На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Украинский язык

Дм. Добров • 13 ноября 2013 г.
Содержание статьи
  1. История
  2. Истоки русской истории
  3. Украинство
Украина

Размеры фальсификации истории на Украине, в том числе истории украинского языка, настолько уже велики, что невозможно говорить только о пропаганде,— это психическая эпидемия, неконтролируемое распространение бредовых идей. Занимаются этим представители всех слоев общества, от клинических идиотов до академиков, причем последние от первых на данном поприще не особенно отличаются.

Бредовая идея обычно невыводима, некорректируема, противоречива и авторитарна по отношению к мировоззрению, т.е. полностью подчиняет его себе.  Именно такова ныне идея о развитии украинского языка из древнерусского, под которым украинские разносчики бредовых идей понимают тоже украинский. Поскольку же соотнести современный украинский язык с древними русскими летописями невозможно — он невыводим из летописей, да и образования у большинства разносчиков бредовых идей совсем нет, то среди них укрепилось мнение, что древнерусские летописи написаны на одном языке, «старославянском», а воображаемый ими украинский народ говорил на другом, «древнем украинском». Таким образом, «древний украинский язык» существует только в вымыслах воспаленного воображения отдельных личностей. Это чистая бредовая идея, антиукраинский вымысел коварного джинна, сидевшего на дне бутылки с горилкой, которую распили озабоченные хлопцы…

Историческая канва по-украински выглядит следующим образом, весьма просто, но противоречиво: украинский народ создал величайшую культуру и с завоеваниями распространил ее на угрофиннов (русских), которые вместо благодарности украли у великих своих учителей не только культуру, но и самое имя, а учителей продали в рабство полякам. Обидно, правда? Еще как. Вскоре, вероятно, следует ожидать от Украины территориальных претензий на европейскую часть России: в связи с бредовыми украинскими представлениями об истории это выглядит уже вполне логично.

Ниже мы рассмотрим фонетику украинского языка и его синтаксис с точки зрения неестественности их развития (заимствования и подверженности внешнему влиянию), а также невозможности их происхождения из древнерусского языка. Далее же поясним, что такое вообще язык и почему описанные процессы происходили именно так, а не иначе.

Фонетика украинского языка

Фонетические процессы в русском языке датированы по нашим письменным источникам, и значит, мы можем указать время зарождения украинского языка, так как нынешняя его фонетическая система сложилась под очевидным влиянием русской. В связи с т.н. падением глухих в древнерусском языке (редуцированных гласных звуков Ь и Ъ) и историческими фактами можно утверждать, что украинское произношение начало складываться не ранее первой половины двенадцатого века.

Названный процесс в русском языке представлял собой ослабление слабых глухих и усиление сильных, ударных. Например, слово посълъ стало звучать как посол, но при смене ударения усиленный глухой здесь слабел и, соответственно, исчезал, что и отражено в нынешнем произношении — посла. И хотя на письме конечный глухой гласный Ъ сохранялся вплоть до 1918 года, фактически произошло его ослабление, в связи с чем впоследствии и возможно стало оглушение конечных согласных, современное русское произношение. В украинском же языке этот процесс имел нерегулярный характер: ослабления слабых глухих не произошло, а сильные были преобразованы хаотично в сравнении с русским языком. Рассмотрим сначала слабые глухие.

В украинском языке сохранился редуцированный Ъ на конце слов вроде хлiб, где буква Б произносится так, будто после нее идет гласный,— звонко. Именно это произношение дает в конце слова отзвук гласного, тот самый глухой гласный звук, который и находился в данной позиции — хлебъ. Попробуйте произнести слово хлiб так, будто после Б идет гласный, но гласный не произносите. На конце слова останется призвук гласного звука, все равно какого,— хлибэ. Это и есть украинское произношение.

Проясненные сильные глухие в украинском языке, разумеется, присутствуют, например посол по-украински будет так же, в том числе в родительном падеже, посла. При этом, однако, любопытно, что в косвенном падеже ослабшие сильные глухие вылетают в украинском языке не всегда, например лоба вместо лба, моху вместо мха или льоду вместо льда (две последние падежные формы тоже неправильны, но об этом ниже, в своем месте).

Рассматривая бывшие слабые и сильные глухие в украинском языке, мы воочию видим, что процесс падения глухих в украинском языке носил нерегулярный характер, хаотичный, т.е. фактически его не было, именно процесса не было, как в русском языке. Это значит, что языковые рефлексы у украинцев отсутствовали, т.е. русский язык, на котором они говорили, был для них иностранным, заимствованным, воспринятым в качестве языка международного общения. 

Очевидно, что если бы полноценный языковой контакт русских с украинцами продолжался во время падения глухих в одиннадцатом и двенадцатом веках, то украинское произношение было бы таким же, как русское,— за исключением, может быть, естественного инородного акцента. Коли же в украинском языке не наблюдается отраженного и в древних русских источниках, и в современном русском языке регулярного падения глухих, то можно утверждать, что разрыв русских и украинцев произошел в течение этого процесса, до его завершения,— не позднее половины двенадцатого века, как нетрудно установить по летописям (в 1169 году сыном Владимирского князя Андрея Боголюбского впервые был совершен поход на Киев — город был разгромлен). Тем же временем датировано появление, так сказать, протоукраинских фонетических явлений:

Формирование некоторых черт фонетики украинского языка можно отметить уже во второй половине XII в. Так, в Добриловом евангелии 1164 г. – южнорусском памятнике древнерусского языка уже наблюдается появление нового ѣ на месте е перед утраченным редуцированным: камѣнь, шѣсть (соврем. камiнь, шiсть). В XIII в. наблюдается замена ѣ звуком и. В XIV в. отмечены случаи удлинения о, е в новых закрытых слогах; переход их через ступень дифтонгов в i отражается в современном чередовании типа кiнь – коня. В XIV-XVII вв. складывается современная звуковая и грамматическая система украинского языка.


Украинский язык // Кондрашов Н.А. Славянские языки. М., 1986, стр. 83-96.

В XII в. это, конечно, был еще не украинский язык, но уже путь к нему, зарождение его.

Таким образом, в половине двенадцатого века мы имеем еще инородный акцент в русском языке или, если угодно, диалектное произношение, а украинский язык и, главное, украинский народ начинают складываться после монгольского нашествия.

С падением русских глухих часто связывают удивительную черту в украинской фонетике — замену русского звука О на собственный И, например кiт (кот) или гiнцiв (гонцов), но это, впрочем, только потому, что связать эти странности больше не с чем. Не менее странно украинским звуком И был заменен древнерусский звук ѣ, например хлѣбъ — хлiб, что помянуто в цитированной выше работе.

Для понимания этих явлений следовало бы учесть две вещи:

  1. Главные русские фонетические явления завершились задолго до появления украинского языка. Связь же между русскими и протоукраинцами была нарушена до завершения этих явлений.
  2. В состав украинского народа в массе вошли представители тюркских народов, уничтоженных при монгольском нашествии, а у них ведь были собственные фонетические рефлексы.

Я бы отнес все странности украинской фонетики на счет как представителей тюркских народов, приспособлявших русский язык к своим фонетическим возможностям после монгольского нашествия, так и протоукраинцев, развивавших русский язык как собственный после разрыва в XII в. отношений с русскими. Что же касается хрестоматийных славян, то их в северном Причерноморье никогда не было: это лишь вымысел нашего летописца, противоречащий всем без исключения прочим историческим источникам. Подробнее об этнической среде в северном Причерноморье при устройстве там первых русских торговых колоний, городов, см. в ст. «Древняя Русь и славяне».

Нужно помнить, что огромная часть украинских фамилий вроде Колчак, Собчак и Бондарчук образована суффиксами и даже иной раз корнями некоего тюркского языка, вероятно родственного языкам современной кыпчакской группы, а потому и непонятные фонетические явления украинского языка разумно бы было отнести на тот же счет — тем более что в языках татаро-башкирской подгруппы кыпчакских языков (уральской) шли фонетические процессы, очень похожие на украинские:

Фонетическая эволюция пракыпчакских гласных незначительна: в языках куманской подгруппы пракыпчакская система сохранилась полностью, только в языках уральской и, в меньшей степени, канглыйской подгруппы при почти полном сохранении праязыковой системы противопоставлений многие гласные подверглись несущественным изменениям: в современных языках обеих подгрупп произошла специфическая редукция узких гласных: *y > ў, *i > ĭ, *u > ǚ, что в свою очередь вызвало сужение широких гласных в языках уральской подгруппы: *o > u, *ö > ü, *e > i


Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Региональные конструкции. М.: Наука, 2002, стр. 254. 

Выше приведен пример подобных переходов: хлеб — хлiб (e > i). Этот переход вполне регулярен в украинском языке, например пiч — печi (печь — печи), т.е. к падению глухих и вообще русскому языку это отношения не имеет. Если же это явление не русское по происхождению, то почему не тюркское? Еще оно может быть только германским.

Безусловно, украинский язык обладает некоей преемственностью от русского — через протоукраинцев, воспринявших русский до монгольского нашествия, к представителям тюркских народов, вошедших в состав украинского народа после монгольского нашествия, но одной преемственностью невозможно объяснить фонетические процессы в украинском языке, не имеющие ни малейшего отношения к славянским языкам.

Приведем еще один пример иррациональной фонетики, приспособительной. Невозможно объяснить рационально перестановку букв в суффиксах слов вроде українська (мова). В духе русского языка было бы — украиньска, но вставленный в суффикс -ск- глухой гласный Ь не лезет ни в какие ворота: это не русская фонетическая черта и даже не славянская. Скажем, такого нет у поляков, тоже оказавших влияние на украинский язык: język ukraiński [ензык украински].

Особенно же чудовищно выглядит украинское слово руський, которым украинские мыслители от истории и филологии теперь именуют себя (русских они называют россияне). В современном украинском языке правильно бы было русьський, от имени Русь с суффиксом -ськ-, но слово это звучит чудовищно именно в силу испорченного инородцами русского суффикса -ск-. Никогда ничего подобного не было в русском языке и быть не могло, от самого начала:

Умершю Рюрикови предасть княженье свое Олгови, от рода ему суща, въдавъ ему сынъ свой на руце, Игоря, бе бо детескъ вельми.

[…]

И придоста къ горамъ хъ киевьскимъ, и уведа Олегъ, яко Осколдъ и Диръ княжита, и похорони вои въ лодьях, а другия назади остави, а самъ приде, нося Игоря детьска.


Повесть временных лет. Издание второе, исправленное и дополненное. СПб.: Наука, 1999, стр. 14.

Носители русского языка не могли породить регулярный суффикс -ськ-, который возможен был лишь в качестве грубейшей ошибки на письме, но соединительный гласный Ь (под ударением Е) мог соединять суффикс и корень — киевьскимъ, детескъ.

Кстати, наши тоже переставляли звуки в чуждых фонетически тюркских словах, например Темир Аскак вместо Аксак или баскак вместо баксак. Заметьте, непривычное сочетание -кс- преобразовано в привычное русское -ск-, причем не на письме преобразовано, а в речи. К сожалению, если прозвище Тимура мы можем правильно установить из иностранных источников, то установить слово баксак (вероятно, военачальник, возможно определенного подразделения [1]) уже невозможно за отсутствием его в иностранных источниках — можно опираться лишь на предполагаемую аналогию ошибок Аскак — баскак.

Вообще, звуковой ряд украинского языка приятен на слух, но с точки зрения теоретической украинская фонетика беспомощна, нефункциональна против русской. Например, в украинских грамматиках пишут, что украинский звук Я произносится так же, как русский, но это не вполне так: в корнях некоторых слов и окончаниях украинский звук произносится, как начальный русский Я, что всегда подчеркнуто апострофом (заменяющим Ъ): м'ясо, черв'як, п'ять, м'який. Это явление не вполне регулярно, т.е. в иных позициях русский звук произносится нормально, например життя, після. Вставка в корень лишнего звука — это не фонетическое явление, а инородный акцент. В точности так говорят инородцы, которые не способны слитно произнести по-русски — мясо. За отсутствием древнерусского произношения в приведенных словах возникает искусственный трифтонг (мъйасо) — тройственный гласный звук. Нечто подобное в русском языке возможно только на стыке словообразовательных частей для логического обособления их, например разъезд, но это отнюдь не единый звук, как в украинском. Иной раз, впрочем, русский гласный звук в корне оглушается, например бить — бью, но это явление обратно приведенному выше, да и разделение здесь тоже возникает на стыке словообразовательных частей.

По поводу звука Я следует добавить, что украинцы в некоторых случаях не способны оказались воспринять его как отдельный слог, благодаря чему возникли жуткие искажения русских слов рода статья — стаття и даже житие — життя. Удвоение согласной связано с образованием облегчающего произношение слога -тя, т.е. с невозможностью произнести сочетания -тья, -тия, -тие. Это инородный акцент, не имеющий никакого отношения к древнерусскому языку, в котором, например, слово житие использовалось стойко.

Несмотря на то, что основы украинской фонетики были заложены в связи с древними фонетическими процессами в русском языке, далее звуковой ряд украинского языка развивался вне всякой связи с русским языком — под влиянием польского языка, не столь большим, как влияние русского. Но несколько позже опять появилась связь с русским языком… Это привело к хаотизации украинского произношения, например частичной консервации древнерусского произношения: берег — на березі. Если же вспомнить частичное падение глухих в украинском языке, т.е. частичное исчезновение древнерусского произношения, что противоречит указанной консервации его, то приходится заключить, что определяющим фактором развития украинской фонетики было не приспособление инородного языка на свой лад, а внешнее влияние, этнические контакты и разрывы их. Пожалуй, именно эта черта, в сочетании, конечно, с приспособлением украинского произношения к неким тюркским языковым рефлексам и, может быть, германским, заставляет считать звуковой ряд украинского языка не только очень сложным, но и неестественным, неестественно сложным — по сравнению, например, с польским произношением, которое, несмотря на его сложность, все-таки представляется органичным, естественным. Усугубляется это впечатление тем обстоятельством, что синтаксис украинского языка почти совсем не отличается от современного русского, т.е. человек, знающий русский язык, воспринимает украинский лишь как сильно испорченный русский.

Синтаксис украинского языка

Украинский синтаксис, как и фонетика, компилятивен — содержит заимствования как из русского языка, так и из польского. Из польского, например, заимствовано т.н. давнопрошедшее время, которое синтаксического смысла не имеет (только «семантику»), а потому в польском языке почти не используется. Не ясно, зачем нужно было это заимствовать — аби не як у москалiв?

Несмотря на следование украинского синтаксиса русскому, имеются в украинском языке синтаксические черты, совершенно не совместные ни с древнерусским языком, ни с русским, а значит — начисто исключающие естественное происхождение украинского языка, самостоятельное, от древнерусского.

Наименее страшным примером нелогичной синтаксической нормы является украинское выражение три сини (три сына, букв. три сыны, три сыновья), где слово сини — множественное число именительного падежа. Это невежественная калька с русских выражений вроде «три дни и три нощи», Мф. 12, 40. Увы, слово день здесь стоит не во множественном числе, как неверно поняли украинцы, а склоняется по типу слова путь — три пути. Можно, конечно, сказать — три путя, как три рубля, но это считается не вполне грамотным… Такое склонение идет только до четырех: два пути, три пути, четыре пути, но пять путей. Так же и в украинском со словом сини. Это слепое подражание, бессмысленное. Очевидно, мне кажется, что украинский норматив был выработан неверным пониманием русских выражений вроде три рубли и германскими эквивалентами вроде three dollars (три доллара, во мн. ч. слово доллар). Неправильная падежная связь, три сыновья,— это полное отсутствие чувства языка, невозможное для естественных его носителей.

Одним из ярчайших полонизмов украинского синтаксиса является использование сказуемого есть (є) в сочетании с творительным падежом. Вот, например, определение знаменитой «говирки»:

Гові́рка – найменша одиниця територіальної диференціації діалектичної мови.

У структурі мовно-територіальних утворень (Говірка – говір/діалект – наріччя) лише Говірка є реальною комунікаційною системою, засобом спілкування мешканців одного, рідше кількох населених пунктів, принципово рівнозначною мові.


И в современном русском языке, и в древнерусском подобное словоупотребление исключено напрочь, невозможно, но в польском это банальность: On jest dobrym człowiekiem, букв. Он есть хорошим человеком, творительный вместо именительного, естественного в русском языке.

Вот несколько примеров соответствия русского второго именительного падежа при сказуемом есть польскому творительному:

Въ истину сынъ божии еси, О. ев., Мат., 14, 33. В русск. именит., в польск. твор. Неси другъ кесареви, ib., Иоан. 19, 12. В русск. именит., в польск. твор.

[…]

Богъ [есть] послухъ тому, Лавр., 106. Русск. имен., польск. bóg świadkiem [творительный, бог свидетелем], чеш. bůh toho svedkem [то же самое].


А.А. Потебня. Из записок по русской грамматике. Т. I-II. М., 1958, стр. 155.

Бессмысленно говорить о том, что «правильно», а что «неправильно», но можно утверждать, что потомки носителей древнерусского языка не могут изъясняться подобным образом, это исключено при наличии рефлексов языка.

Другим ужасающим полонизмом украинского синтаксиса является использование древнерусской клитики бо в качестве союза ибо, например:

Півзахисник дніпропетровського «Дніпра» поділився думками щодо гри своєї команди в матчі четвертого туру групового етапу Ліги Європи проти «Пасуш де Феррейра». 

«Гра непроста, але ми виграли. На одній нозі ходив, бо били по ногах в кінцівці. Забили ногу, але це робочий момент. Фізіотерапевт рятує»,– зазначив він.


Употребление древнерусской клитики бо вместо смыслового слова на первом месте фразы противоречит т.н. закону Ваккернагеля для индоевропейских языков: клитика должна примыкать к первому ударному слову во фразе (или предложении), т.е. находиться на втором месте. Этому закону в русском языке подчинялись не только клитики, но и словообразование союзов, образованных от клитик прибавлением к ним первого звука или слова, например ибо, иже, или, если, дабы, чтобы и им подобные, их много. Если же закон Ваккернагеля в языке не соблюдается, можно утверждать, что язык этот искусственный, надуманный, т.е. заимствованный и развиваемый вне рефлексов языка, «умственно». Это, конечно, касается и поляков, а также всех остальных записных славян, использующих клитику бо или иную в качестве полноценного союза.

Столь же неверно, как клитика бо, употребляется в украинском языке клитика чи, которая соответствует современной русской ли:

Чи встоять наші підприємства в цій ситуації?


Это употребление клитики чи тоже противоречит закону Ваккернагеля и подчеркивает неестественность украинского языка, его надуманность.

Еще одним показательным издевательством над индоевропейским синтаксисом является украинский родительный падеж, по форме совпадающий с дательным, например бочка меду или шматок льоду:

Єдина копія заповіту французького імператора Наполеона I Бонапарта пішла з молотка на торгах аукціонного дому Druout за 375 тисяч євро.


Дело в том, что это неправильно интерпретированное правило, т.н. дательный притяжательный (или принадлежности), например: он ему отец вместо он его отец. Эта синтаксическая черта также общая для индоевропейских языков, а особенность такого дательного состоит в том, что употребляется он только с подлежащим (так принято считать, но это не вполне верно, о чем чуть ниже). Никакой общности с родительным дательный принадлежности не составляет и в общем случае использоваться вместо родительного не может. Разумеется, так было и в древнерусском языке, в котором тоже был дательный принадлежности. Безразличное же использование дательного вместо родительного — «аукціонного дому» — несомненно указывает на то, что делают это отнюдь не носители рефлексов древнерусского языка. Иначе говоря, украинцы пользуются заимствованным русским языком, приспособленным на свой лад и, конечно, щедро уснащенным полонизмами.

Надо добавить, что дательный принадлежности — это весьма неудачная категория, ненаучная, наивная, детская. Тем не менее, следует отличать его от обычного дательного, например он ударил ему (его) в лоб или она протянула ему руку, где дательный обозначает не принадлежность лба или руки, а направление действия — на него. Собственно, в этом и заключается смысл дательного, в том числе дательного принадлежности,— в отношении к сказуемому, к действию. С этой точки зрения приведенный выше украинский дательный с подлежащим, копія заповіту пішла з молотка, тоже неверен, так как он не имеет ни малейшего отношения к сказуемому, к действию. Сравните это с верным выражением он ему отец, вдумайтесь.

К сожалению, в нашем современном языкознании синтаксис совсем не изучен, некоторые даже, наверно, не знают, что это такое… В любой прочей национальной науке синтаксис как целостная теория тоже не существует, почему и возможны такие безграмотные понятия, как дательный принадлежности. Если же отказаться от этого понятия, то стойкое употребление в украинском языке дательного вместо родительного и вовсе превратится в безумие.

В связи с указанными формами родительного падежа следует добавить, что часть из них образована с пренебрежением к родам, например жалю, болю (багато болю, много боли), т.е. в именительном падеже слова эти женского рода, но в родительном они почему-то переходят в мужской, причем так в словарях пишут:

боль ж. бiль, р. бóлю, м.

жалость ж. жáль, р. жалю, м.


Д.И. Ганич. И.С. Олейник. Русско-украинский и Украинско-русский словарь. Київ: Веселка, 1990.

Такой родительный всегда дают в словарях, так как он непредсказуем, случаен: в каких словах следует его употреблять, знают только ученые люди.

Встречается пренебрежение к роду и в прочих словах, например тямовітий собака, что подтверждено в указанном словаре: слово собака в украинском языке мужского рода.

Пренебрежение к роду — это тюркская черта, так как в тюркском языке рода существительных не было. Впрочем, у части германцев тоже нет рода существительных.

Подобно дательному хаотичен в украинском предложении и винительный падеж, падеж дополнения, который бессмысленно смешан с родительным, например написати листа — написати лист (написать письмо, обе формы правильны). Это грубейшая синтаксическая ошибка, так как родительный падеж вовсе не равен винительному. И произошла эта ошибка от непонимания древнерусского языка, а именно — строя предложения.

В русском языке можно выделить две функции родительного падежа дополнения — партитивную и достигательную. Партитивным родительный является в тех случаях, когда объект, выраженный дополнением, измеряется количественно на уровне много — немного, например выпил немного воды или просто выпил воды. Достигательным же родительный является, когда в прямом смысле происходит достижение: достиг успеха, достиг границы, добился правды, ищи ветра в поле.

Оба названных родительных падежа в дополнении происходят, возможно, от т.н. достигательного наклонения глагола, которое в известных нам памятниках древнерусского языка встречается редко, т.е. форма эта находилась в процессе распада:

В отличие от латин. ire spectatum ludos, достигательное действительных гл. в славянском требует не винительного, а родительного. Так, в русск. памятниках: приидоша видетъ гроба (Кир. Тур. по сп. XIII в., Калайд., Пам., 36); приидоша испытатъ бывъшааго, ib., пришьлъ еси мучитъ насъ, ib., 34; приде обновитъ твари и спастъ человека, ib., 57…


А.А. Потебня. Указ. соч., стр. 350.

«Видетъ» — это не инфинитив видети, а достигательное наклонение, которое и требовало родительного падежа. Современный достигательный родительный происходит явно отсюда. Возможно, что и партитивный берет начало здесь же. И хотя он встречается уже в древнейших летописях, достигательное наклонение находилось тогда на распаде, было по сути уже архаизмом.

В украинском языке нет даже приблизительного понятия о достигательном и партитивном падежах дополнения: родительный употребляется вместо винительного безразлично. Ладно бы еще хоть какое-то правило существовало, но ведь вообще никакого нет. Это указывает на чуждость древнерусского языка украинцам, да и русского тоже.

Можно только удивляться, но украинское предложение иной раз построено с полным презрением к синтаксису вообще, не только русскому, исключительно неформально:

Изучающие украинский язык сразу обращают внимание на предложения с безличными глагольными формами на -но, -то: «Слову художника надано величезної сили» (О. Гончар); «Листоношу було кинуто на пісок, на плечі й ноги йому сіли німці, розлютовані з того, що їх обдурено» (Ю. Яновський). В русском языке данным конструкциям соответствуют предложения с глаголами 3-го лица множественного числа или со страдательными причастиями, сравните: укр. Листоношу було кинуто на пісок – рус. Почтальона бросили на песок и Почтальон был брошен на песок.


И.Р. Выхованец. Е.А. Карпиловская. Н.Ф. Клименко. Изучаем украинский язык. Расширенный курс. Самоучитель. Под ред. В.М. Русановского. Київ: Либідь, 1993, стр. 176.

Приведенные формы сказуемых отнюдь не «безличные» — в любой грамматике, кроме украинской, это называется пассивный залог, исключительно личная форма. Что же касается неличных форм, то таковыми в украинском языке являются инфинитив и деепричастие — всё, больше никаких неличных форм там нет и быть не может.

Неличные формы, действительно, могут употребляться с подлежащим в косвенном падеже, но происходит это совсем не так, как в приведенных выше невежественных украинских предложениях:

— Но приидетъ часъ, да всякъ, иже оубиетъ вы, возмнитъ ся службу приносити богу, Ин. 16, 2.

— И не отвеща ему ни къ единому глаголу, яко дивитися игемону зело, Мф. 27, 14.

Первый оборот буквально соответствует современному английскому дополнению с инфинитивом, например I see her run (= to run) — Я вижу ее бегущей (можно и придаточным предложением перевести, если причастие не подходит). Второй же оборот может быть переведен современной неличной формой — удивляя игемона очень, а также заменой форм — к удивлению игемона великому (лучше избегать придаточных, сохраняя в переводе простое предложение). Это и есть неличные формы, а в приведенных выше украинских примерах даны личные формы пассивного залога.

Чудовищно, пассивный залог сказуемого в украинском языке связан с косвенным падежом, использованным в качестве дополнения: надано величезної сили, листоношу було кинуто, їх обдурено, хотя нужен-то здесь именительный, подлежащее: дана огромная сила, почтальон был брошен, они обдурены. Невежество просто фантастическое, причем всех подряд — и писателей, и авторов учебника.

Русское предложение Почтальона бросили на песок можно считать безличным, но формально-то оно личное, по форме сказуемого,— в нем просто опущено подлежащее, формализовано таким образом (в древнерусских текстах подлежащее опускали очень часто — отсюда и идет современная форма). С точки зрения логики и общих представлений о синтаксисе русская форма совершенно верна — в отличие от приведенных украинских, вымышленных, вероятно, на основании русских предложений с формализованным подлежащим путем смены формы русского сказуемого на свою «безличную глагольную форму», т.е. пассивный залог сказуемого.

Надо, наверно, добавить, что в современном русском языке возможны безличные предложения с неличными формами, но в грамматиках они либо не описаны вовсе, либо описаны плохо, например:

Мне есть что спеть, представ перед Всевышним, мне есть чем оправдаться перед Ним, В. Высоцкий.

Как видим, несмотря на то, что в целом украинский синтаксис придерживается русского, в нем все-таки наблюдаются совершенно чудовищные искажения, отступления от логики языка, которые и представлены выше. Эти искажения, отражающие полное отсутствие чувства языка, свидетельствуют о том, что украинцы пользуются заимствованным языком, выученным и вымученным, чужим.

Противоречия украинского синтаксиса и фонетики, невозможные для носителей языка, опровергают глупую советскую теорию об одновременном происхождении «трех братских народов», а также теорию о существовании старославянского языка. Вдумайтесь, если существовал мифический этот язык, то разве украинцы-славяне могли бы не иметь о нем стойких представлений?

Что такое язык и как он возникает?

К авторам теории о «трех братских народах» и их языках можно бы было прислушаться, если бы они понимали, о чем говорят. Согласитесь, прежде чем рассуждать о развитии языков, следовало бы уж по меньшей мере знать, что такое язык, не говоря уж о синтаксисе и многом прочем. В противном же случае выходит именно так, как Иван Грозный выразился об одном воинствующем монахе: не знает ни жития, ни платия и даже того не ведает, что на белом свете вообще есть монахи.

Любой язык представляет собой формальную теорию обмена информацией, которая доступна человеку на уровне не разума, а рефлексов: обучаемся мы своему языку в детстве исключительно на рефлексных основаниях, а дальше посредством разума можем лишь немного подкорректировать свои умения. При этом выучить иностранный язык можно, но наработать правильные рефлексы даже одного только иностранного произношения крайне трудно: лишь очень немногие люди способны говорить на иностранном языке без акцента, без влияния своих рефлексов на произношение инородных звуков и их сочетаний. Что же касается чувства языка, т.е. рефлексов синтаксических, то выработать его искусственно, вне языковой среды, едва ли возможно — можно лишь разумом постичь правила организации предложения, логичного высказывания.

Возникновение любого языка представляет собой загадку, чудовищное противоречие: формальная теория не может возникнуть стихийно в поколениях и веках ­— для этого нужен не только теоретик, логик, математик, но и понимание общего замысла, однако на деле происходит именно так, язык возникает в поколениях и веках, постепенно, причем об участии в этом процессе теоретиков сведений нет. Например, образование современно русского языка, как произношения его, так и синтаксиса, мы можем проследить по письменным источникам на протяжении приблизительно тысячи лет. Последние рефлексы древнерусского языка проявлялись еще в девятнадцатом веке, после чего исчезли уже окончательно. При этом синтаксис древнерусского языка и современного русского не имеют между собой почти ничего общего, хотя словарный состав у этих языков один, он почти не изменился за тысячу лет. Синтаксис древнерусского языка можно сблизить, как ни странно, с синтаксисом современного английского — они очень похожи как по общей идее, организации сказуемого, так и в некоторых мелочах.

Поскольку мгновенное образование нового языка на пустом месте едва ли возможно, приходится заключить, что в наше время новый язык может возникнуть двумя способами — либо путем его заимствования и дальнейшего обособленного развития, либо обособлением группы носителей языка и тоже дальнейшим развитием их языка в отрыве от митрополии. Примером обособления группы носителей языка являются американцы, этническую основу которых составили т.н. белые англосаксонские протестанты. Теперь их язык уже несколько отличается от английского, используемого в Британии, но они, заметьте, отнюдь не называют его американська мова. У американцев изменения в языке незначительны, ведь им не нужно было приспосабливать свою речь к чуждым рефлексам произношения. Тем не менее, мощное вкрапление этнически чуждых элементов в среду белых англосаксонских протестантов и, вероятно, обособленный быт все же приводят к некоторым изменениям в их английском языке. Возможно, это процессы того же рода, что шли в русском языке около тысячи лет… Эти процессы не обязаны, вероятно, иметь одну скорость и вообще, вероятно, не обязаны протекать — причина их остается неизвестной и даже непостижимой, как сам Бог.

На примере американцев нетрудно предположить, что наиболее сильные изменения происходят в заимствованном языке, чуждом заимствующим в рефлексном отношении, причем изменения эти должны быть тем больше, чем меньше совпадают рефлексы заимствованного языка и языка людей, заимствовавших его.

Какой же случай из двух названных мы имеем в лице украинцев? Ответ выше представлен: отсутствие рефлексов древнерусского языка и очень сильные его искажения, в том числе принципиальные, синтаксические, не позволяют считать украинцев носителями древнерусского языка и даже мифического «старославянского», под которым на деле понимается древнерусский.

Искажения русского языка в украинском его изводе происходили, вероятно, не единовременно, а каждый раз в связи с тем или иным изменением украинской этнической среды и ее этнических контактов. Благодаря этому украинский язык хаотичен, непоследователен: он содержит и результаты прерванных древнерусских языковых процессов, например падения глухих, и черты древнерусского языка, и черты современного русского, и жуткий инородный акцент… И разумеется, эту грамматическую мешанину невозможно вывести из древнерусского языка — невозможно утверждать, что украинский язык естественным образом развился из древнерусского. Это утверждение попросту абсурдно.

Тоже интересно:

  1. Старославянский язык
  2. Синтаксис древнерусского языка
  3. Синтаксис русского языка
  4. Тюркизмы в русском языке

Зову живых