На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Смерть Сталина

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи
  1. История
  2. История СССР
  3. На третьем царстве
Сталин

О смерти И.В. Сталина ходит очень много домыслов и предположений, и все они склоняются к тому, что его убили. Способы выдумывают разные, от коварного яда, нанесенного на священные страницы ЦК, до смертного укола в нощи, сделанного, вероятно, подкравшимся наймитом мировой буржуазии… Одна из последних теорий на сей счет принадлежит Э. Радзинскому, который рассудил, что члены Политбюро вовремя не допустили к Сталину медицинскую помощь и тем самым убили его. В это и можно бы было поверить, да вот жалость: выводы свои Радзинский основал на показании лжесвидетеля, «охранника» с дачи Сталина, рассказ которого Радзинскому от первого слова и до последнего представляет из себя ложь; даже и охранником этот человек никогда не был. Сильно поражает и направленность лжи: обычно лжецы, если они не высокопоставленные отцы народа, пытаются что-то скрыть, а этот, наоборот, преподнес Радзинскому весь расклад убийства, причем сам выдумать эту сказку он не мог, ибо же кое-какие факты подал, не понимая их сути. Так зачем же этот человек упрямо твердил чьи-то слова? Только ли для заработка на умном Радзинском?

Началась эта история весьма странно: в 1977 году некий А.Т. Рыбин, славный чекист тридцатых годов, который на даче Сталина бывать не мог и очевидцем смерти не был, вдруг озаботился: надо же, товарищи, правдиво отразить смерть вождя советского народа, или, может быть, американским троцкистам поручим? Не оставлять же, согласитесь, советских людей в неведении: когда же такое и бывало? С этой целью Рыбин, видимо, и начал сбор показаний у свидетелей, вернее — лжесвидетелей, причем никто не схватил его за руку, не одернул, что уж и вовсе фантастично. Кто же поручил Рыбину вести следствие и на каком законном основании он начал сбор показаний у свидетелей? Положим, он захотел и правда составить воспоминания сталинской прислуги в книгу, т.е. написать историческую работу, допустим даже, он не знал, что в СССР непрофессиональный ученый не может ничего опубликовать, ибо же существовал установленный порядок научных публикаций, причем ни в единой редакции или издательстве даже бы разговаривать не стали, но откуда же вызнал он, что партия уже разрешила групповщину и кружковщину? Что, было на сей счет Постановление ЦК? Собирайтесь, мол, товарищи подпольщики, в группы и тайные кружки, изучайте родную историю помимо соответствующих учреждений и публикаций, распространяйте нерецензированные измышления, совершайте идейно-теоретические ошибки, пожалуйста, ведь не ошибается тот, кто ничего не делает… Так представляете, что сказали бы товарищу Рыбину в родном КГБ? Ничего, даже бы не пикнули, потому что воспоминания Рыбина о днях своей отважной молодости лежали в Музее революции, как сообщил Радзинский, а это помимо ЦК КПСС едва ли было возможно (поди не «выдающийся деятель» и даже не «видный»). Стало быть, Рыбин действовал по благословению ЦК.

В восьмидесятых годах Рыбина кто-то подвел за ручку к известному историку Д.А. Волкогонову, и далее все бредни и ложь о смерти Сталина Волкогонов «правдиво отразил» в книге «Триумф и трагедия». Этого, однако, оказалось кому-то мало, и позднее уже Радзинский каким-то загадочным образом вышел на «истинного свидетеля» из компании Рыбина, нагородившего ему три короба лжи и в довесок коробочку. Спрашивается, кому все это было нужно и, главное, зачем? Что, товарищ Хрущев к тому времени не успел правдиво отразить смерть Сталина? Не проще ли было опубликовать его честные и правдивые воспоминания? Зачем же понадобился Рыбин сотоварищи? Неофициальное распространение исторических данных было совершенно не присуще советской власти, ничего подобного не было никогда, и уже одно это, не касаясь даже лжи, заставляет задуматься о произошедшем.

Самое же поразительное, что предлагаемые нам данные подводят к выводу, которого не сумел сделать ни Волкогонов, ни Радзинский: Сталина заточили на даче члены Политбюро, но убивать не убивали, убийца вымышлен откровенно и глупо. Возможно, здесь мы сталкиваемся с двумя версиями событий, противоречащими друг другу, но объединенными в одних показаниях, но может быть и так, что первая версия, о заточении Сталина на даче, является правдой, а остальное ложью, причем ложью, возможно, призванной освятить первую версию, правдивую или нет (психология: мнение, полностью или отчасти построенное на отрицании лжи, человек склонен считать правдой, хотя это, конечно, неправильно, грубейшая логическая ошибка).

Что ж, заточение Сталина на даче не противоречит прочим данным: от него весьма технично убрали верных врачей, объявив их «убийцами в белых халатах», а также в связи с этим разогнали всех верных Сталину людей из его охраны: в бессмертном Постановлении ЦК ВКП(б) «О вредительстве в лечебном деле» ясно сказано, что начальник охраны Сталина «на почве пьянок сросся» с вредителями в белых халатах «и стал слепым орудием в руках вражеской группы». Вообще, в наши дни любой человек в своем уме имеет возможность лично убедиться, что отнюдь не Абакумов организовал дело врачей — Абакумов, наоборот, старался это дело, по выражению кого-то из ЦК, «погасить», как сказано в Постановлении ЦК «О неблагополучном положении в МГБ», за что и был расстрелян, причем после смерти Сталина. Нет, Радзинский продолжает повторять глупые байки Хрущева, вообще ничем не подтвержденные. Судя по тому, что «разъяснительную работу» «по преодолению» в связи со всеми этими делами вел Хрущев, в частности также по Ленинградскому делу, в котором тоже обвинен Абакумов, нетрудно заключить, что организовывала эти дела группа Хрущева в своих интересах: помимо давления на Сталина это была борьба за власть и влияние в партии и, соответственно, стране.

Путем дела врачей все ненужные люди от Сталина были устранены, на освободившиеся места, значит, поставлены были свои, верные, и далее из этого Сталина можно было веревки вить, что, по всей вероятности, и делали. Убийство было здесь совершенно лишним: Сталин был целиком в руках группы Хрущева, просто с потрохами. Поэтому, я думаю, его следовало бы оберегать весьма тщательно — если, конечно, во всех происходивших событиях была руководящая рука, умысел.

Что ж, посмотрим-ка на вдумчивые изыскания Радзинского и попытаемся все же понять, с какой целью дорогая наша и любимая партия пустила эти глупые байки, а также — имеют ли предложенные нам рассказы хоть какую-либо связь с действительностью.

«Истинный» свидетель смерти Сталина

Приступая, товарищи, к разбору наглых обывательских измышлений господина Радзинского, этого вездесущего подголоска мировой буржуазии, лживо объявленного американскими троцкистами от либерализма «русским князем» и «потомком Рюрика», хотелось бы сразу предостеречь вас от скоропалительных выводов: настоящий диалектик, владеющий всесильным и верным учением Маркса, как говаривал Ильич, сначала внимательно изучает предложенные ему данные, а потом уж делает выводы, хотя у троцкистов, товарищи, а именно у американских троцкистов, заведено все наоборот. Такие видные законспирированные деятели подпольного троцкистского движения, как господин Радзинский, приступают к разбору данных с готовым уже выводом, оплаченным, товарищи, международными троцкистскими и сионистскими закулисными организациями. Надеюсь, дорогие товарищи, что вы, ведомые по пути мысли истинной марксистской диалектикой, не попадетесь ни на единую, товарищи, хитрую троцкистскую закидушку, с позволения сказать — наживку мировых акул.

Вот, товарищи, как вступает г-н Радзинский:

Первые показания истинных свидетелей смерти Сталина напечатаны в книге Д. Волкогонова «Триумф и трагедия». На основании беседы с охранником Сталина А. Рыбиным автор написал: «Сталин умер на Ближней даче, сотрудник охраны Старостин обнаружил его лежащим на полу».

Но к тому времени я уже знал: насчет Старостина Волкогонов ошибся. В Музее революции мне удалось прочесть неопубликованные воспоминания А. Рыбина «Железный солдат», и там я нашел несколько поразивших меня страничек…

Сам Рыбин очень давно (с 1935 года) не работал в охране Сталина. Но 5 марта 1977 года (в очередную годовщину смерти Хозяина) ему удалось собрать нескольких сотрудников охраны, присутствовавших на Ближней даче в мартовские дни 1953 года.

И вот со слов охранников (официально они назывались «сотрудники для поручений при И.В. Сталине») Рыбин записал показания.


Э. Радзинский. Сталин. М., 1997, стр. 611.

Позвольте, товарищи, неужели этот ставленник мировой буржуазии принял тов. Волкогонова за идиота? Что значит «ошибся»? Не ошибся, а проявил преступную для коммуниста потерю бдительности: как рассказал ему этот враг народа и наймит иностранных разведок Рыбин, так и записал. Нет, не тов. Волкогонов ошибся, а троцкисты ошиблись, приняв нас за идиотов и пихая нам свои глупые противоречивые сказки.

А вот, товарищи, еще один образчик закулисного троцкизма: некая подозрительная личность объявлена «истинным» свидетелем, хотя даже ребенок, наш стойкий юный ленинец, способен понять, что истинным свидетелем смерти вождя советского народа следовало бы считать в первую очередь выдающегося деятеля международного коммунистического движения, члена КПСС с 1918 г., первого секретаря ЦК КПСС в 1953 — 1964 гг. Н.С. Хрущева, в деятельности которого, с прискорбием добавляю, имели место проявления волюнтаризма и субъективизма.

У коммунистов, товарищи, вызывает также удивление, что охранники «официально» называются «сотрудники для поручений», чего как раз официально быть, товарищи, не могло. Это глупая троцкистская ложь, первая закидушка: охранник — одна профессия, а мальчик на побегушках — совсем иная, и общего между ними совершенно ничего нет. Нужно еще поискать такого, с позволения сказать, свистуна, который бы в официальных нормативных документах, инструкциях или уставах, назвал бы охранников сотрудниками для поручений. Да и Радзинский, товарищи, не мог читать этих официальных нормативных документов, не мог знать «официальных» определений, а значит, либо это откровенная выдумка, либо, товарищи, предостерегаю вас, пляски под чужую дудку. Видимо, товарищи, американские троцкисты принимают нас за окончательных идиотов. Что ж, ответ им верных ленинцев будет суров и решителен, как сама, товарищи, пролетарская революция. Эту куриную слепоту гражданина Радзинского, который не способен отличить официального от неофициального, а охранника от официанта, мы, товарищи, берем себе на заметочку, даже, я бы сказал, на кончик пера. Отметьте себе в марксистский блокнотик тезисно: прислугу нам выдают за охранника, в чем вы, товарищи, убедитесь ниже, когда диалектическое доказательство будет развернуто.

Гражданин Радзинский сумел отыскать одного из названных Рыбиным людей и поговорить с ним, даже вырвал подпись под показаниями, конечно не бесплатно, о чем, товарищи, вы уже наверняка догадались диалектически. Фамилия этого человека Лозгачев. Врать он начинает сразу же, но, дорогие товарищи, невинный подобно девице гражданин Радзинский ведет себя столь же легкомысленно, как и товарищ Волкогонов,— даже в голову не приходит переспросить, уточнить… Вот он пишет о разговоре с Лозгачевым:

Наконец он заговорил о той ночи:

— В ночь на 1 марта я был на даче — дежурил…

И сразу же, товарищи, возникает вопрос по существу: должны ли мы понимать т. Лозгачева так, что правительственное сообщение о болезни дорогого и любимого товарища Сталина составили поганые троцкистские собаки? Кому же верить, товарищи, священному рупору партии или жалкой кучке изолгавшихся негодяев? Полагаю, товарищи, ответить на этот вопрос смог бы даже наш стойкий юный ленинец.

4 марта 1953 г., в скорбные для партии дни, было объявлено во всех газетах и по радио, что удар настиг т. Сталина в ночь на 2 марта в его кремлевской квартире, а не на даче. Так почему же гр-н Радзинский не объяснил нам это вопиющее противоречие? О новой дате начала болезни заговорил только Хрущев в своих воспоминаниях, которые от показаний «истинных» свидетелей не отличаются по существу. Я не пойму, в чем заключается новизна предлагаемой нам версии? Если гр-н Радзинский и т. Хрущев обвиняли партию во лжи, то обвинения следует доказывать, а не провозглашать. Как бы мы ни уважали т. Хрущева за вклад в мировое коммунистическое движение, все же деятельность его носила явные, товарищи, следы оппортунизма и ревизионизма, а потому его голословное заявление не может быть принято партией и народом без обоснований. Но вот странность, товарищи: обоснования-то гр-н Радзинский скромно замолчал.

В обоснованиях гр-н Радзинский мог бы заявить, что партия нарочно передвинула дату начала болезни, неслыханно солгала советскому народу, чтобы скрыть преступное оставление т. Сталина без медицинской помощи на многие часы, но это, товарищи, смотрелось бы глупо. Вспомним, что Рыбин со своими «свидетелями» действовал по благословению ЦК. Не выходит ли тогда, что партия сама себя обвинила в преступной деятельности? Но с какой же, позвольте невинно осведомиться, целью?

Далее продолжается вранье:

— В ночь на 1 марта я был на даче — дежурил… […] Кто был в ту ночь? Обычные его гости: Берия, Маленков, Хрущев и бородатый Булганин.

Здесь следовало бы подчеркнуть, что т. Булганин носил очень скромную бородку, даже меньше чем у Ильича. Согласитесь, товарищи, что звучит это странно: бородатым из основоположников и выдающихся деятелей международного рабочего движения можно назвать, например, Карла Маркса, но не странно ли звучит слово бородатый по отношению, например, к Ленину? Вывод же таков, товарищи, что Булганина этот человек в глаза не видел, а знал только по словесному портрету.

— В пятом часу подаем машины гостям. А когда Хозяин гостей провожал, то прикрепленный тоже провожал — двери закрывал за ними. И прикрепленный Хрусталев Иван Васильевич закрывал двери и видел Хозяина, а тот сказал ему: «Ложитесь-ка вы все спать. Мне ничего не надо. И я тоже ложусь. Вы мне сегодня не понадобитесь». И Хрусталев пришел и радостно говорит: «Ну, ребята, такого распоряжения никогда не было…»

Ну-ну. В пятом часу утра человек отпускает прислугу, а нам, с позволения сказать, втюхивают, что такого никогда не бывало? Да и с какой стати этот скрытый троцкист сообщил своим товарищам то, что они и без него знать должны были? Если распоряжение Сталина было совершенно необычным, то все прочие и без Хрусталева должны были это знать. Зачем же, повторю, говорить им об этом? Очень похоже на вранье малограмотного человека.

Если же нам хотят выдать прислугу за охрану, то такое распоряжение тоже звучит совершенно невероятно. Нет, вы полюбуйтесь, товарищи, на этих троцкистов: т. Сталин у них отдает офицерам МГБ приказ прекратить исполнение своих служебных обязанностей по охране государственного лица и объекта особой важности, предписанных командованием и, вероятно, каким-то нормативным документом вроде устава, а офицеры этот незаконный приказ охотно исполняют. Может быть, товарищи, троцкисты принимают нас за окончательных идиотов? Офицеру МГБ даже бы и в голову не пришло нести такую чушь, не говоря уж о столь диком поступке — прекратить исполнять свои служебные обязанности без приказа уполномоченного на то начальника — уполномоченного нормативным документом вроде устава, сиречь приказом. Вместе с тем для рабочего с кухни, «прикрепленного», т. Лозгачев рассуждает весьма здраво: для него высшей инстанцией обычно является обслуживаемый, «хозяин», а не уставы, приказы, служебный долг и тому подобные чуждые ему понятия.

— Мы были, конечно, очень довольны, получив такое указание, и смело легли спать.

— Подождите, но при чем тут Хрусталев?— остановил я его.— Вы ведь не говорили, что Хрусталев тоже был на даче.

— Прикрепленный Хрусталев был на даче только до 10 утра, потом он уехал отдыхать. Его сменил Старостин Михаил Гаврилович,— ответил Лозгачев.

Ладно, а тебя, дорогой, кто сменил? Или ты у нас бессменный часовой у одра партии? Если новая смена пришла, то почему все не сменились? Вероятно, это завхоз, как он сообщил ниже, постоянно проживавший на даче. Но коли так, то с какого же перепугу он врет, что ему ночью нужно было дежурить и лишь Хрусталев освободил его? Ведь по швам трещит эта лживая сказка, а гр-ну Радзинскому даже в голову не приходит…

Уже, я полагаю, понятна суть излагаемой версии, к тому же и гр-н Радзинский курсивами хлопочет не оставить нас в грязном невежестве и заблуждении относительного этого хищного пса Хрусталева, который яко тать в нощи подкрался к горячо любимому вождю советского народа, уснувшему после вина и тяжких дневных трудов…

Тут все понятно, но любопытного, товарищи, согласитесь, мало: на мой вкус, так роман «Граф Монтекристо» гораздо любопытнее, просто несравненно. Зачем же, спрашивается, было оставлять столько свидетелей преступления? С какой целью? Неужто же товарищ Лозгачев хотел нас уверить, что все эти «охранники» с кухни неусыпно стояли на страже возле священных дверей товарища Сталина, а не храпели во всю ивановскую в своей каморке или на кухне, с разрешения или без него? Чего им отираться под дверью, если на эту дачу муха бы без спроса не пролетела сквозь оцепление ГБ? Свежо, товарищи, преданье, да верится с трудом… Даже во дворе был часовой (и не один, вероятно), как сообщает тот же Лозгачев ниже. Так какова же их роль в охране? И зачем же было этому демону коварно обманывать их? Чтобы следы оставить, улики?

Но пойдем, товарищи, далее, чтобы не совершить диалектической ошибки: сначала охватим всю предлагаемую версию, сообщая свои мысли лишь в самых вопиющих местах, а вывод сделаем после. Так будет диалектически правильно, соответственно учению основоположников диалектической науки.

— На следующий день было воскресенье,— продолжал Лозгачев.— В 10 часов мы, как обычно, уже были на кухне, начинали дела на сегодняшний день планировать.

Жаль, товарищи, откровенно жаль, что гражданин Радзинский не уточнил, какие такие «дела» они «планировали» «на кухне» вместо выполнения прямых своих обязанностей по охране тов. Сталина и объекта государственной важности. Может быть, стирку? Уборку территории? Чистку котлов?— Попомните мое слово: повара да уборщики, а не охранники.

— В 10 часов в его комнатах — нет движения (так у нас говорилось, когда он спал). Но вот пробило 11 — нет, и в 12 — тоже нет. Это уже было странно: обычно вставал он в 11-12, а иногда даже в 10 часов он уже не спит.

Но уже час дня — и нет движенья. И в два — нет движенья в комнатах. Ну, начинаем волноваться.

И правильно: как бы чего не вышло!

Здесь, товарищи, любопытно не только их вопиющее поведение, представленное и ниже. Любопытно, как наш «охранник» установил, что в комнатах нет движения? Принимая гостей ночью, Сталин наверняка задернул шторы на окнах (он жил на первом этаже, второго не занимал). Как же Лозгачев установил, что нет движения в комнатах? Не отдернули шторы? Почему бы так и не сказать?

Дочь Сталина Светлана в своих клеветнических записках «Двадцать писем к другу» тоже поминает об этом, и тоже ничего не понимая в своих словах: «Система была сложной,— надо было сперва звонить к «ответственному дежурному» из охраны, который говорил, «есть движение» или «движения пока нет»,— что означало, что отец спит, или читает в комнате, а не передвигается по дому. Когда «не было движения», то и звонить не следовало…»— Занятно, не правда ли? Светлана говорит, что если Сталин не спал и не читал, то непременно начинал бродить по дому? Неужто рехнулся под старость лет? Нет, товарищи, она не понимает сути слов «есть движение», как не понимает их и «охранник» Лозгачев: «так у нас говорилось», т.е. ему представляется, что это простой оборот речи.

Кстати, товарищи, обратите внимание на словосочетание «ответственный дежурный». Эти слова говорят о том, что охрана Сталина была устроена на основаниях, близких армейским (в вооруженных силах ответственный за караулы тоже называется дежурным, по уставу называется), то есть все происходило в соответствии с некоторым письменным приказом — инструкцией или уставом. И нарушить это письменное предписание на каких-то маловразумительных основаниях ни единый офицер просто не мог. Да и сам Сталин не стал бы отдавать приказ, на который не имел права, подталкивая офицеров к должностному преступлению, нарушению приказа. Вместе с тем отпустить отдыхать прислугу было вполне естественно, но когда прислуга начинает утверждать, что этого никогда не было, да и быть не могло…

Но вернемся, товарищи, к «движению». Повторим, через шторы-то как они могли установить, есть движение или нет? Да ведь даже в незанавешенные окна увидеть человека в глубине комнаты невозможно. Значит ли это, что за Сталиным вели круглосуточное наблюдение электронными средствами? Ведь человек, слушающий, что творится в комнатах Сталина, в ответ на запрос об обстановке именно так бы и ответил: «есть движение» или «слышу движение», а уж что именно там делается, ему не видно. Да что же это такое? Что нам тут, извините, товарищи, втюхивают? Ведь врет и Светлана: дежурный не мог разговаривать с ней на жаргоне соглядатаев, да и знать ей совершенно не нужно было, что там есть, а чего нет: она просит по телефону т. Сталина, а дежурный должен ответить на вопрос, может он подойти или нет. При чем здесь движение? К чему эти новые троцкистские закидушки? Да и почему же т. Сталин сам не мог брать трубку? К телефону не подпускали? Почему нужно было звонить дежурному, а не лично Сталину?

Стало быть, «охранник» Лозгачев о том, что говорит, ни бельмеса не знает, то есть можно заподозрить, что он и не бывал на даче, при жизни Сталина во всяком случае:

— В три, в четыре часа — нет движения. Телефоны, может, и звонили к нему, но когда он спит, обычно их переключают на другие комнаты.

Нет, ни бельмеса не знает, нагло врет. На какие комнаты переключают телефоны? На чьи? Тов. Сталин жил перед смертью один, никаких секретарей дома у него не было, так что «переключать» телефоны он должен был на охрану свою личную, на дежурного офицера МГБ. Почему же этот «охранник» того не знает? Подумайте, не знает даже, были ли звонки. Так служил ли он в охране? Эх, гражданин Радзинский, гражданин Радзинский… Что, доллары подвели, как и всех вас, предателей Социалистического Отечества?

— Мы сидим со Старостиным, и Старостин говорит: «Что-то недоброе, что делать будем?» …Действительно, что делать — идти к нему? Но он строго-настрого приказал: если нет движенья, в его комнаты не входить. И вот сидим мы в своем служебном доме, дом соединен коридором метров в 25 с его комнатами, туда ведет дверь отдельная, уже 6 часов, а мы не знаем, что делать.

Да-да, верю, уже и товарищ Сталин изъясняется на жаргоне соглядатаев. Не верю, товарищи, в другое: охранник бы знал, что ему делать в такой обстановке. А эти ведь даже начальству сообщить не догадались. Впрочем, кто у них начальник был? Завхоз партии?

Любой охранник, если вдруг случилось то, чего раньше не было, просто обязан бы был прояснить обстановку — выяснить, что происходит, несмотря на любые предыдущие пожелания и приказания самого Сталина. И выбор бы у охранника был небольшой: либо действовать сразу, либо сначала доложить обстановку своему непосредственному начальнику. Но если бы в подобное положение попали повар да уборщик, они бы вели себя в точности так, как описано у Лозгачева.

— Вдруг звонит постовой с улицы: «Вижу зажегся свет в малой столовой». Ну, думаем, слава богу, все в порядке. Мы уже все на своих местах, все начеку, бегаем, и… опять ничего! В восемь — ничего нет. Мы не знаем, что делать, в девять — нету движения, в десять — нету. Я говорю Старостину: «Иди ты — начальник охраны, ты должен забеспокоиться». Он: «Я боюсь».

Помилуйте, товарищи, да как же с таким начальником охраны, который боится выполнять свои обязанности и даже не знает их, товарищ Сталин ухитрился дотянуть до семидесяти трех лет? Не могло такого быть.

— Я: «Ты боишься, а я герой, что ли, идти к нему?» В это время почту привозят — пакет из ЦК. А почту передаем ему обычно мы. Точнее — я, почта моя обязанность.

Ну вот, дождались наконец: хоть одну свою обязанность он знает. Вестовой?

— Ну что ж, говорю, я пойду, в случае чего вы уж, ребята, меня не забывайте. Да, надо мне идти. Обычно входим мы к нему совсем не крадучись, иногда даже дверью специально громко хлопнешь, чтобы он слышал, что ты идешь. Он очень болезненно реагировал, когда тихо к нему входили. Нужно, чтобы ты шел крепким шагом и не смущался, и перед ним чтоб не тянулся. А то он тебе скажет: «Что ты передо мной бравым солдатом Швейком вытягиваешься?» Ну, я открыл дверь, иду громко по коридору, а комната, где мы документы кладем, она как раз перед малой столовой, ну я вошел в эту комнату и гляжу в раскрытую дверь в малую столовую, а там на полу Хозяин лежит и руку правую поднял… вот так.— Здесь Лозгачев приподнял полусогнутую руку.

Вот так. Здесь мы уже убеждаемся в сделанном предположении, что правительственное сообщение о болезни товарища Сталина, где, в частности, говорится о параличе правой стороны тела больного, составили бешеные троцкистские собаки, эти прислужники мирового империализма.

Заметим еще попутно, нам прозрачно намекают, что у товарища Сталина то ли нервы были не в порядке (ниже сказано, что слух у него был хороший), то ли он и правда опасался убийства. Мелочь незначительная, но психологически она наводит всякого исследователя на мысли об убийстве, к чему ведет и предлагаемая версия… Возможно, это правда, что Сталин опасался убийства, но в данном случае правда, я думаю, искажена очень сильно.

— Все во мне оцепенело. Руки, ноги, отказались подчиняться. Он еще, наверное, не потерял сознание, но и говорить не мог. Слух у него был хороший, он, видно, услышал мои шаги и еле поднятой рукой звал меня на помощь. Я подбежал и спросил: «Товарищ Сталин, что с вами?»

Точно не охранник. Базарная баба повела бы себя точно так же: «Ой! Чего это с тобой, товарищ Сталин?»

— Он, правда, обмочился за это время и левой рукой что-то поправить хочет, а я ему: «Может, врача вызвать?»

Случай, товарищи, и правда весьма сомнительный. Может, не стоило врача вызывать? Это уже хуже базарной бабы: та сообразила бы быстрее.

— А он в ответ так невнятно: «Дз… дз…»— дзыкнул и все. На полу лежали карманные часы и газета «Правда». На часах, когда я их поднял, полседьмого было, в половине седьмого с ним это случилось. На столе, я помню, стояла бутылка минеральной воды «Нарзан», он, видно, к ней шел, когда свет у него зажегся. Пока я у него спрашивал, ну, наверное, минуту-две-три, вдруг он тихо захрапел… слышу такой легкий храп, будто спит человек. По домофону поднял трубку, дрожу, пот прошибает, звоню Старостину: «Быстро ко мне, в дом».

Что ж, товарищи, обсудим эти троцкистские бредни. Прежде всего еще раз отметим, что этот человек ведет себя так, как не повел бы ни единый охранник, разве что законченный остолоп, переведенный из ночных сторожей за неполное служебное соответствие. «Минуту-две-три» он совершает бессмысленные поступки — задает глупейшие вопросы, поднимает часы и смотрит время, чтобы сообщить нам, в котором часу «с ним это случилось». Да хоть часы-то можно было поднять потом? Потом бы и сообщил, когда «с ним это случилось». Нет, даже и в голову не пришло. Кстати сказать, охранник бы не стал поднимать часы и вообще бы ни к чему даже пальцем не прикоснулся — школа, товарищи, да и объяснить потом тяжело, зачем это ты хватал своими грязными лапами часы товарища Сталина. Может быть, отпечатки хотел уничтожить, следы? Или, может быть, украсть хотел? Охранник, найдя Сталина в таком положении, сперва оказал бы первую помощь (должен был уметь), потом вызвал бы врачей и сообщил бы о случившемся по инстанции, «ответственному дежурному» или кому положено.

На столе стояла бутылка минеральной воды, а на полу лежала газета с часами — выронил, значит. Стало быть, чтобы попить воды, товарищ Сталин захватил часы с газетой, но позабыл про стакан? Рыбин, впрочем, здесь стакан на столе поминает, он поумнее, но Рыбин-то не свидетель, на месте происшествия не был и ничего не видел. Ладно, положим, забыл Лозгачев помянуть стакан, полагая, что т. Сталин из горла хлебал, но откуда там взялась газета «Правда»? Весь день к Сталину никто не входил, так откуда взялась газета? Сталин что, вчерашние газеты под вечер читал?

Но особенно, товарищи, мне нравится здесь «дз», сиречь «рз». Если вы читали детективные романы или смотрели кино, то должны знать, что убиенный имеет обыкновение доживать до прихода на место преступления отважного следователя или робкого свидетеля и сообщает ему на последнем издыхании важнейшую мелочь, ухватившись за которую следователь выводит убийцу на чистую воду. Неплохо и романтично также получается, когда убиенный пишет на полу собственной кровью… Товарищ Сталин хотел сказать «нарзан», т.е., оказывается, коварный Хрусталев прокрался ночью в малую столовую и отравил сталинский нарзан. Вот оно что, товарищи, вот какую ерунду нам здесь, извините, втюхивают. Да ведь курам на смех. Или, может быть, вы верите в сказанное?

Пришел Старостин, тоже оторопел. Хозяин-то без сознания. Я говорю: «Давай его положим на диванчик, на полу-то неудобно». За Старостиным Туков и Мотя Бутусова пришли. Общими усилиями положили его на диванчик, на полу-то неудобно. Я Старостину говорю: «Иди звонить всем без исключения».

Товарищ, очевидно, позабыл к этому месту, что чуть раньше назвал себя ответственным за почту, а Старостина «начальником охраны»: не следовало отдавать приказания начальнику, это просто не принято, в особенности среди тех, кто носят погоны. Впрочем, какой это начальник? Начальник пошел бы сам, а не послал бы кого попало. Врет ведь напропалую, от начала и до конца.

Для справки сообщу, товарищи, что начальник охраны Сталина был одновременно начальником соответствующего Управления МГБ. Арестованный же незадолго до смерти Сталина начальник его личной охраны Власик звание носил генерал-майор.

— Он пошел звонить. А я не отходил от Хозяина, он лежал неподвижно и только храпел. Старостин стал звонить в КГБ Игнатьеву, но тот испугался и переадресовал его к Берии и Маленкову.

Верный советский чекист, товарищи, не мог перепутать МГБ с КГБ, которое выдумали уже после смерти т. Сталина.

Подумайте, «охранники», а ведут себя как министры: министру ГБ Игнатьеву названивают, Берии, Маленкову… Еще бы Черчиллю телефонировали вместо врача и своего начальства. Впрочем, ранее товарищ Лозгачев уже высказал такую догадку — вызвать врача, но ни с кем, к сожалению, ею не поделился, да и сам, вероятно, забыл о ней в чрезвычайном волнении за жизнь отца и учителя.

— Пока он звонил, мы посовещались и решили перенести его в большую столовую на большой диван… Мы перенесли его потому, что там воздуха было больше.

Судя по прочим сообщениям о дальнейшем течении болезни (в том числе и у Светланы), Сталин действительно испытывал кислородное голодание, а Рыбин и вовсе утверждает, что кислородное голодание Сталин испытывал даже за десять лет до того, еще во время войны. Если это правда, то возможно, Сталин потому и спал в большой столовой на диване — «потому что там воздуха было больше». Хоть что-то наконец увидели логичное среди всего этого бреда — логичное, а не правдивое непременно.

— В это время Старостин дозвонился до Маленкова. Спустя примерно полчаса Маленков позвонил нам и сказал: «Берию я не нашел».

Разумеется, коли приказ получил — отчитаться надо, доложить. Но мог ли Маленков отчитываться перед прислугой?

— Прошло еще полчаса, звонит Берия: «О болезни товарища Сталина никому не говорите».

И этот туда же… Они, может быть, и без Берии не знали, что партия вела непримиримую борьбу с клеветническими слухами? Им, может быть, никогда не говорили, что клеветнические слухи распускать нельзя? Или, может быть, Берия о том не подозревал? С какой вообще стати высокопоставленный член ЦК стал бы отдавать приказания каким-то рабочим с кухни? У них что, начальства не было?

Далее заминка тянется до трех часов ночи:

— В 3 часа слышу — подъехала машина (Прошло почти четыре часа после того, первого звонка, почти четыре часа Сталин лежит без помощи — и только теперь приехала машина— Э.Р.)

Я бы поправил гражданина Радзинского: не четыре часа, а восемь с половиной часов, с половины седьмого вечера, если считать по словам тех же троцкистов. Если же считать с утра, то прошли почти сутки.

— Приехали Берия и Маленков. У Маленкова ботинки скрипели, помню, он снял их, взял под мышку. Они входят: «Что с Хозяином?» А он лежит и чуть похрапывает… Берия на меня матюшком: «Что ж ты панику поднимаешь? Хозяин-то, оказывается, спит преспокойно. Поедем, Маленков!» Я им все объяснил, как он лежал на полу, и как я у него спросил, и как он в ответ «дзыкнул» невнятно. Берия мне: «Не поднимай панику, нас не беспокой. И товарища Сталина не тревожь». Ну, и уехали.

Итак, объявив, что 74-летний старик, пролежавший четыре часа в луже мочи, «преспокойно спит», соратники уехали, оставив Хозяина без помощи.

Явные убийцы, нечего и говорить, просто даже какие-то оголтелые. Да если бы «убийц» захотели скрыть, гражданин Радзинский не имел бы громадного удовольствия разговаривать с товарищем Лозгачевым, уверяю вас. Впрочем, может быть, вы этого не понимаете? Задумайтесь, задумайтесь, товарищи, о диалектике бытия.

И вот весьма любопытное завершение, вот Лозгачев наконец сам признается в роде своей деятельности:

— А что было потом с Хрусталевым?

— Хрусталев заболел и вскоре умер (!!!— Э.Р.). Орлова со Старостиным назначили во Владимир, а я остался на объекте — объект пустой, а я завхоз.

Слава КПСС, наконец-то покинули нас сомнения относительно рода занятий этого странного человека. А вы думали, повар?

По поводу же ликования гражданина Радзинского во трех восклицательных знаках можно заметить, что такое сообщение для здорового человека — не охваченного навязчивыми идеями о преступлении в нощи — было бы лишь поводом проверить, установить факты, когда, как и где умер Хрусталев, а также где жил, где лечился, где похоронен… Судя по тому, что гражданин Радзинский как-то нашел Лозгачева (не говорит ведь как, тайная душа), мог бы в том же самом месте озаботиться и Хрусталевым — вместо того, чтобы безропотно слушать россказни этого сверх меры осведомленного завхоза:

— Говорят, у Хозяина на теле был какой-то кровоподтек, будто его толкнул кто-то?— спросил я его.

— Никакого кровоподтека не было и не могло быть, никто его не толкал. Хрусталев был, когда его бальзамировали, и говорил нам, что в легких, правда, нашли какой-то огарок. Может быть, когда кислород вводили, что-то попало. А так ничего.

Полное, товарищи, отсутствие диалектики и критичности мышления. Почему же не могло быть кровоподтека, когда он мог быть? Подумайте только, старик семидесяти трех лет упал на пол без сознания, причем в опасной близости от стола,— и нет ни малейшего кровоподтека? Да и быть не могло, правда?— Был, был кровоподтек на локте, правда сообщениям этим верить безоглядно тоже нельзя…

А Хрусталев как вам нравится? Какая же скользкая гадина — везде вползла. Жаль, искренне жаль, что гражданин Радзинский невинно не осведомился, с какой целью присутствовал этот поганый троцкистский наймит на вскрытии. Что он там делал? Труп охранял от посягательства убийц в белых халатах? Да и с какой стати охранник с дачи должен присутствовать на вскрытии и «бальзамировании»?

Итак, товарищи, бросив даже беглый взгляд на эту наглую троцкистскую басню, мы как истинные ленинцы преисполняемся праведного негодования: за кого нас тут приняли? Не говоря уж о противоречии данной сказки сказкам Хрущева и Волкогонова, возникает стойкое, товарищи, впечатление, что при жизни Сталина «истинный» свидетель Радзинского на даче в Кунцеве не бывал.

Умер ли Сталин на даче?

Из предложенного рассказа мы можем сделать следующие очевидные выводы:

  1. Сталин находился на даче без личной охраны, хотя было войсковое оцепление. Впрочем, о личной охране Сталина завхоз Лозгачев представления имел самые отдаленные: вероятно, некий дежурный был — отмечавший «движение» и отвечавший на звонки, в том числе своему начальству о состоянии дел. Вместе с тем, судя по рассказу, его не было, так как дежурный этот отметил бы падение тела, «есть движение», и принял необходимые меры — во всяком случае разъяснил бы перепуганной прислуге, что в таких случаях делают люди, остающиеся в своем уме.
  2. Хрусталев, коварным обманом усыпив бдительность прислуги, подкрался ночью к сталинскому нарзану и отравил его, после чего Сталин, не ев весь день и не пив, сделал к вечеру роковой глоток… Мудро, ничего не скажешь. Мои поздравления г-ну Радзинскому.
  3. На работу в Кремль Сталин не ездил, так как Хрусталев мог легко и без обмана подкрасться к сталинскому нарзану в любое удобное время дня, пока Сталина не было дома, а прочая прислуга «запланированные дела» делала. Надо полагать, у буфета часового с ружьем не было.

Я бы поверил здесь во все, кроме Хрусталева: уж больно вездесущий демон — появляется только тогда, когда следует. Очень он похож на выдумку, глупую выдумку.

Откровенно говоря, я очень сильно удивлюсь, если Хрусталев существовал на белом свете. Хотя от этого дела так и прет портянками, водкой и луком, да еще и солдафонской прямотой Рыбина, все же тут должен был приложить руку умный человек, некий «друг», как выражалась Светлана Аллилуева, а он бы не допустил обвинения в убийстве действительному человеку. И дело, конечно же, не в человеколюбии. Представьте, что у действительного Хрусталева нашлась бы пылкая вдовушка или тетушка. Пришла бы она к Рыбину или кому да стала бы его обвинять, таская за шиворот: «Собака серая! Это не он убил дорогого и любимого товарища Сталина, а ты! Бандит и сука! Ты мне ответишь!» А дальше? Если бы она добралась до так называемых диссидентов, распространявших клеветнические слухи даже за границу? Так куда ее, позвольте невинно осведомиться? Расстрелять? А если их там выводок целый? Всех? Это, конечно, можно, но не проще ли было Хрусталева просто выдумать? Зачем грех-то на душу брать без особой нужды? Кто проверять-то пойдет? Например, того же Волкогонова вполне устроила глупая болтовня Рыбина, причем о Хрусталеве Волкогонов не сказал ни слова: вероятно, версия у Рыбина тогда была еще немного иная, но тоже с упором на Берию. Волкогонов ссылался только на Рыбина, хотя не мог не понимать, что никакой он не свидетель, а шестерка пристяжная. Ну, это советская история и историки — отдельная мрачная тема. Любопытно, что сочинение Радзинского противоречит сочинению Волкогонова: у Волкогонова и, следовательно, у Рыбина упавшего Сталина обнаружил Старостин, а не Лозгачев, а у Хрущева вообще Матрена Бутусова. Также у Хрущева Сталина находят в большой столовой, а не в малой, как выше у Лозгачева. Конечно, здесь лишь дешевое вранье, которое не выдерживает никакой критики.

Некоторое подтверждение выводу о заточении Сталина находим у того же Радзинского:

Сталин уехал на дачу и до своей смерти оттуда уже не выезжал. В Журнале регистрации посетителей после 17 февраля записей нет. Хозяин более не возвращался в Кремль. И кто-то провел на полях Журнала красную черту, как бы подводя итог…

Впрочем, 2 марта в его кабинет вновь войдут посетители.

Но уже без него.

Значит, мы можем сделать вывод, что либо Сталин тяжело болел с 17 февраля и не мог передвигаться, либо свобода его была ограничена и бывать в Кремле он уже не мог, либо он был мертв.

Очень сильно я сомневаюсь, что Сталин умер на даче. Дело в том, что с этой дачей после его смерти происходили весьма странные вещи. Вот, например, у Светланы:

Дом в Кунцево пережил, после смерти отца, странные события. На второй день после смерти его хозяина,— еще не было похорон,— по распоряжению Берия, созвали всю прислугу и охрану, весь штат обслуживавших дачу, и объявили им, что вещи должны быть немедленно вывезены отсюда (неизвестно куда), а все должны покинуть это помещение. Спорить с Берия было никому невозможно. Совершенно растерянные, ничего не понимавшие люди собрали вещи, книги, посуду, мебель, грузили со слезами все на грузовики,— все куда-то увозилось, на какие-то склады… подобных складов у МГБ-КГБ было немало в свое время. Людей прослуживших здесь по десять-пятнадцать лет не за страх, а за совесть, вышвыривали на улицу. […] Потом, когда «пал» сам Берия, стали восстанавливать резиденцию. Свезли обратно вещи. Пригласили бывших комендантов, подавальщиц,— они помогли снова расставить все по своим местам и вернуть дому прежний вид. Готовились открыть здесь музей, наподобие ленинских Горок. Но затем последовал XX съезд партии, после которого, конечно, идея музея не могла прийти кому-либо в голову.

Положим, в ЦК у нас не одни дураки сидели: зачем же вывозить мебель, чтобы потом ввезти? Или, может быть, поверим наивной барышне, которая нам сообщает намеком, мол Берия коварно замыслил лишить советский народ даже памяти о любимом вожде? Барышня явно недобрала образования, задержавшись где-то на уровне седьмого класса средней школы.

После смерти Сталина дача была якобы передана под детский санаторий, но позже вдруг обнаруживаем там музей Сталина, который хотели открыть к Двадцатому съезду и даже показать делегатам съезда. Странно, что музей готовили к открытию почти три года, наверняка со смерти Сталина и до начала 1956 года,— не слишком ли долго, чтобы нащупать диалектику бытия любимого вождя советского народа?

Дача Сталина была отделана деревом ценных пород, и если отделка была сильно повреждена, то для восстановления ее и открытия музея требовалось время, почему там и могли устроить липовый детский санаторий под кричащим газетным лозунгом «Спасибо великому Сталину за наше счастливое детство!» О том же говорит и вывоз, вероятно, поврежденной мебели и завоз потом новой: в ЦК у нас не одни дураки сидели — чего же мебель-то туда-сюда таскать?

Сильные повреждения даче Сталина могли быть нанесены пулями и осколками в бою, который мог случиться в промежутке между 17 февраля и началом марта, вероятно первым или вторым числом. Возможен также взрыв; в данном случае повреждения могли быть сильнее, но в одной комнате. Вероятнее, впрочем, что все это навязываемая нам ложь — и у Лозгачева, и у Светланы, и у Хрущева… Дело в том, повторю, что если бы партия захотела скрыть происшедшее, то мы бы ничего и не узнали: делается это очень просто. Проверить же навязанный нам вывод очень легко: дача сохранилась, стены там кирпичные, и следы от пуль и осколков сохранились, если был бой или взрыв (стены-то едва ли перестраивали, замазали, да и ладно). Кроме того, поддается проверке и заказ новой отделки стен деревом ценных пород: поставщиков, вероятно, было не так уж и много.

Также сильные повреждения отделке дачи мог нанести пожар, но едва ли на даче Сталина не соблюдали пожарную безопасность, да и дом был новый, только в тридцатых годах построен, т.е. проводка была наверняка в порядке.

Дополнительные подозрения относительно дачи рождает Хрущев в своих воспоминаниях, который там не бывал перед смертью Сталина, ибо неверно описывает окружающее:

Днем (не помню, на какой именно день его заболевания) Сталин пришел в сознание. Это было видно по выражению его лица. Но говорить он не мог, а поднял левую руку и начал показывать не то на потолок, не то на стену. У него на губах появилось что-то вроде улыбки. Потом стал жать нам руки. Я ему подал свою, и он пожал ее левой рукой, правая не действовала. Пожатием руки он передавал свои чувства. Тогда я сказал: «Знаете, почему он показывает нам рукой? На стене висит вырезанная из «Огонька» репродукция с картины какого-то художника. Там девочка кормит из рожка ягненка. А мы поим товарища Сталина с ложечки, и он, видимо, показывая нам пальцем на картину, улыбается: мол, посмотрите, я в таком же состоянии, как этот ягненок».

Удивительное дело: какие дураки и объясняют присутствующим, что висит на стене перед самым носом… Хрусталева не напоминает? Да и подобает ли столь игривое изложение члену ЦК и Политбюро, члену КПСС с 1918 года? Чем-то напоминает жеманство продажной девки.

Диван, на котором умер И.В. Сталин

Там была не «вырезанная репродукция» из журнала, а увеличенная фотография. Это подтверждает в своих записках Светлана Аллилуева, и это можно видеть на фотографии смертного одна партии, сделанной уже в музее.

Представляете, сколько нужно выпить, чтобы перепутать вырезку из журнала с увеличенной под картину фотографией? Возможно ли вообразить себе в подобном диком состоянии члена Политбюро ЦК, члена КПСС с 1918 г. и первого секретаря ЦК?

Картины эти появились незадолго до смерти Сталина, как сообщает Светлана, так что забывчивость товарища Хрущева Никиты извинительна, не так ли? Впечатление возникает такое, что Хрущев описывал картину на стене с чужих слов, а в музее потом побывать просто не удосужился. Эта глупая болтовня Никиты и подтверждает, что на даче в последние месяцы жизни Сталина он не бывал, а значит, и умер Сталин в ином месте, наверно в больнице. Невозможно, согласитесь, допустить, что Хрущев ни единого разу не побывал у смертного одра партии. Впрочем, Хрущев по складу своему душевному чем-то напоминает Федора Павловича Карамазова, а потому с некоторой натяжкой можно допустить здесь вранье для личного удовольствия и унижения Сталина… Это маловероятно, так как образ у Хрущева не лжив, а откровенно ошибочен, но все-таки возможно.

Дополнительную уверенность в том, что у Хрущева это не выкрутасы, а обычная невнимательность малообразованного человека дает такая же ошибка у Радзинского:

Во время редких посещений дочь с испугом увидела на стене странные репродукции картин, вырезанные им из журналов. На них были дети: девочка поит из рожка лосенка, мальчик на лыжах, ребятня под вишней…


Э. Радзинский. Указ. соч., стр. 604.

Вот так: у одного лосенок, у другого ягненок, но у Светланы козленок… Не возьмусь судить по фотографии, кто из них прав, а «здравый смысл» подсказывает, что Светлана.

Заметьте, Радзинский переписал изложенные им сведения именно у Светланы, где сказано предельно ясно: «увеличенные фотографии детей — кажется, из журналов: мальчик на лыжах, девочка поит козленка из рожка молоком, дети под вишней, еще что-то…»— И тем не менее он совершил ту же ошибку, что и Хрущев — «вырезанные репродукции». Стало быть, Хрущев тоже писал с чужих слов. Как видите, ни стыда, ни совести у этого Хрущева не было — хотя и член КПСС с 1918 г.

Но если Сталин умер в больнице естественным образом, то с какой же тогда целью дорогая наша и любимая партия породила Рыбина и Лозгачева? Я бы поверил, что Лозгачев просто хотел заработать на Радзинском и более никаких целей не имел,— если бы не было Рыбина, указания которого наверняка и исполнял Лозгачев. Зачем было распространять глупые басни? Чтобы обвинить Берию? Но кого интересовал Берия в конце семидесятых годов и тем более позже?

Помимо вранья Рыбина настораживает и вранье дочери любимого вождя советского народа, которая, разумеется, при смерти Сталина не присутствовала и присутствовать не могла — никто бы ее туда не пустил, дело государственное (это же партия большевиков). Любопытно поэтому бросить беглый взгляд и на ее глупые клеветнические измышления.

Светлана Аллилуева и письма к другу

Светлана, весьма чувственно описавшая смерть Сталина, не присутствовала при смерти отца, что можно почерпнуть, например, в воспоминаниях Хрущева, но ведь и этим «воспоминаниям» о том, чего не было, безоглядно верить нельзя… Ужас, лжец на лжеце.

Вот, например, пишет Светлана: «И все три дня, проведенные там, я только это одно и видела, и мне было ясно, что иного исхода быть не может».— Ранее же она сообщает, что вызвал ее на дачу Маленков 2 марта с занятий в Академии общественных наук, а в самом конце сочинения уточняет: «А на утро 2-го марта 1953 меня вызвали с занятий в Академии и велели ехать в Кунцево… Я уже это все описала». Стало быть, три долгих дня она там провела: 2 марта с утра, 3 марта, 4 марта и 5 марта до вечера, когда в 21-50 умер Сталин. Получается, однако, четыре дня, а не три. Логика же данных клеветнических измышлений проста: 2 марта + 3 дня = 5 марта, верно. Эта «теоретическая» ложь и говорит о том, что события Светлана воспринимала «теоретически», т.е. на даче при смерти Сталина она не была.

Кроме того, Светлана сообщает, что когда утром она приехала с занятий на дачу, ее встретили заплаканные Хрущев и Булганин, а в доме были Берия и Маленков… Нет, в 10-40 утра 2 марта Берия, Хрущев и Маленков со слезами на глазах зашли в кабинет Сталина в Кремле, что подтверждено документально — журналом регистрации посетителей (это мера безопасности, охрана почему-то работала, как обычно), который журнал по иному поводу приводит тот же Радзинский. Позже к ним присоединились прочие руководители партии.

Да вот и отрывок из воспоминаний Хрущева:

Вот собрались все. Тоже увидели, что Сталин умер. Приехала и Светлана. Я ее встретил. Когда встречал, сильно разволновался, заплакал, не смог сдержаться. Мне было искренне жаль Сталина, его детей, я душою оплакивал его смерть, волновался за будущее партии, всей страны. Чувствовал, что сейчас Берия начнет заправлять всем.

Какой волнующий поворот чувства и мысли, не правда ли? Даже странно, что член ЦК и Политбюро мог писать в таком чувственном духе — о предчувствиях своих словно у кудесника. Неужто же коварный Берия еще никак себя не проявил? Выходит, нет.

Любопытно, что Светлана в своем сочинении мимоходом подтверждает Хрусталева в день смерти Сталина, хотя при смерти Сталина она не присутствовала, в чем Хрущеву, я думаю, можно поверить: дело вообще партийное, не бабье. Врет Светлана, может быть, и немного, но версия Рыбина ее сочинением подтверждается — намеками, конечно, не прямо. Возможно также, что Хрусталева придумали позже, на основании клеветнических записок Светланы, где помянут некий Хрусталев. Разобраться во всем этом можно только в архивных материалах Управления кадров КГБ. Возможно, был некий Хрусталев, но вот имел ли он отношение к дачной прислуге?

Летом 1963 года Светлана начала писать свои клеветнические «воспоминания», хотя, подчеркнем, прекрасно понимала, что для публикации ее записок требовалось невозможное: прежде того весь ЦК в полном составе должен был крепко подвинуться рассудком. Этот факт был отражен в американской прессе [1], причем явно с ее слов: «she wrote her memoirs «for the drawer» as the Russians say», писала свои воспоминания «в стол», как говорят русские. Стало быть, раз начала писать, то уже готовилась ехать за границу. И правда, около того времени она встретила жившего в Москве индийского коммуниста по фамилии Сингх и вышла за него замуж. Советское правительство брак не признало, но тем не менее даже не попыталось остеречь индийского товарища от непартийного поступка… А ведь достаточно было только сказать: коммунисты — народ дисциплинированный, ответственный народ, понимающий, что такое генеральная линия партии. По счастью ли, по несчастью, а в 1966 году совершивший непартийный поступок Сингх тяжело заболел и 31 октября умер (есть и такие сообщения, что он уже был болен в 1963 году). Тогда Светлане почему-то разрешили сопровождать останки непризнанного ее мужа в его родную деревню на севере Индии (Kalakankar), куда она приехала и оставалась там два месяца (старинный красивый обычай?), а 6 марта 1967 г. она явилась в посольство США в Нью-Дели, якобы уйдя из общежития при посольстве СССР. Взяла она с собой только самое необходимое и самое дорогое (детей, конечно, оставила) — лживую свою рукопись ценой более 2,5 миллионов американских долларов, о которой цене прав на публикацию сообщил некий Генри Рэймонт (Henry Raymont) из газеты «Нью-Йорк таймс» (это одно из крупнейших американских изданий, отнюдь не жалкий желтый листок). 7 апреля 1970 г. Светлана снова вышла замуж в США за некоего Уильяма Уэсли Питерса (Peters). В октябре 1984 года она вместе с тринадцатилетней дочерью вернулась в СССР, где обе немедленно получили советское гражданство. В Москве Светлана почему-то не осталась и уехала в Грузию, где жила в почете и уважении, а занималась только тем, что отдавала указания, как крепче хранить память и музей любимого вождя советского народа. Примерно через два года ей «надоело жить среди дикарей» (Косыгин в свое время публично назвал ее истеричкой, переживавшей нервные срывы), и она отбыла обратно в США. Потом о ней забыли, что и понятно: Светланы Аллилуевой уже не было на свете — место ее заняла какая-то Лана Питерс. В 2005 и в 2008 гг. она дала интервью нашему телевидению, но на бульварные, кажется, темы, судя по названиям. Ничего любопытного она сообщить так и не захотела, хотя и могла бы — если бы вдруг совесть у нее проснулась. Например, могла бы все же рассказать, с какой целью она врала, что присутствовала при смерти Сталина. Впрочем, доллары ведь были заплачены…

Вот, например, чудесное и красочное вранье Светланы (здоровый потребитель желал платить свои доллары за ценный товар, а не за пресную чушь):

Агония была страшной. Она душила его у всех на глазах. В какой-то момент — не знаю, так ли на самом деле, но так казалось — очевидно в последнюю уже минуту, он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью и перед незнакомыми лицами врачей, склонившихся над ним. Взгляд этот обошел всех в какую-то долю минуты. И тут,— это было непонятно и страшно, я до сих пор не понимаю, но не могу забыть — тут он поднял вдруг кверху левую руку (которая двигалась) и не то указал ею куда-то наверх, не то погрозил всем нам. Жест был непонятен, но угрожающ, и неизвестно к кому и к чему он относился… В следующий момент, душа, сделав последнее усилие, вырвалась из тела.

Если помните, такое же движение рукой весьма игриво описал член ЦК и Политбюро, член КПСС с 1918 г. Н.С. Хрущев, да и «охранник» Лозгачев тоже вставил такое же движение рукой в свой рассказ, правда руку перепутал по необразованности. Вас не удивляет, что все они словно попугаи повторяют одно и то же, но приспосабливая к своим обстоятельствам? В одном случае движение руки Сталина было игривым жестом, знаком товарищам по партии, во втором признаком страшной агонии, а в третьем призывом о помощи.

Удивляет и то, что все три «истинных» свидетеля с точки зрения советской власти дееспособными не являлись, и сочинения их не могли быть опубликованы в советской печати. Вместе с тем Рыбин действовал в СССР совершенно свободно при явном одобрении ЦК КПСС (напомню, воспоминания в Музее революции, хотя к революции он отношения не имел), а воспоминания Хрущева и Светланы были опубликованы за границей — вероятно, тоже не против воли ЦК. Неужели все это только с целью отвести след от некоторых весьма неприятных событий на даче Сталина? Подумайте, они ведь в эту дачу мертвой хваткой вцепились — признали даже убийство, но на даче, только на даче, не где-либо еще. Впрочем, убийцей был мудро объявлен Берия и его коварный наймит (Рыбин прямо обвинял Берию, да и у Светланы Берия обращается к Хрусталеву, таким образом связывая себя с тайным наймитом в нощи).

Гадать, конечно, глупо, но вероятнее всего, что Сталин умер в больнице от инсульта — без всякой закулисной романтики. Нет ведь совершенно никаких оснований не верить сообщению правительства, что удар настиг его в московской квартире, откуда его наверняка спешно доставили в больницу. Да, отравить его могли, когда исход болезни был уже определен — разбитый параличом инвалид, но с точки зрения ЦК КПСС это не убийство, а вполне человечное и даже необходимое деяние: партии инвалиды не нужны. Я понять не могу, что именно тут подозрительно или неестественно? Где тут место для скользкой гидры капитализма, мерзких щупальцев сионизма или отравленного жала контрреволюции?

Вопрос в ином: с какого перепугу ЦК вцепился в дачу? Увы, ответить на него можно только исследованием стен дачи и поиском возможных поставок новой отделки стен деревом ценных пород… Если же не будет ни повреждения стен, ни поставок, то придется осторожно предположить, что в ЦК сидели идиоты.

Вот смеху-то будет, если когда-нибудь выяснится, что Сталин умер от пулевого или осколочного ранения. Нападение на дачу с целью освобождения Сталина, вероятно, могло быть, только вот сомнительно, что Сталин находился на даче (это отвратительное место с точки зрения обеспечения безопасности, надежнее бы было держать его за крепкими стенами вблизи воинских подразделений). С Берией же возможную провокацию на даче связать нельзя, попытку вызволить Сталина из заточения: его бы Хрущев на следующий день задушил своими руками прямо на заседании Политбюро. Впрочем, может быть, в порядке исключения им пришло в голову собирать не бредовые оговоры, а доказательства?

За смертным одром партии большевиков

Признаться, все эта суета вокруг вечного оставляет в полной растерянности: с одной стороны, дело очень важное, даже если задача была просто «правдиво отразить» смерть любимого вождя советского народа, но с другой — воплощали его редкостные болваны… Да кто же поручает болванам важное дело? Ну да, Волкогонов был человек образованный, но он ведь нес ту же самую чушь, что и Рыбин с Лозгачевым, собственно в качестве болвана и был использован. Неужто без приказа стал бы он с этим Рыбиным разговаривать? А если бы завтра к нему пришел иной и заявил бы, что он вместо Гагарина в космос летал, но увы, как и всякий трагический герой, остался неизвестен, то неужели бы Волкогонов и это напечатал без проверки? Что же касается Радзинского, то его, судя по сенсационным его бредням о желании Сталина начать новую мировую войну и рекламным заявлениям американских издателей о его «княжеском» достоинстве, интересуют исключительно доллары (русских князей с польскими фамилиями не бывает, и это принципиально — ни единого нет, причем, судя по имени Эдвард, папе его Стани́славу он мыслился поляком). Что поразительно, и матерый генерал-полковник от идеологии, и вальяжный «Rurikid prince» (Рюрикович), и вздорная попрыгунья-стрекоза, и старый коридорный солдат весьма слаженно несли одну и ту же чушь о смерти Сталина. И пусть побочные интересы были у каждого свои, у одного, например, доллары, у второго преступная сущность Берии, неужели совсем ничто их не объединяет?

Еще более удивляет, что за спинами болванов не видно каких-либо определенных лиц из власти: Светлану Аллилуеву начали готовить к «бегству» в империю добра еще при Хрущеве (1963), а Рыбин выполз из берлоги в конце правления Брежнева (1977). Положим, лично Хрущеву или людям из близкого его окружения в ЦК КПСС зачем-то и нужно было «правдиво отразить» смерть любимого вождя советского народа в средствах массовой информации империи добра (иначе бы Светлану за границу не выпустили или бы до посольства США она не дошла: у нас в ЦК не одни дураки сидели; на лживые ее записки наверняка наложена была разрешающая резолюция), но при чем же здесь Рыбин? Да ведь Рыбин и подобные ему непрошибаемые сталинисты должны были даже на прах Хрущева харкать, не так ли? Понять ли так, что в том и другом случае дело было вовсе не личное? Да, но какое же государственное дело могло бы объединять ЦК КПСС в 1963 и в 1977 году? Неужели подготавливаемая «перестройка», которая при Хрущеве была просто пресечена группой Брежнева, ослабевшего к 1977 году? Как известно, выдающегося деятеля международного коммунистического движения, члена КПСС с 1918 г. и первого секретаря ЦК КПСС сняли за «волюнтаризм и субъективизм», но разве же М.С. Горбачева нельзя было отправить «по его просьбе» на пенсию буквально за то же самое прегрешение перед партией и советским народом?

Безусловно, неуклонная демократизация советской власти с бессильными откатами назад и рывками вперед может вызвать мысли о заговоре, однако же заговор, поддерживаемый по меньшей мере двумя поколениями людей, следует назвать иначе, не так ли? Не является ли призрачный заговор лишь движением в сторону нормы от революционного безумия? Ведь осмысленные и целенаправленные действия на фоне безумия и должны выглядеть как заговор. Что поражает, действия отдельных лиц на историческом пути нашего народа в двадцатом веке нельзя назвать часто даже осмысленными, например тех же Хрущева и Горбачева, но в целом общество наше, кажется, ясно выражало желание избавиться наконец от революционного безумия, причем без помощи нового безумия, и на фоне смутных желаний общества Хрущев с Горбачевым выглядят по меньшей мере логично, если уж не осмысленно.

От мыслей о заговоре отвлекает также то простое обстоятельство, что сотрудники КГБ явно не принимали участия в сложении представленной выше сказки: выдумать подкрадывающегося ночью к сталинскому нарзану Хрусталева мог только полный идиот, но уж никак не сотрудник КГБ, которому это дело и стоило поручить. Можно, конечно, возразить, мол все равно это провокация, но даже провокация у сотрудника КГБ была бы реалистична, просто противоречива для вскрытия ее ложности. Подобная же чушь могла прийти в голову разве что одному выдающемуся деятелю… Ну, выдумал же Никита, как при аресте Берии Жуков лично крутил шпиону руки (при его-то комплекции, положении в обществе, маршальском звании и возрасте уже не юном, да и шпион был при комплекции, положении в обществе… Жуть). Зачем же Никита это выдумал, для заговора или для удовольствия? Ей-богу, Федор Павлович Карамазов…

Вместе с тем Светлана поминает фамилию Хрусталев, и значит, в представленной нам байке Хрусталев вымышлен на основании ее сочинения или же идет из отработанной версии… Ну, понятно: если допустить существование отработанной версии, то при ее воплощении в действительность через Рыбина или кого-то иного вроде Лозгачева существование Хрусталева не должно было вызывать никаких сомнений. Что ж, сомнения у невнимательного читателя исчезали при чтении сочинения Светланы. В данном случае, при наличии отработанной версии, сочинение Светланы должно было сыграть роль независимого источника, подтверждающего картину смерти Сталина, изложенную позже Рыбиным. В сущности, неграмотным это не назовешь, но сочинение Светланы ни единый профессионал явно не читал с редакторской целью: например, он бы не позволил ей нести чушь про «движение» в разговоре с дежурным офицером, а нашел бы разумный способ подтвердить версию Рыбина или, если требовалось, заточение Сталина на даче. Да, это крайне непросто, врать вообще очень трудно, но на то и нужны профессионалы, а не референты ЦК КПСС, которым, допускаю, байка про сталинское «дз» показалась бы верхом гениальности (особенно если эту бредню родил в муках их начальник). Профессионал объяснил бы им: «Товарищи, это же не роман Агаты Кристи, где в конце загадка открывается. Проще нужно быть, проще и достовернее, а то народ нас не поймет. Да и неужели вы хотите, чтобы наше ведомство опять подвергли репрессиям? А если какой начальник сдуру долбанет кулаком по столу да прямо спросит: «Какой идиот выезжал на происшествие? Где экспертиза по нарзану? Опять троцкистов проспали?» Зачем нам это?» Так и случилось: ни единый историк намекающего «дз» просто не понял, даже в голову не пришло, что человек с параличом слова может произносить невнятно, скомканно.

Словом, впечатление такое, что глупая эта версия все же отработана, ведь Светлана и Лозгачев подобно попугаям употребили слово «движение» в одном смысле, не понимая его сути, да и жест умирающего описали один и тот же, но едва ли в отработке этой версии принимали участие сотрудники КГБ. Значит ли это, что дело было не государственное? А впрочем, может быть, Лозгачев просто почерпнул у Светланы достоверное на его взгляд выражение для получения долларов от Rurikid prince, а с жестом совпадение? Выглядит это, конечно, диковато для завхоза, но чем черт ни шутит? Врать он, конечно, мог с удовольствием — поди не Махатма Ганди и даже не товарищ Сингх, да и бесплатно разговаривать с таким человеком, как принц Радзинский, Лозгачев не стал бы: мотива нет, а доллары все же хоть какой-то мотив. Впрочем, может быть, его очень попросили поговорить начальники из КГБ? Ведь поминал же его во лживых своих баснях Рыбин, а значит, состав участников «охраны» или черт знает чего был отработан, запланирован. Да, но сотрудники КГБ вроде бы не принимали участия в отработке версии, а на референтов у Лозгачева едва ли был положительный рефлекс… Зато у Радзинского наоборот: на референтов рефлекс должен был быть положительный, а на сотрудников КГБ — отрицательный. Занятно еще, что Радзинский сбывал свои измышления через крупных американских издателей вроде Doubleday (кажется, у Doubleday было первое издание книги про Сталина, раньше, конечно, чем у нас: доллары, доллары, доллары), хотя американский здоровый потребитель даже сегодня наверняка не имеет ясного о нем понятия (поди не Арнольд Шварценеггер и даже не Дэн Браун, рентабельный автор, надежный, миллионами книги уходят). Судя по Rurikid prince (а это, так сказать, потомственный Шварценеггер), ребята в рекламе чуть наизнанку во лжи не вывернулись, но с какой же целью? Прибыли маленькие? Удивляет, конечно, лживая реклама на таком уровне, когда давно уже можно быть честным: издательство Doubleday существует более ста лет, с конца девятнадцатого века.

Случайно ли версию о смерти Сталина продвигают лжецы, болваны и чистые поклонники долларов? Весьма милая компания, не правда ли? Единственное, что в этом деле профессионально,— это подбор исполнителей — если, конечно, подбирала их не сама жизнь. В сущности, трудно даже и американцев обвинять: сумасшедшую идеологию им мы всегда навязывали сами, они лишь повторяют глупые басни наших маргиналов, что, как мне кажется, и нашло высшее свое воплощение в творениях принца Радзинского, прославленного в США чуть ли не как потомственный Шварценеггер.

Безусловно, отношение к Сталину сегодня еще значимо идеологически, но смысла в господствующей идеологии демонизма, демонологии, совсем никакого нет. Демонизировать Сталина отнюдь не значит понять эпоху революций и величайшие перевороты духа на историческом пути. Сегодня идеология идет по пути слепого очернения всего, что связано со Сталиным, например Берии и Абакумова, а мнимые противники Сталина вроде Хрущева в глазах идеологии закономерно приобретают ангельский облик. Берия ныне вполне закреплен в массовом сознании как демон, но наиболее показательно отношение к Абакумову, тоже демонизированному при помощи ряда недалеких авторов от принца Эдди до Солженицына, причем демоном Абакумов остается несмотря даже на факты, на то, что подробный смертный приговор ему сегодня может прочитать каждый:

Из постановления ЦК ВКП(б) «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР»

11.07.1951

2 июля 1951 года ЦК ВКП(б) получил заявление старшего следователя следственной части по особо важным делам МГБ СССР т. Рюмина, в котором он сигнализирует о неблагополучном положении в МГБ со следствием по ряду весьма важных дел крупных государственных преступников и обвиняет в этом министра государственной безопасности т. Абакумова. […]

Получив заявление т. Рюмина, ЦК ВКП(б) создал комиссию Политбюро в составе тт. Маленкова, Берия, Шкирятова, Игнатьева и поручил ей проверить факты, сообщенные т. Рюминым. В процессе проверки комиссия допросила начальника следственной части по особо важным делам МГБ т. Леонова, его заместителей тт. Лихачева и Комарова, начальника Второго Главного управления МГБ т. Шубнякова, заместителя начальника отдела Второго Главного управления т. Тангиева, помощника начальника следственной части т. Путинцева, заместителей министра государственной безопасности тт. Огольцова и Питовранова, а также заслушала объяснения т. Абакумова.

Ввиду того что в ходе проверки подтвердились факты, изложенные в заявлении т. Рюмина, ЦК ВКП(б) решил немедля отстранить т. Абакумова от обязанностей министра госбезопасности и поручил первому заместителю министра т. Огольцову исполнять временно обязанности министра госбезопасности. Это было 4 июля с.г.

На основании результатов проверки комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) установила следующие неоспоримые факты.

1. В ноябре 1950 года был арестован еврейский националист, проявляющий резко враждебное отношение к советской власти,— врач Этингер. При допросе старшим следователем МГБ т. Рюминым арестованный Этингер, без какого-либо нажима, признал, что при лечении т. Щербакова А.С. имел террористические намерения в отношении его и практически принял все меры к тому, чтобы сократить ему жизнь.

ЦК ВКП(б) считает это показание Этингера заслуживающим серьезного внимания. Среди врачей, несомненно, существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителей партии и правительства. Нельзя забывать преступления таких известных врачей, совершенные в недавнем прошлом, как преступления врача Плетнева и врача Левина, которые по заданию иностранной разведки отравили В.В. Куйбышева и Максима Горького. Эти злодеи признались в своих преступлениях на открытом судебном процессе, и Левин был расстрелян, а Плетнев осужден к 25 годам тюремного заключения.

Однако министр госбезопасности т. Абакумов, получив показания Этингера о его террористической деятельности, в присутствии следователя Рюмина, зам. начальника следственной части Лихачева, а также в присутствии преступника Этингера признал показания Этингера надуманными, заявил, что это дело не заслуживает внимания, заведет МГБ в дебри, и прекратил дальнейшее следствие по этому делу. При этом т. Абакумов, пренебрегая предостережением врачей МГБ [?], поместил серьезно больного арестованного Этингера в заведомо опасные для его здоровья условия (в сырую и холодную камеру), вследствие чего 2 марта 1951 года Этингер умер в тюрьме.

Таким образом, погасив дело Этингера, т. Абакумов помешал ЦК выявить безусловно существующую законспирированную группу врачей, выполняющих задание иностранных агентов по террористической деятельности против руководителей партии и правительства. При этом следует отметить, что т. Абакумов не счел нужным сообщить ЦК ВКП(б) о признаниях Этингера и таким образом скрывал это важное дело от партии и правительства. […]

На основании вышеизложенного ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Снять т. Абакумова с работы министра государственной безопасности СССР как человека, совершившего преступления против партии и Советского государства, исключить из рядов ВКП(б) и передать его дело в суд.

2. Снять с занимаемых постов начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР т. Леонова и заместителя начальника следственной части т. Лихачева как способствовавших Абакумову обманывать партию и исключить их из партии.

3. Объявить выговор первому заместителю министра т. Огольцову и заместителю министра т. Питовранову за то, что они не проявили необходимой партийности и не сигнализировали ЦК ВКП(б) о неблагополучии в работе МГБ.

4. Обязать МГБ возобновить следствие по делу о террористической деятельности Этингера […]


РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 46. Л. 19–21. Копия.
См. советские документы по адресу http://www.idf.ru.

Да, любимая наша партия готовила хороший открытый процесс, но вот беда, Абакумов отказался давать показания или давал издевательские, что можно почерпнуть из записки в ЦК председателя Верховного суда Волина, который и посоветовал «судить» Абакумова «без участия обвинения и защиты» за бесперспективностью суда:

Сов. секретно

ЦК КПСС

Ознакомившись с поступившим на рассмотрение Верховного Суда СССР делом АБАКУМОВА и других быв. работников МГБ СССР, считаю необходимым сообщить соображения о порядке судебного рассмотрения этого дела.

АБАКУМОВУ предъявлено обвинение в том, что он, находясь в преступной связи с врагом народа БЕРИЯ и проводя подрывную деятельность против Советского государства, в этих целях со своими сообщниками создавал провокационные следственные дела так называемое «Ленинградское дело», дело по обвинению ЖЕМЧУЖИНОЙ П.С., дело ШАХУРИНА, НОВИКОВА и других, дело БОРОДИНА, сфальсифицированное с целью опорочить руководителей Коммунистической партии Китая, ряд дел на генералов Советской Армии и других лиц.

Обвинение обосновано материалами дела.

Что касается рассмотрения дела АБАКУМОВА в публичном процессе в гор. Ленинграде, в присутствии партийного актива, то по мнению Верховного суда СССР следовало бы признать это нецелесообразным.

Как указано выше АБАКУМОВУ наряду с фабрикацией «Ленинградского дела» предъявлен ряд других обвинений, публичное рассмотрение которых с неизбежными подробностями нежелательн [так в тексте, не влезла буква О]

К настоящему времени все осужденные в связи с «Ленинградским делом» полностью реабилитированы, их родственники возвращены к месту жительства и устроены на работу.

На Ленинградском партактиве с участием Н.С. ХРУЩЕВА было разъяснено решение ЦК КПСС по вопросу провокационного создания дела КУЗНЕЦОВА, ПОПКОВА и других, и снова поднимать эти вопросы без особой на то надобности вряд ли целесообразно.

Имеет значение и то обстоятельство, что по основным пунктам обвинения, в частности по обвинению в фабрикации «Ленинградского дела», в деле не содержится объяснений АБАКУМОВА в связи с тем, что АБАКУМОВ отказался их давать или давал такие показания, которые следствие не фиксировало как провокационные [так в машинописном тексте, вероятно правильно бы было — фиксировало, без отрицания].

По всем этим соображениям вношу предложение дело АБАКУМОВА и других рассмотреть в закрытом судебном процессе без участия обвинения и защиты.

Такого же мнения придерживаются тов. тов. РУДЕНКО и СЕРОВ [Прокуратура и КГБ].

 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА ССР А. Волин.

З сентября 1954 г.

№ 10/00267

 

Нач. Секр. Шифр. Отдела

Верховного Суда СССР (подпись)


ГА РФ. Ф. Р-9474. Оп. 16. Д. 433. Л. 41-42.

Как видим, фактов у «суда» не было: если в деле не содержится признаний Абакумова, то и суд немыслим… Не испугался Абакумов и не отступил от убеждений даже под страхом смерти. Сталинист, конечно, низкая душонка, не демократическая.

Возникает вопрос ко принцу Эдди: откуда он выведал, что Абакумов организовал дело врачей, как он написал в своей книжонке о Сталине, если архивные документы ЦК ВКП(б) говорят об обратном? Абакумов, как мы воочию видим, пытался «погасить» это дело, даже с риском для жизни, чего он не мог не понимать: с ЦК шутить было опасно. Едва ли Абакумов мог не знать, кто желает избавить Сталина от надежной личной охраны, «на почве пьянок сросшейся» с убийцами в белых халатах… Неужели пишущий о Сталине мог не знать приведенное постановление ЦК? И после этого принц Радзинский будет отрицать свою продажность, сиречь пылкую любовь к роскоши и долларам? А ведь будет, непременно будет. Или, может быть, это у новоявленного нашего Рюриковича не от любви к долларам, а просто от невежества? Даже Хрущев, как видите из приведенного выше документа, не обвинял Абакумова в организации дела врачей. Но если Абакумов осознанно рисковал жизнью, пытаясь не допустить беззакония в деле врачей, то мог ли он фальсифицировать прочие дела? Весьма сомнительно: зачем же в таком случае помирать было из-за какого-то «еврейского националиста» Этингера?

Хрущеву удалось втоптать в жидкую грязь всех своих врагов, даже Сталина. И удивительное дело, среди нынешних либералов вроде принца Эдди Хрущев слывет матерым либералом, хотя позволял себе даже пулеметы на улицах. Остается полной загадкой, почему либералы не обзывают его Никита Кровавый… Что ж, либерал необъясним, как сама любовь или ненависть, и непредсказуем, как загадочное явление природы, торнадо духа, сумбур.

Нынешняя идеологическая клевета на Сталина и его время может, безусловно, рассматриваться как инстинктивный порыв к демократизации общества. Вместе с тем искаженное восприятие мира приводит не к свободе, а новому духовному рабству, столь же тяжкому, как и прежнее, «революционное».

Глобальная как сам мир клевета на Сталина и, кстати, на нашу страну за доллары у принца Эдди называется «Несостоявшийся апокалипсис». Принц, вероятно, не слышал, что на языке эллинов апокалипсис значит просто откровение — открытие тайны свыше; лишь на языке долларов этим словом обозначается нечто страшное и ужасное (видимо, некий умник перепутал это слово со словом Армагеддон, ведь слова эти так похожи, оба начинаются на букву А). В столь высоком стиле клевета выписана, конечно, для американского здорового потребителя, «апокалипсис» он должен принять на свой счет: Сталин во главе советского народа должен был устроить «апокалипсис» американскому здоровому потребителю, и эта идеология достойна долларов (я бы не удивился, если бы выяснилось в США, что убытки по изданию книги Радзинского издательству Doubleday покрыло правительство).

Как же доказать американскому здоровому потребителю, что Сталин хотел начать «Большую войну» немедленно после войны с фашизмом? Задача эта для историка неразрешима — ничего подобного не было, но принц Эдди у нас не историк, а малый акын истории (до большого акына не дотянул), певец и сказитель, и для него невозможного нет. Для обоснования своих клеветнических измышлений за доллары принц Эдди припомнил Виктора Суворова, человека с большими психическими проблемами, который утверждал на радость идеологам, что Сталин собирался развязать Вторую мировую войну. Представьте себе, о подготовке Гитлером нападения на СССР существуют тысячи документов и даже свидетельств, в том числе из ближайшего окружения Гитлера, намерения Гитлера даже в конце двадцатых годов не вызывали сомнений у читателей его книги, но в наши дни появляется вдруг мощный на ходу Ледокол истории и разъясняет: все это чушь, документы и прочая тягомотина, я вам на примере «открытых советских источников» докажу, кто именно хотел начать Вторую мировую войну… Далее он берет изданные в СССР книжечки и начинает из цитат, частью выдуманных, строить правду-матку истинную. Ну, и как это называется? Верно, параноидная шизофрения. Если вы видите человека, который на развалинах действительности пытается создать свой вымышленный мир, причем именно в ущерб действительности, то это явное психическое заболевание. Для параноика же суровый буревестник льдов слишком уж необычно заговаривается (паранойя — это относительно легкое отклонение, пустяк в сущности, склад личности, психопатия, даже до клиники редко доходит), например:

Подобных объяснений действий Сталина коммунистические историки придумали много. Но каждое из этих объяснений несет в себе два порока:

— оно придумано задним числом;

— оно полностью игнорирует позицию советских руководителей, хотя эта позиция изложена более четко и понятно, чем позиция Гитлера в его сочинениях и речах.


В. Суворов. Ледокол.

Ну, каким же еще «числом» должны работать историки? Передним, что ли? Вперед событий, значит, историю теперь надо писать?

Второй пункт тоже представляет собой бредовую идею: у советской истории, стеснительной и прекрасной как юная дева, было много скрытых недостатков, да, но игнорирование позиции советских руководителей в число этих недостатков не входило: это было просто невозможно. Книги, игнорирующие позицию советского руководства, в СССР не печатали, о чем, кажется, много говорено было, даже дети знают. Некоторые изданные в СССР книги даже по математике, о которой советское руководство вообще никогда не высказывалось, начинаются в предисловии с верноподданного заклинания, что в связи с решениями очередного съезда КПСС следует «всемерно крепить», «длить», «наполнять» и т.п., а потому данная книга имеет важное не только научное, но и прикладное значение. Верноподданная ссылка на позицию советского руководства и идеологию в советской научной литературе была обычна, как туман над Лондоном, и даже странно, что Суворов об этом не знал.

Самая основа построенной Суворовым теории тоже выдает шизофреническую его логику. Гитлер начал готовиться к нападению на СССР летом 1940 г., но план нападения на СССР ушел в войска только к концу года, после встречи Гитлера с Молотовым, а Суворов пытается поставить в вину СССР ответные перемещения войск к границе уже весной и летом 1941 года, буквально за считанные дни до начала войны (конечно, такие перемещения были, и о них можно было прочесть в «открытой» советской печати). Образы теории Суворова просто не определены во времени, т.е. для нормального человека не имеют смысла. Не определен во времени у буревестника льдов даже сам термин «Вторая мировая война». Дело в том, что войну эту начал Гитлер нападением на Польшу в 1939 году, а ставить в вину Сталину действия весной 1941 года и выдуманные намерения осени 1939… Это, конечно, шизофрения.

У человека, имеющего ясное понятие о психопатологии, вызвало бы серьезное беспокойство поведение принца Эдди, который не только вне всякой критики воспринял бредни нашего паровоза-ледокола, Полиграфа новоявленного, но и стал развивать его теорию в своей книге «Сталин» его же методами (вот они, доллары‑то, до чего доводят). С нашей стороны тоже существует масса документов о начале войны, причем в наши дни опубликованы даже официальные директивы Генштаба в округа, совершенно четкие приказы, где в каждом пункте заклинанием повторяется слово «оборона», «оборона», «оборона», «обеспечить оборону», «прикрытие государственной границы на участке…» Все это, благодаря, должно быть, великому примеру наших дней, для принца Эдди вообще никакого смысла не имеет, не удостоилось даже и упоминания, зато чрезвычайное внимание уделено написанному от руки Василевским весной 1941 года плану упреждающего удара по группирующейся фашистской армии, что и преподносится как доказательство агрессивных намерений Сталина. Записка Василевского не подписана ни Жуковым, ни Тимошенко, нет упоминаний даже о машинописных ее копиях, неизвестно, читал ли черновик Василевского Сталин, т.е. это неофициальный документ, но это частное мнение Василевского, сами понимаете, уж точно главный план советского Генштаба… Да в своем ли уме принц Эдди? Даже если это был бы главный план, где здесь криминал? Разве упредить врага с точки зрения нравственности плохо? Вероятно, принц Эдди вслед за своим кумиром решил, что военные планы весны 1941 года, вызванные многомесячным наращиванием на наших границах фашистской группировки, являются исключительно агрессивными. Что ж, тоже логика, правда? Ей-богу, нужно очень уж изысканно шизофренически смотреть на мир, чтобы счесть агрессивными даже не действия, а всего лишь планы, вызванные сосредоточением на наших границах армии численностью в несколько миллионов человек. Заметьте, Гитлер для сокрушителя льдов и принца Эдди не существует и ничего предосудительного не делает… Да оно и понятно: как же можно такого прекрасного человека обвинять в агрессивности!

Кроме того, в названной записке Василевского опять многократно повторяется слово оборона, и есть даже такие странные строки, до которых принц, вероятно, не дочитал:

Одновременно необходимо всемерно форсировать строительство и вооружение укрепленных районов, начать строительство укрепрайонов в 1942 году на границе с Венгрией, а также продолжать строительство укреп-районов по линии старой госграницы.


№ 473. Записка наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной армии председателю СНК СССР И.В. Сталину с соображениями по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками // 1941 год. Документы. В двух книгах. Книга вторая. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

Если в 1941 году силы зла собирались напасть на Германию, то зачем же планировать строительство в тылу укреплений на 1942 год? В своем ли уме Радзинский?

Удивляют также весьма тревожные с точки зрения психопатологии думы принца Эдди о каком-то новом языке общения военных, примстившемся ему:

«…Нигде ни слова об ударе по германским войскам, все документы требуют предпринимать меры обороны».

Но старый работник Политуправления Волкогонов должен был знать цену идеологическим словам. «Оборона» — идеологическое слово. На «глубоком языке», как выяснилось уже в финскую войну, оно часто означает нападение.


Э. Радзинский. Сталин. М., 1997, стр. 486.

Речь здесь идет о военных приказах, в которых идеологические слова просто невозможны, о чем «старый работник Политуправления» генерал-полковник Волкогонов, конечно, знал. Теперь многие эти документы опубликованы. Вот, например, совершенно типичный военный приказ того времени, случайно взятая выдержка со словом оборона, попробуйте заменить его на слово нападение:

Оборону государственной границы организовать, руководствуясь следующими основными указаниями:

а) в основу обороны войск положить упорную оборону УРа [укрепленного района] и созданных по линии госграницы полевых укреплений, с использованием всех сил и возможностей для дальнейшего развития их. Обороне придать характер активных действий. Всякие попытки противника к прорыву обороны немедленно ликвидировать контратаками корпусных и армейских резервов;

б) особое внимание уделить противотанковой обороне. В случае прорыва фронта обороны крупными мотомехчастями противника борьбу с ними и их ликвидацию возьмет на себя командование округом. Задача армии — закрыть прорыв на фронте и не допустить вхождение в него мотопехоты и полевых войск противника;

в) особо ответственными направлениями на Вашем участке считать: Сувалки, Лида и Сувалки, Белосток;

г) при благоприятных условиях всем обороняющимся войскам и резервам армии быть готовым по моему приказу к нанесению стремительных ударов;

д) в случае наступления явно превосходных сил противника и невозможности удержать полевые укрепления по линии госграницы предельным рубежом отхода войск района прикрытия является передний край УРа, опираясь на который — контратаками уничтожать наступающего противника.

Даже отдельные прорвавшиеся части противника не допускать восточнее рубежа: р. Неман до Хоза, Шумковце, Ягниты, Бениовце, р. Сидра, Секерка, Романувка, Ходорувка, Микицин, Гоньондз.

В борьбе за предполье широко применять службу заграждения, порчу мостов и дорог…


ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп.2951. Д.248. Лл.36-54. Машинопись на бланке: "НКО СССР. Штаб Западного Особого Военного Округа". Исполнитель: зам. начальника штаба ЗапОВО генерал-майор Семенов. Указана рассылка. Подлинник, автограф.
См. сборник документов: 1941 год. В 2-х книгах. М.: Международный фонд Демократия, 1998.

Не обратиться ли к принцу Эдди с нижайшей просьбой перевести это с «глубокого языка» на человеческий? Ну, кто же у нас еще переводчик с «глубокого языка»? Куда именно здесь предлагается наступать? В каком хоть направлении? Каким составом и так далее?

Должно быть, принц Эдди не знал, но психиатры-то знают, что «глубокий язык» иной раз используют душевнобольные… Перевести с их языка тоже бывает трудно, а иной раз и вовсе невозможно.

Любопытно, что в своих «архивных» изысканиях принц Эдди буквально уподобился суровому рассекателю льдов, тоже выдумывающему цитаты. Вот он сгущает тучи над черновиком Василевского:

Нет, подобная кропотливая работа руководителей Генштаба не могла делаться без ведома Хозяина [так принц Эдди называет Сталина, наверно у «охранников» с кухни научился]. Недаром, согласно Журналу регистрации посетителей Сталина вся троица — Жуков, Тимошенко и Василевский — побывала в те майские дни не раз (12, 19 и 24 мая) в кабинете Сталина.


Указ. соч., стр. 487.

Эта ложь рассчитана на малограмотного американского потребителя. Василевскому как заместителю начальника Оперативного управления Генштаба просто не по должности было посещать с докладами кабинет Сталина весной 1941 года: делать ему там было совершенно нечего, тем более если присутствовал начальник Генштаба Жуков, который и сам мог доложить Сталину любой оперативный вопрос. Ни в каком журнале фамилии Василевского нет и быть не может, это наглая ложь. Первую в 1941 году встречу со Сталиным уже во время войны Василевский описал в своих воспоминаниях:

Весь день я просидел, погрузившись в карты и бумаги. А глубокой ночью Борис Михайлович, вернувшись из Кремля, ознакомил меня с новым решением Ставки: я назначался начальником Оперативного управления и заместителем начальника Генштаба.

1 августа я приступил к исполнению этих обязанностей. Ставка и Генштаб помещались тогда на Кировской улице, откуда быстро и легко можно было во время бомбежки перебраться на станцию метро «Кировская», закрытую для пассажиров. От вагонной колеи ее зал отгородили и разделили на несколько частей. Важнейшими из них являлись помещения для И.В. Сталина, генштабистов и связистов.

Как-то очередная воздушная тревога застала меня во время переговоров с Юго-Западным фронтом как раз возле подземного телеграфа. Мне срочно потребовалось подняться наверх, чтобы захватить с собой некоторые документы. Возле лифта я встретил членов ГКО во главе с И.В. Сталиным. Поравнявшись со мной, Сталин, показывая на меня шедшему рядом с ним В.М. Молотову и улыбаясь, сказал:

— А, вот он где, все неприятности — от него,— а затем, здороваясь со мной, спросил: — Где же вы изволили все это время прятаться от нас? И куда вы идете, ведь объявлена воздушная тревога?

Я ответил, что работаю по-прежнему в Генеральном штабе и иду захватить необходимые материалы, после чего возвращусь…

Эта встреча произошла до моего назначения начальником Оперативного управления и заместителем начальника Генштаба. С февраля 1940 года до этой встречи я не имел возможности видеть И.В. Сталина.


А.М. Василевский. Дело всей жизни.

По поводу этого рассказа можно заметить, что Сталин крайне ценил Василевского — больше, пожалуй, чем кого-либо иного. В 1939 году Василевский был назначен заместителем начальника Оперативного управления Генштаба с присвоением ему первого генеральского звания комдив (генерал-майор), а в 1943 году он уже маршал. О такой головокружительной карьере даже мечтать дерзнет не всякий полковник.

Видим, стало быть, технологию лжи: берется неофициальный документ Генштаба (даже черновик) и объявляется матерью всех военных планов, а по поводу какого-то загадочного подлинника утверждается, что он «скорее всего, был уничтожен во время регулярных чисток архивов, ибо не должен был сохраниться документ, свидетельствующий о планах нападения СССР на Германию». Далее же автор черновика Василевский, сколь бы ни был он низок в звании и должности в то время (тогда он еще не маршал — генерал-майор, заместитель начальника Оперативного управления Генштаба), провозглашается чуть ли не ближайшим сотрудником Сталина на основании документов…

Умиляет и логика принца Эдди. Как вы думаете, что имел в виду маэстро под подлинником рукописного документа? Разве рукописный черновик не есть подлинник? Да, в принципе возможна рукописная копия, но неужели же маэстро полагал, что Василевский служил в Генштабе писарем? А как понимать выражение мэтра «не должен был сохраниться документ, свидетельствующий о планах нападения СССР на Германию»? Положим, он не должен был сохраниться, верю, но почему же тогда он сохранился, если не должен был? Понимает ли этот человек, какую чушь несет? Не пора ли уже наконец заглянуть к врачу? Документ этот был бы действительно агрессивным и сенсационным, если бы он был датирован, например, 1938 годом, но если наступательный план составлен с использованием данных разведки на 15 мая 1941 года… Это уже крайний срок, пора было действовать, и конечно, Василевский понимал, пора, пора «перешагнуть порог», как он обтекаемо и осторожно выразился в своих воспоминаниях, ибо если этого не сделать, будет хуже. Понимает ли Радзинский, что такое время? Имеет ли оно для него смысл? Ориентируется ли он в пространстве? Понимает ли, что к 15 мая 1941 года огромная фашистская армия уже была развернута вблизи наших границ? Знает ли он, что в мае Гитлер готов был начать агрессию? Неужели вслед за суровым покорителем льдов он решил, что попытка предотвратить страшную агрессию есть преступление? Ну, тогда к врачу надо записаться — благо, доллары имеются, сможет попасть к хорошему психиатру и даже к модному американскому «психоаналитику», который развеял бы шизофренические чары буревестника льдов…

Признаться, генералиссимус севера напоминает мне паровоз, который вхолостую пыхтит под парами, распространяя вонючий едкий дым. Куда же собрался он везти своих пассажиров? Понятное дело, поезд отправляется в далекую прекрасную даль, где очень любят правду и доллары. Вот появляется и принц Эдди в сопровождении группы поклонников, томно обмахиваясь платочком и распространяя запах дорогих французских духов. Занимает он отдельный спальный вагон. Поклонники украшают вагон праздничными лентами, цветами, портретами последнего царя и царицы, а также царевича, Распутина и Сталина. Разгоревшийся между ними спор, нужно ли добавить портрет Есенина, обрывает станционный оркестр, взорвавшийся прощальным маршем. Принц Эдди роняет скупую слезу расставания и театрально машет платочком провожающим… В добрый путь, друг, в добрый путь. Поклонники рыдают, протягивая к принцу руки, а пациенты психиатрической больницы № 1 имени доктора Живаго как по команде достают рогатки для прощального салюта… Прощай, друг, прощай. Угрюмо смотрят бойцы партизанского отряда имени гениальной работы товарища Сталина «Вопросы ленинизма», некоторые, поглядывая на растроганного принца, сплевывают сквозь зубы… Прощай, брат, прощай. В сторонке перешептывается группа хорошо одетых людей, двое из которых держат транспарант красного кумача, где крупными белыми буквами написано: «Дворянское собранiе СССРЪ». Прощай, родной, прощай. В толпе провожающих из министерства культуры, братства и всеобщей любви слышится дрожащий голос: «Какая потеря для русской литературы и театра! Без него литература мертва. Просто хочется кричать от горя и заламывать руки!»— «Смирительную рубаху!— грозно шепчет своим старший санитар.— Сейчас начнется!»— Нет, все уже кончилось, ничего уже больше не начнется. Прощай, любимый, прощай. Последним появляется невзрачный человечек с квадратными усиками, ласково треплет принца Эдди по щеке и благословляет его на дело мира; на портрет Сталина он косится с опаской. Наконец северный паровоз исторгает наиболее мощные клубы вонючего дыма и трогается в далекую прекрасную даль, где так любят правду, справедливость и… Прощай, дорогой наш акын, прощай. Бог даст, станешь ты в стороне любви хоть немного лучше и, может быть, немного умнее. «Нет,— качает головой старший санитар,— здесь даже припарки не помогут. Попомните мое слово».

У Никиты был весьма веский мотив поливать грязью Сталина: есть все основания считать, что в конце жизни Сталин был уже недееспособен, а все приписываемые ему преступления, начиная с уничтожения оппозиции в Ленинграде, совершил Хрущев со своей компанией (это Берия, конечно, Маленков и прочие известные личности). Скажем, мы теперь знаем на основании документальном, что Абакумов не имел отношения к фальсификации дел, более того, противодействовал фальсификации, за что и был расстрелян уже после смерти Сталина, при Хрущеве, но в фальсификации дел обвинял его именно Хрущев, именно Хрущев публично объявил Абакумова чуть ли не главным участником «банды Берия». Да, грызню ребята устроили хорошую. Я, например, не вижу ничего фантастического в том, что Жданов действительно был отравлен противниками, причем яд ему ввели, разумеется, врачи, вольно или невольно, свои или чужие: видимо, даже несколько уколов поставили (уколы, впрочем, не врач ставит, а медсестра). Собственно, избивали-то в Ленинграде любимчиков Сталина. Видимо, смерть Жданова выбила у Никиты последние подпорки, и его понесло. Врачей, конечно, тоже зажал Никита сотоварищи: во-первых, месть мерзавцам, а во-вторых, Сталина окоротил, охрану к нему свою приставил, ведь охранники «срослись» с убийцами в белых халатах, в чем тоже ничего фантастического не видно.

Президиум XIX съезда КПСС

Чтобы увидеть воочию, кто был в партии главный в последние годы жизни Сталина, достаточно посмотреть на весьма удачную фотографию с Девятнадцатого съезда партии. В середине президиума, между двумя военными, как видите, выдающийся деятель международного коммунистического движения, член КПСС с 1918 года… Справа от него Булганин, далее через человека от Булганина Маленков; больше я никого отличить не могу. Посмотрите на них внимательно: ребята — кровь с молоком, щеки из-за спины видать, поперек себя шире, а жалкий обрюзгший старик в светлом френче позади них — это Сталин. Неужели этот жалкий старик — тот самый демон, тиран и деспот? Чего ж его тогда в президиум-то не пустили? Места не хватило? Некоторые думают, что на этом съезде Сталин почти не присутствовал, но может быть, делегаты просто не видели его за жирными спинами лучших его учеников?

Следует также учесть, что на этом съезде легендарная коммунистическая партия большевиков, ВКП(б), была переименована в коммунистическую партию без большевиков, КПСС, причем «вдохновителем и организатором» новой партии выступил Никита. Именно он читал на съезде доклад об уставе новой партии — новый «вдохновитель и организатор», что видно, мне кажется, даже без очков.

Далее же, на Октябрьском пленуме после съезда, Сталин был удален из генеральных секретарей ЦК новой партии, КПСС:

Еще при первом послесталинском «коллективном руководстве» вышел Энциклопедический словарь, где в биографии Сталина прямо и недвусмысленно написано следующее: «После XI съезда партии, 3 апреля 1922 пленум Центрального Комитета партии по предложению В.И. Ленина избрал И.В. Сталина генеральным секретарем ЦК партии. На этом посту И.В. Сталин работал до октября 1952, а затем до конца своей жизни являлся секретарем ЦК» (Энциклопедический словарь в 3 томах. М. 1955, т. III, стр. 310).


А. Авторханов. Загадка смерти Сталина. Журнальный вариант // Новый мир. 1991, № 5.

Как видите, Никита навел порядок, утвердив «ленинские нормы и принципы», которые, впрочем, никогда и нигде не были напечатаны или изложены устно.

Сталин тоже выступил на съезде с очень короткой речью, но, скорее всего, никто его не понял, кроме учеников во главе с Хрущевым, которых он, кажется, пытался запугать своей уже определенной отставкой или смертью. В речи своей Сталин показательно обратился к иностранным коммунистам с несколько расплывчатым призывом не воевать против братской советской партии:

Было бы ошибочно думать, что наша партия, ставшая могущественной силой, не нуждается больше в поддержке. Это неверно. Наша партия и наша страна всегда нуждались и будут нуждаться в доверии, в сочувствии и в поддержке братских народов за рубежом.

Особенность этой поддержки состоит в том, что всякая поддержка миролюбивых стремлений нашей партии со стороны любой братской партии означает вместе с тем поддержку своего собственного народа в его борьбе за сохранение мира. Когда английские рабочие в 1918 — 1919 годах, во время вооруженного нападения английской буржуазии на Советский Союз [Советского Союза тогда еще не было] организовали борьбу против войны под лозунгом «Руки прочь от России», то это была поддержка, поддержка прежде всего борьбы своего народа за мир, а потом и поддержка Советского Союза. Когда товарищ Торез или товарищ Тольятти заявляют, что их народы не будут воевать против народов Советского Союза (бурные аплодисменты), то это есть поддержка, прежде всего поддержка рабочих и крестьян Франции и Италии, борющихся за мир, а потом и поддержка миролюбивых стремлений Советского Союза. Эта особенность взаимной поддержки объясняется тем, что интересы нашей партии не только не противоречат, а, наоборот, сливаются с интересами миролюбивых народов. (Бурные аплодисменты). Что же касается Советского Союза, то его интересы вообще неотделимы от дела мира во всем мире.

Возникает вопрос, собиралась ли в конце 1952 года гидра мировой буржуазии протянуть свои мерзкие щупальца к СССР? Где основания даже для беспокойства? За несколько лет до съезда, до успешных испытаний советской атомной бомбы в 1949 году, положение было гораздо хуже и гораздо опаснее, но «вдохновитель и организатор» тогда особого беспокойства не проявлял, даже Черчилля публично отругал. Не предположить ли в таком случае, что Сталин просто пугал учеников анархией, которая могла возникнуть, по его словам, после смерти его или публичного отстранения от власти? И речь на съезде, возможно, лишь подкрепляла запугивание, мол сам-то я верю, извольте убедиться, что после смерти моей будет анархия и интервенция, почему и призываю иностранных коммунистов к содействию. Впрочем, Никита был не из пугливых.

Поразительное дело, Сталин к концу жизни потерял не только власть, но даже уважение товарищей по ЦК, даже верный Молотов вышел из подчинения. Если соответствует действительности распространяемая теперь некоторыми сочинителями истории стенограмма Октябрьского пленума ЦК КПСС 1952 года, сделанная, как утверждают, первым секретарем Курского обкома Леонидом Ефремовым, то власть Сталина в ЦК равнялась уже нулю. Вдумайтесь, на пленуме, если верить стенограмме, Сталин упрекал Молотова за то, что тот «под шартрезом» дал разрешение английскому послу распространять в СССР английские газеты и журналы. Слушайте, это вещи, совершенно невообразимые для Молотова,— даже «шартрез» с английским послом, не говоря уж о каких-то обещаниях «под шартрезом», бдительно не согласованных за неделю со «вдохновителем и организатором» всего мыслимого и немыслимого. Этак-то расслабиться аскетический и замкнутый Молотов мог только на полной свободе, совершенно ясно сознаваемой им. Конечно, пленум мог признать действия Молотова «под шартрезом» ошибочными (английская пресса, впрочем, выходила позже в СССР, во всяком случае коммунистическая газета Morning Star — в свободной продаже, везде, правда без перевода), но сам факт политических действий Молотова, не зависящих более от «вдохновителя и организатора», просто потрясает. Подумайте, ведь Сталин критиковал Молотова как равный, ведь не материл же келейно, а пленуму докладывал о его ошибках, вынося их на общее обсуждение. Это ли не загадочные «ленинские нормы и принципы»?

Таким образом, демонизировать Сталина начал Хрущев, благополучно приписав ему собственные преступления, совершенные в борьбе за власть в партии и, следовательно, в стране. Не стоит, конечно, думать, что Сталин был ангел и вообще никаких преступлений не совершал,— это не так, но Сталин-то свои преступления совершал отнюдь не ради личной власти, а ради будущего страны, как это ни поразительно. Хрущев очень красочно расписал в своем известном докладе на Двадцатом съезде, как по воле Сталина уничтожали верных ленинцев, красу и гордость партии, но ловко обошел вопрос о мотиве и, главное, цели Сталина. Верные Хрущеву либералы вслед за своим кумиром полагают, что Сталин при помощи уничтожения настоящих большевиков укреплял свой «культ», но на каких же основаниях делается этот вывод? Отсутствие же оснований весьма способствует демонизации Сталина, ведь демон совершает зло без какой-либо причины, просто потому, что он демон и ему так положено.

Хрущев наверняка прекрасно понимал мотив действий Сталина и его цель, причем согласен был со Сталиным наверняка всецело и искренне, но не мог он вывалить это съезду… Тогда пришлось бы распустить коммунистическую партию, а мог ли пойти на это новый «вдохновитель и организатор»? Возможно, он допускал подобный исход и даже потихоньку склонялся в сторону финансового либерализма, но верные коммунисты следующего поколения во главе с Брежневым остановили его.

Сегодня уже можно отвлечься от басен Хрущева и верных ему либералов, взглянув на мир трезво и даже цинично, определив наконец «ленинские нормы и принципы». Ленин со своими большевиками вовсе не собирался строить социализм в России — его интересовала мировая революция и власть в мире. Видимо, за ним кто-то стоял с деньгами, «капиталист» европейский или американский, так как иначе он с десятками своих соратников едва ли смог бы паразитировать всю жизнь на средства неизвестного происхождения (он и все его ближайшие соратники много лет нигде не работали, вообще ничего не зарабатывали, хотя, словно в насмешку над собой, называли себя «рабочей партией»). Да, кое-что ему давал разбой в России, но не так уж и много, если раскинуть на агитацию и толпу голодных дегенератов, партию. Основные средства поступали, видимо, все же от «капиталиста» — откуда же еще? Если люди не зарабатывают денег и даже воруют немного, то должен быть источник «доброхотных даяний», не так ли? Разумеется, если бы Ленин взял власть в Европе и США, стоявшего за ним «капиталиста» немедленно повесили бы на ближайшей осине в ходе обострения классовой борьбы, предсказанного еще Марксом, даже цитату бы нашли, но это дела не меняет, да и «капиталист», вероятно, мог понять простейшие вещи: он был всего лишь «попутчик», как выражались большевики.

После просто чудесного захвата власти в России Ленин опять же ни о каком социализме даже не помышлял: экономические отношения остались прежними, капиталистическими, только в несколько раз упал уровень жизни (разумеется, на сей счет при Сталине было создано доступное коммунистам идеологическое объяснение). Несмотря на декларации и красочные заставки, например образование в 1922 году Союза Советских Социалистических Республик, социализм в привычном нам понимании его, сталинском, при Ленине так и не появился и даже не обозначился (частная собственность была отменена только во второй половине тридцатых годов, хотя «процесс пошел», как говаривал один выдающийся деятель, годами десятью раньше, с началом «коллективизации»). А в декларации об образовании СССР утверждалось опять же не столько социалистическое, сколько мировое государство — решительный шаг «по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику». Сталин был, как мы знаем, против: он выступил со своей теорией «построения социализма в отдельно взятой стране» — вынужденно или нет, не важно, дела это не меняет. Собственно, социализм и собирался строить Сталин, а ленинцы хотели строить мировую империю, единое мировое государство. Да, может быть, они не сходились лишь в последовательности действий, но теперь и это дела не меняет.

После захвата власти, ленинцы немедленно начали грабить, растаскивать по карманам народное достояние и сплавлять ценности за границу (все равно ведь будет мировая революция, будет конфисковано, а пока можно бесплатно поживиться). Сегодня можно видеть, например, просто чудовищное количество икон в Европе и США, составивших многие коллекции,— все это и многое другое продали ленинцы (идеологическое объяснение существует и на этот счет: спасали страну от голода). Не известно точно, кто остановил грабеж, но кто же это мог быть просто в принципе? Догадаться, кажется, несложно…

Хороший и, может быть, решающий удар по ленинцам нанес в середине двадцатых годов, как ни странно, Гитлер, объявив в своей книге всех большевиков евреями и, следовательно, потомственными паразитами, а Россию — исконным врагом Германии. По мере усиления Гитлера к концу двадцатых годов со словами его приходилось считаться все более, но что же могли противопоставить ему ленинцы со своей неудавшейся мировой революцией? Усиление Гитлера поставило на мировой революции жирную точку, и следовало хоть как-то определяться на будущее… После усиления Гитлера, конечно, и Сталин усилился со своей теорией «отдельно взятой страны», а что мог противопоставить ему «троцкистско-зиновьевский блок» и прочие враги народа кроме спеси да магических заклинаний о верности революции? Здесь начинается сталинский социализм.

Видимо, уже в конце двадцатых годов, с самого начала построения социализма, Сталин столкнулся даже не с противодействием, а с дегенеративной пустотой ленинцев. Даже не для построения социализма, а ввиду совершенно неизбежной будущей войны с гитлеровской Германией следовало отказаться от большевицкого интернационализма и переводить страну обратно, на национальные рельсы, восстанавливать русскую культуру, которую с остервенением уничтожали и унижали большевики. Ну, и что же Сталин должен был делать с бандой паразитов, которая долгие годы складывалась на его глазах? Если он решил, что этот сброд исправит уже только могила, то есть ли основания возражать ему? Да, сначала он думал, что их можно выслать за границу, как поступили с Троцким, но за границей Троцкий в конце концов продался американской разведке и начал притязать на власть в СССР, пописывая критические статейки под американской охраной на вилле в Мексике [2]. Тут уж даже не Сталин — ребенок бы догадался, что буквально так же повели бы себя ленинские соратники Зиновьев и Каменев, трусы и изменники по сути своей, а равно и все прочие высокопоставленные большевики. Разумеется, эти бешеные псы служили бы ради личной своей власти и выгоды кому угодно, хоть бы и самому дьяволу, так что в преддверии войны с фашистами Сталин поступил с ними совершенно правильно.

Причина популярности Сталина, не доступная либеральным поклонникам Хрущева, проста: он не только остановил разграбление национального достояния и «революционный» дегенеративный распад, но и уничтожил хищную банду дегенератов, «ленинскую гвардию». Если бы он этого не сделал, то шансов выжить в будущей войне у страны не было. Да, вполне возможно, что при репрессиях пострадали частью и мало причастные люди, и нормальные, и не успевшие вовремя «отмежеваться», но что же делать было? Как их нужно было делить? Лес рубят — щепки летят, как сказал в те годы некто действительно умный.

Нынешние либералы, как ни странно, не понимают простейших вещей, хотя современники Сталина понимали суть происходившего, «самоочищения» партии от скверны. Вот выдержка из предсмертного письма Бухарина Сталину от 10 декабря 1937 года:

Есть какая-то большая и смелая политическая идея генеральной чистки а) в связи с предвоенным временем, b) в связи с переходом к демократии. Эта чистка захватывает а) виновных, b) подозрительных и с) потенциально подозрительных. Без меня здесь не могли обойтись. Одних обезвреживают так-то, других — по-другому, третьих — по-третьему. Страховочным моментом является и то, что люди неизбежно говорят друг о друге и навсегда поселяют друг к другу недоверие (сужу по себе: как я озлился на Радека, который на меня натрепал! а потом и сам пошел по этому пути…). Таким образом, у руководства создается полная гарантия.

Ради бога, не пойми так, что я здесь скрыто упрекаю, даже в размышлениях с самим собой. Я настолько вырос из детских пеленок, что понимаю, что большие планы, большие идеи и большие интересы перекрывают все, и было бы мелочным ставить вопрос о своей собственной персоне наряду с всемирно-историческими задачами, лежащими прежде всего на твоих плечах.

Мне кажется, здесь сказано предельно ясно — ошибка только в одном слове: вместо «потенциально подозрительных» следовало написать — потенциально опасных. Трудность же лишь в понимании исторической и, главное, этнической обстановки того времени — неких этнических дегенеративных процессов, по итогам которых и возможна стала революция.

Кстати еще сказать, смертный приговор Бухарину был вынесен Военной коллегией Верховного суда на основании решения какой-то «комиссии», куда входили не только Берия и Ежов, но и знакомый нам член КПСС с 1918 г. — Н.С. Хрущев, см. статью о Бухарине в «Википедии», где есть ссылки на источники. Так кто же уничтожал верных ленинцев? Коварный наймит иностранных разведок? Впрочем, Бухарин при волюнтаристе верным ленинцем не считался, реабилитирован не был: хотя бы здесь волюнтарист был последователен.

Личная власть Сталина родилась лишь во второй половине тридцатых годов, но уже во время войны заметно усиливаются его ученики, Хрущев и прочие, причем они вполне независимы в своих решениях. Скажем, в тридцатые годы не было «проработок» писателей (это когда вызывают в ЦК и изысканно матерят за отсутствие «партийности» в творчестве), но с сороковых годов это становится чуть ли не нормальным, даже публично иной раз «прорабатывают», как Жданов и Хрущев. Жданов даже и не матом умел, редкое в партии искусство: «поэзия взбесившейся барыньки, мечущейся между будуаром и молельней» (о поэзии Ахматовой). Всякий, кто знает деяния Хрущева на поприще культуры, я полагаю, без труда догадается, чья это идея — «прорабатывать» на уровне ЦК. Что же касается Сталина, то у него для влияния на писателей был Максим Горький, а не дежурный матерок.

«Культ личности» Сталина родился совершенно естественно и даже, я думаю, закономерно, иначе и быть не могло. Поскольку Ленин думающих людей не терпел, их расстреливали или в массовом порядке высылали за границу, то в «молодой советской республике» с думающими людьми было очень плохо, поначалу даже многие писатели творили с грубейшими грамматическими ошибками. Оставшиеся же думающие люди предпочитали либо помалкивать, чтобы не расстреляли, либо сами уезжали за границу, что было возможно до некоторого укрепления сталинского социализма, примерно до начала тридцатых годов (Сталин, конечно, и здесь был по-своему прав: нельзя выпускать, стране думающие люди нужны). Происшедший еще в революцию дегенеративный развал страны и частично народа, конечно, ощущали на себе все граждане, но у большинства никаких мыслей не было и почерпнуть их было негде, так как самым умным в стране по жуткому стечению обстоятельств оказался разве что Бухарин… Конечно, большинство населения видело, что Сталин совершил нечто положительное, нечто поправил, победил внутренних врагов (ведь кто-то же испортил людям жизнь), но осмыслить его деяния, тем более публично, было некому. Человек же, полезные деяния которого не поддаются осмыслению, обычно и считается гением, или постигшим то, что не ведомо другим. До некоторой степени, впрочем, оценка Сталина объективна: он действительно предотвратил окончательный дегенеративный развал, хотя и весьма жесткими мерами. Нельзя, конечно, утверждать, что окончательный распад последовал бы непременно, но это было весьма вероятно, тем более в ходе войны с гитлеровской Германией.

Стоит отметить вопреки волюнтаристу, принцу Эдди, генералиссимусу льдов и прочим балаболкам: «культ личности» сыграл чрезвычайно положительную роль в нашей истории, от чего вполне закономерно не могли отвлечься многие современники Сталина, когда либералы во главе со своим буйным и своенравным кумиром поносили его за «преступления режима». Все поклонники Сталина были коммунисты, хоть бы и «беспартийные коммунисты» (была такая партия), но отнюдь не такие коммунисты, которых уничтожил Сталин,— это были уже воспитанники социализма, сталинские соколы-коммунисты, патриотические. Люди они большей частью были простые, и мало кто из них смог бы объяснить даже свои чувства: «нас вырастил Сталин на верность народу», как в высшей степени верно написал какой-то поэт. Прекрасно, что сплотил их на верность народу хотя бы «культ личности», если уж больше ничего по тем временам у народа не осталось в силу обстоятельств или, возможно, судьбы…

Нынешним последователям буйного Никитушки, головушки забубенной, кажется, что восхвалявшие Сталина, например, поэты (все без исключения) «спасали себе жизнь» и явно были неискренни, но откуда же проистекает их убеждение? Возможно, были такие случаи, всякое случается, но многие наверняка были предельно искренни. Со Сталиным, раз уж ничего больше не осталось, связывали тогда всё, всю жизнь и даже надежду на будущее: «Сталин — нашей юности полет», каковые поэтичные слова запомнились из тех времен А.А. Зиновьеву, написавшему книгу «Нашей юности полет». Вероятно, так оно и было — отчего же и нет? Есть ли основания не верить людям? Вот пишет Зиновьев:

Я пел эту песню и не чувствовал в ней фальши. Я чувствовал в ней что-то другое, гораздо более страшное, чем фальшь, а именно: всесокрушающий ураган великой истории.

Почему бы и нет? Может быть, с возникновением «культа личности» народ начал приходить в себя, а дегенеративные процессы по меньшей мере были приостановлены, хотя полное выздоровление не наступило, возможно, даже в наши дни. В помянутой же песне нет фальши — просто она написана полуграмотным человеком, но выражение «нашей юности полет» просто блестящее, недаром же в название у Зиновьева вошло.

Либеральные современники Сталина любили посудачить о страхе, который рождал в них «режим», возвеличивая этот страх даже в назидательном смысле, но стоит ли нормальному человеку поэтизировать страх за собственную шкуру? Много ли шкура-то стоит по сравнению с мировой революцией, хоть бы и насквозь либеральная? Разве же можно явление планетарного масштаба свести к страху за собственную шкуру? Неужели либералы думали, что в столь чудовищном искажении потомки смогут лучше понять сталинское время?

В истории разных народов случаются времена, когда жизнь человеческая уже ничего не стоит, и если рассматривать эти времена с точки зрения ценности человеческой жизни, то понять в них не удастся ровным счетом ничего. Один человек, каков бы он ни был, не может привести общество к развалу, напрочь разложив его нравственные основы, а вот вывести обезумевших слепцов может даже один зрячий — хоть бы и путаной тропинкой, как ветхозаветный Моисей. Кто же знает, куда идти?

«Октябрьскую революцию» сделал Великой только Сталин, это его идеология, им привитое своим соколам восприятие жизни. Конечно, относительно легко было вбить это в голову людям, у которых в голове умещалось полтора постановления ЦК, редко больше, но несколько позже в величие «революции» поверили даже некоторые умные люди. Большинство же умных современников восприняло большевицкий грабеж и уничтожение культуры как конец света, Блок даже написал почти пророческие стихи в 1914 г., которым помешал окончательно стать пророческими только Сталин:

И пусть над нашим смертным ложем

Взметнется с криком воронье.

Те, кто достойней, Боже, Боже,

Да узрят царствие твое.

А впрочем, Бунин полагал, что Блок человек недалекий. Не стоит, пожалуй, принимать это всерьез.

Заключение

Хрущев уже полностью захватил власть в ЦК к концу 1952 года, хотя формально еще не стал первым секретарем ЦК, и потому он просто не мог убить Сталина — нет мотива, а немотивированные поступки совершают даже не все душевнобольные. Да и Сталин находился уже в том возрасте, когда поздно бороться за власть — хотя бы потому, что силы уже не те, а силы для борьбы нужны очень большие. Предположение же, что в борьбе за власть убил Сталина коварный Берия, «мусаватистский» и английский шпион, достойно только самого Хрущева: это чушь полная. Некоторого внимания среди бредней заслуживают только обвинения в попытке «реставрации капитализма». У кого-то на уме, возможно, и правда была «реставрация капитализма», возможно даже у самого Хрущева, хотя вполне возможно также, что это выражение у них было вместо дежурного матерка. Вообще, львиная доля тех страшных преступлений, за которые они могли с легкостью расстрелять, никогда не существовала ни в едином праве: «групповщина и фракционность», «оппортунизм и ревизионизм», «семейственность и кумовщина» («нарушение ленинского принципа подбора кадров»), «волюнтаризм и субъективизм» и т.п. Даже одни только «ошибки и перегибы» или даже «упущения и недочеты» могли стоить человеку головы. А не допустить «перегиба» было довольно сложно, так как трудно было и угадать иной раз, где в настоящее время проходит «генеральная линия партии», столь же загадочная иной раз, как «ленинские принципы», которые Ленин, очевидно, забыл записать связно для своих последователей. Вот товарищ Ежов не уловил «смену курса», и все — враг народа, расстрел.

Рассматривать сегодня многие их обвинения серьезно может только такой же маньяк, как они: если, допустим, Берии пришили «попытку реставрации капитализма», «работу на мусаватистскую разведку» и «шпионаж в пользу Англии», то отсюда еще никоим образом не следует даже то, что Берия хотел восстановить капитализм (хотя и отрицать это нельзя). Наверно, это и есть тот самый «глубокий язык», но боюсь, что перевести с него на человеческий не сможет даже принц Эдди…

Я думаю, они не только не убивали Сталина, но даже боялись его смерти: даже отстраненный от генеральной власти он все же был полезен им всем — своим авторитетом, раскрученным рекламным образом, да и советом всегда мог помочь, так как даже самый умный и изворотливый среди них, Хрущев, по сравнению со Сталиным просто круглый болван. Кроме того, нужно помнить, что отстранили они Сталина от власти келейно, на пленуме, но в глазах народа ответственность-то за происходящее в стране лежала на Сталине. Поэтому, если у Никиты были свои идеи, а вождю нации нужны свои великие теоретические идеи, он должен был со Сталина пылинки сдувать, ведь пока отвечал за все Сталин… Так и вышло: на Сталина удалось повесить все последние дела ЦК.

Убить они его могли только в том случае, если он стал им обузой, например в случае паралича после инсульта. При этом они наверняка плакали, как дети, потерявшие отца: он был для них больше, чем учитель,— отец. Хрущев, правда, предал его наверняка на следующий же день после смерти, но тут ведь не человеческие отношения, а политика: вождю нации нужны свои великие теоретические идеи, а что может быть лучше разоблачения тирана и уничтожения «культа личности»? Все равно ведь культ теперь не нужен, правда?

Вполне возможно, что возвышаться Хрущев начал по воле Сталина: после войны Сталину пора уже было подумать о преемнике, который бы крепил «завоевания социализма» после его смерти. Требовалось же некоторое время, чтобы воспитать, создать приемлемый для народа образ… Хрущев должен был нравиться Сталину: из рабочих, идеальный партийный стаж (максимальный приемлемый, с 1918 г.), крепкий хозяйственник, авторитетный руководитель, не позволял себе «уклонов» от «генеральной линии», правых, левых, а также любых иных, работал в провинции, справился с партийной работой в Москве, решителен, хотя и грубоват, да, но чистый, естественный и неподражаемый народный тип: «Обратно пекёть» (снова жарко). Ходили, впрочем, слухи, что преемником был Маленков, но это было, вероятно, основано на том, что Маленков просто дольше работал рядом со Сталиным. Сам Маленков отказывался от этой чести — может быть, по скромности.

Во всем этом деле, откровенно говоря, удивляет меня только одно: почему Сталин сам не переименовал партию еще в тридцатых годах, после расправы над большевиками? Ведь целесообразно это сделать было бы именно тогда, когда партия «самоочистилась» и даже переродилась. Может быть, он не хотел столь откровенных и показательных действий? Война помешала? А потом вроде и окончательно прижилось название? Или после войны он уже не вполне дееспособен был? Мысль исключить имя большевики из названия партии принадлежит, несомненно ему (в хрущевскую голову она прийти не могла, это исключено), но отчего же позволил он распоряжаться своими находками Хрущеву? Значит ли это, что Хрущев и правда был преемником Сталина? Но как тогда понять странную речь Сталина на съезде? Может быть, больше сказать нечего было, а прощаться было бы глупо?

Поучительная басня об убийстве Сталина была порождена в хрущевском ЦК, возрождена в брежневском и завершение свое идеологическое обрела в горбачевском. Что ж, Сталин породил в идеологии «Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию», при помощи Сталина с ней и расправились, причем с той же большевицкой целью, против которой сталинские соколы боролись со словом «революция» на устах,— для грязной наживы. Престарелые соколы, конечно, были недовольны, но их и не спрашивали — их время вышло, юности полет остался позади, а кумира их попытались списать в расход на пугало для здорового потребителя. Да и правильно: что такое идея против куска колбасы и новых ботинок, не говоря уж о новом автомобиле? Пыль это и прах, ничто, безумный вымысел тирана.

Любопытно, однако, что списать Сталина в расход не удалось: даже при массированном поливании грязью совершенно разными авторами, от Солженицына до принца Эдди, отец и учитель, как ни странно, все еще остается значимым историческим лицом для большого количества людей, как показывают разного рода опросы. Поэтому борьба будет продолжена: пока даже память об отце и учителе не будет втоптана в грязь, современный большевизм, называемый теперь либерализм, будет находиться в крайней опасности и не сможет утвердиться в умах. Кто же знает, что будет завтра? Нынешний финансовый строй, придуманный, по совести говоря, одним выдающимся деятелем международного коммунистического движения, отнюдь не столь крепок, как сталинский рубль, поэтому возлюбить отца и учителя способен даже самый отстраненный от политики здоровый потребитель и даже часть либералов — требуются лишь подходящие условия, см. о них у бессмертного Ильича, проделавшего очень большую теоретическую работу, тоже, надо полагать, за доллары. От любви к долларам в отличие от многих большевиков и либеральных кумиров был свободен отец и учитель, а это важнейшая составляющая святости в любой религии.

Отец и учитель для многих еще при жизни своей превратился в символ, в символ борьбы за свободу, за мир, за культуру, да и вообще за все самое светлое и прекрасное, что только знает человечество. Да, это самый настоящий культ личности, но я понять не могу, что именно здесь плохо в самой сути, если отвлечься от личности? Даже, знаете ли, совершенно не ясно, почему это не соответствует «ленинским нормам и принципам». Если же не нравится личность, то зачем же упирать именно на культ? Или, может быть, даже не личность раздражение вызывает, а то, что она символизирует? Я понять не могу, чем для Никиты после смерти Сталина «культ личности» Ленина отличался от «культа личности» Сталина? Здесь была какая-нибудь принципиальная разница? Почему одного он вытащил из мавзолея, а второго оставил? Ленин большевиков не расстреливал? А что, остальные не люди? Не перечитать ли на всякий случай Маркса?

Противоположное отношение к отцу и учителю в нашем обществе, конечно, потрясает: едва ли найдется другое историческое лицо, которое вызовет совершенно противоречивые оценки, не согласные вообще ни в чем. И это, мягко говоря, не нормально. Когда отношение к отцу и учителю в нашем обществе будет единым, но не в рамках той или иной победившей идеологии, а на более прочной, разумной и нравственной основе, тогда и общество будет единым и даже нормальным. Но настанет ли хоть когда-нибудь светлое царство истины?

Тоже интересно:

  1. Сталин
  2. Сталинские репрессии
  3. Дело Тухачевского
  4. Протокол к пакту Молотова-Риббентропа
  5. Фальсификация Катынского дела

[1] См.: http://www.safran-arts.com/42day/history/h4apr/h4apr26.html. Страница эта довольно большая, см. там статью под заголовком 1967 Stalin's daughter holds press conference in New York.
[2] Факт, уличающий Троцкого, сообщил П. Судоплатов, но оценку ему почему-то не дал. Человека, который раздавил Троцкого в Мексике, каждый день избивали в мексиканской тюрьме, пытаясь добиться имени его, и продолжалось это ровно до тех пор, пока один из высокопоставленных испанских изменников, узнавший имя от матери Меркадера, не выдал его империи добра.

Зову живых