На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Русские

Дм. Добров • 5 ноября 2013 г.
Содержание статьи
  1. История
  2. Истоки русской истории
Русский богатырь

Существующие сегодня исторические представления об истоке Руси целиком спекулятивны и совершенно противоречивы, напрочь, но основано это отнюдь не на произвольных вымыслах историков, а на нашей древнейшей летописи, в которой изложены две версии истока нашего народа, напрочь исключающие друг друга. Всю чудовищность противоречия древнейшей нашей летописи легче будет представить на аналогии. Вообразите, что, купив новый телефон, читаете вы инструкцию по его применению и приблизительно на середине вдруг с удивлением узнаете, что купили вы не телефон, а «цифровую настольную лампу». Увы, приблизительно то же самое можно почерпнуть в древнейшей нашей летописи. Сначала летописец в общих чертах повествует о т.н. расселении славян, которые, как он полагает, и положили начало русским в Киеве, но далее, когда начинается изложение совершенно определенных событий по годам, читатель с удивлением узнает, что Олег захватил крепость Киев, в ней заявил, что здесь будет мать городов русских, митрополия с греческого языка, столица, а потом завоевал этих самых «славян». Из иных же источников нетрудно узнать, что «славянская» крепость Киев до захвата ее Олегом носила откровенное иудейское название Самбатион…

К сожалению, приведенная аналогия еще не закончена. Представьте себе, что после превращения телефона в «цифровую настольную лампу» в конце инструкции вдруг выясняется, что ваша цифровая лампа может работать «в режиме механической соковыжималки»… Увы, это очень похоже на нашу летопись: в начале летописи утверждается, что русские и славяне — это одно и то же, а затем — что одно и то же составляют русские и некие варяги, причем славяне с варягами никакого единства не составляют. Спрашивается, как все эти волшебные отношения понимать?

Усугубляет противоречие тот факт, что в современной историографии и славяне, и варяги представляют собой откровенный анахронизм. Так, ни единый исторический источник, кроме древнейшей нашей летописи, не отмечает «расселения славян» по огромной территории от верховьев Дуная до Днепра и далее — тысячи полторы километров, однако же сегодня на этой огромной территории мы видим т.н. славянские народы, откуда и «следует», что славяне действительно расселялись. Да следует ли? Ни единый исторический источник, кроме древнейшей нашей летописи, не отмечает, что доисторические славяне имели развитую культуру и письменность — наоборот, везде они представлены как дикари и рабы, однако же сегодня мы наблюдаем разные славянские языки, причем в каждом случае есть своя письменность, откуда и «следует»… Да следует ли?

С варягами дело обстоит еще хуже: если некие «склабины» и «саклабы» хотя бы поминаются в византийских и мусульманских источниках и могут быть произвольно отождествлены со словенами нашей летописи, то о варягах знает исключительно наша древнейшая летопись. Впрочем, в начале одиннадцатого века, по меньшей мере через полтора столетия после образования Руси, слово варяги в искажении варанги появляется в Византии — так называют германцев-наемников. Однако же, если применить это значение к истоку Руси, получим явный анахронизм — тем более что слово варяги русское, а не германское.

Рассматривая события древнейшей нашей летописи в свете иных источников, внимательный историк должен был прийти к выводу, что просто в принципе не могло быть двух вещей — гигантского расселения славян и германского происхождения варягов. Да, но это значит, что обе бытующие в историографии теории происхождения русских, славянская и норманнская, никуда не годятся. Что же тогда делать? Вот, именно это и является главной движущей силой нашей историографии — безысходность. Ну, и разумеется, идеологию никто еще не отменял. Если наука действительность превращает в объект познания, то идеология, наоборот,— объект познания в действительность.

Русские против славян

Обычно люди, не сталкивающиеся и не знакомые с наукой, твердо уверены, что наука построена исключительно на фактах. Уверенность эта столь крепкая, что они высказывают ее совершенно безбоязненно. Нет, это очевидным образом не соответствует действительности: в огромном количестве случаев наука построена отнюдь не на фактах, а на теориях, порожденных в большом количестве случаев лишь слепой фанатичной верой, которой позавидовал бы даже самый страстный богомолец. Факты же используются лишь для подкрепления этой веры, трактуются в духе теории. И даже ложная научная теория отбрасывается только в том случае, если далее существовать не может — приходит в непримиримое противоречие с новыми теориями и фактами. Так, например, было в теоретической физике с понятием мировой эфир. Так было в астрономии с Солнцем, которое вращается вокруг Земли (геоцентрическая теория). Так было во многих иных случаях. Так случилось и со славянами в нашей историографии, которые, впрочем, по сей день прекрасно существуют и даже процветают. Подумать только, славянская теория изложена только в одном источнике и противоречит прочим, но в современной историографии, несмотря на противоречия, является господствующей, причем не только у нас, но и у многих иных народов, прежде всего славянских, воспринявших у нас эту теорию, сказку о «расселении славян».

Термин славяне является весьма неопределенным. Так, принято считать, что существовал народ по имени славяне, который дал многочисленное потомство, ныне очевидное, но локализировать исток этого народа географически никто еще не сумел, т.е. доказать его бытие. К славянам произвольно или почти произвольно причисляются многие европейские народы неизвестного истока, например анты и венеды, но при этом совершенно не ясно, откуда они появились, как связаны с предками и потомками и так далее. Таким образом, славяне обратились в некоего вездесущего демона, который может появиться везде и всегда — если, конечно, возникнет в нем необходимость. Доходит до смешного: гуннам на пике их могущества приписывают заимствования у каких-то мифических славян…

Рассмотрим пример трактовки определенного факта в духе славянской теории, когда все остальные факты просто не рассматриваются, хотя очевидны и даже противоречат сделанному заключению. Существует известный рассказ Иордана о похоронах гуннского предводителя Аттилы, в котором историки усмотрели «славянское» слово «страва»:

После того как был он оплакан такими стенаниями, они справляют на его кургане «страву» (так называют это они сами), сопровождая ее громадным пиршеством. Сочетая противоположные [чувства], выражают они похоронную скорбь, смешанную с ликованием.


Казалось бы, прежде чем рассуждать о мифическом «славянском» языке, нужно бы было установить хотя бы то, где и когда жил народ по имени «славяне», но нет, это совершенно не обязательно — достаточно и того, что существует расплывчатый теоретический образ «славяне». В комментарии к слову «страва» написано, в частности, следующее:

Котляревский не мог согласиться с Яковом Гриммом, признавшим слово «страва» готским, и Лоренцом Дифенбахом, включившим его в свой фундаментальный словарь готского языка (L. Diefenbach, Vergleichendes Woerterbuch der gotischen Sprache, Stuttgart, 1846-1851), по тем соображениям, что 1) Иордан, по всей вероятности, знал готский язык и поэтому трудно допустить, что он не различал готского слова и мог неопределенно сказать, что «так называют» этот обряд сами гунны («stravam... quam appellant ipsi»); 2) из слов Иордана не следует, что тело Аттилы было сожжено (действительно, Иордан пишет о «трупе, похороненном в земле» – «cadaver terra reconditum», и называет Аттилу «погребенным», «sepultus»); 3) славяне и «доныне обозначают стравой пищу, кушанье, запас яств, составляющих обед», причем в таком значении употребляется это слово и «теперь в наречиях польском, чешском, словацком, мало- и великорусском», а также «в памятнике старой чешской письменности» и «именно со значением погребальных поминок, пира по смерти»; 4) этимология слова «страва» прямо ставит его в родственный ряд слов, древность которых не подлежит сомнению; будучи сложным (с-трав-а), оно идет от славянского «троу», дающего глагол «натровити», напитать. Таким образом, Котляревский пришел к выводу, что «страва» — слово не готское, а славянское и что оно обозначает не костер, а погребальное пиршество, совершавшееся до погребения.

Увы, чудовищные эти измышления очевидным образом противоречат фактам. В русском языке рассматриваемое слово имеет значение не «пища», а наоборот — отрава. В крайнем случае так обозначается корм для скота — трава. Да и вообще, никогда ни в русском языке, ни в древнерусском слово травить не использовалось в смысле питаться, разве что опять же по отношению к скоту (потравить посевы, уничтожить). Более того, даже принятое в славянских языках слово еда, от слова ясти, яство, в русском языке тоже имеет значение отрава — яд. Да, у Даля в словаре есть слово страва, но оно помечено как польское и диалектное русское. Это значение ни в коем случае нельзя считать естественным русским словом, подтверждающим приведенный выше вымысел.

У Срезневского в его «Материалах для словаря древнерусского языка по письменным памятникам» слово СТРАВА есть только в позднем написании и, соответственно, смысле, довольствие, продовольствие, подать, что можно определить как заимствование западного слова, польского, как верно указал Даль. Более же раннее, судя по написанию, слово СЪТРАВИТИ значит, разумеется, травить, с одним примером — вытравить узор на металле. Есть слово СЪТРАВАТИ — злоумышлять. Есть слово СЪТРЕБИТИ, за которым несколько значений: истребить, потребить, похоронить, совершить заупокойную службу. Иначе говоря, существующее в славянских языках слово страва соответствует русским стравить и потребить, да, но в отношении пищи человеческой это выглядит столь же логично, как современное слово жрать против есть, потреблять, травить. Кстати, слово жрать тоже связано с заупокойным обрядом — жрец. По-русски обряд заупокойный называли не страва, а треба (у священников по сей день есть требник). Слово требить также использовалось в указанном выше смысле, вытравливать, пролагать: «Требите путь и мосты мостите», как сказал Владимир, собираясь идти войной на Ярослава Мудрого в Новгороде (в любом списке древнейшей летописи под 1014 г.).

Современным русским соответствием слову страва является уже новое однокоренное слово трата (правильно с формальной точки зрения и страта), которое предполагает значение — расходовать, лишаться. Даль под словом ТРАВИТЬ приводит: «тратить, стар. Села их потрати» со значением разорять, тратить (разорение есть растрата, утрата), т.е. он полагал слова травить и тратить однокоренными в приложении к некоторой древности. В славянских же языках страва — это рабское заимствование из древнерусского, в смысле жратва (трата продуктов) в определенных обстоятельствах (при утрате умершего).

Мы видим, что данные русского языка прямо противоречат данным славянских языков, но в силу слепой фанатичной веры историков в славянскую теорию даже откровенное противоречие ей провозглашается подтверждением ее. Что любопытно, фанатичная эта вера имеет столь великую силу, что даже приведенные выше факты не смогут поколебать ее. Значит, рассудит верующий, слово страва в русском языке «перешло» в иное значение…

Нет, русский язык полнее и древнее любого славянского. Собственно, есть два русских языка — древний и современный, которые почти ничего общего не имеют в синтаксисе, сохраняя частичную общность в морфологии (некоторые падежи, неличные формы и причастия), т.е. построены они на принципиально разных логических основаниях. При этом древние слова в подавляющем большинстве сохранились до настоящего дня, отчего, вероятно, возникавшие в ходе развития языка новые значения отклонялись от старых форм в те или иные фонетические пары. Видимо, так возникли даже тройственности вроде требить — травить — тратить, очень близкие по смыслу. Поэтому, если в древнем русском языке слово страва не имело примитивного славянского значения, фетишизированного, нет оснований числить данное значение и у неопределенного народа «славяне» в середине пятого века от РХ. Фетишизированное значение слова страва — это рабское заимствование из русского языка, бессмысленное, символичное, «формальное». Без русского языка современные славяне вообще невозможны — не вымышленного современной наукой «славянского», а заимствованного ими русского. Да, в славянскую теорию это не укладывается, но теория и действительность, позвольте,— это разные вещи.

Более любопытный вопрос, впрочем, заключается в ином: откуда у гуннов появилось слово страва и что оно значило? Готская этимология притянута за уши: straujan, расстилать, покрывать, т.е., надо полагать, «расстилать» или «покрывать» покойника и одновременно скатерть на стол — иначе не понятно, почему страва есть пир именно похоронный. Наверняка нет ни однокоренных готских слов, ни примеров употребления данного корня в схожем смысле, ни примеров слов с похожими окончаниями. Это просто дежурная ахинея, представленная науке лишь от слепой фанатичной веры в незыблемость существующих знаний и одновременно от безысходности, помянутой выше: слово страва явно не тюркское, т.е. не гуннское, хотя имеются и такие спекуляции, а полумифические «славяне» в роли высококультурного, но ничем себя не проявившего народа — это вообще абсурд. Парадокс заключается в том, что наиболее логичной этимологией слова страва является русская, но в русском-то языке это слово не имело того значения, которое вкладывали в него невежественные «славяне». Если слово страва русское, то каким же образом готы и гунны могли обозначить им поминки и смерть (утрату), если оно обозначало корм для скота и трату в самом общем смысле, в том числе корма? Это невозможно. Если же кто все-таки хочет считать, что русский язык «развился», то носителем этого «развивающегося» языка ни в коем случае нельзя числить предков современных славян — только предков современных русских, поскольку «развитие» и наблюдается в русском языке.

Единственным логичным объяснением слову страва у Иордана будет анахронизм: позднейший переписчик просто поставил в текст известное ему славянское слово вместо латинского, германского или тюркского.

Безусловно, разные предки у современных славян и русских противоречат славянской теории рождения русских, но ведь этот факт не выдуман: его можно почерпнуть во многих исторических источниках соответствующего времени — если, конечно, читать их не под влиянием фанатичной веры в славянскую теорию. Так, просто чудовищным примером фанатичной веры в славянскую теорию является искажение переводчиками смысла известного сочинения Ибн Фадлана:

Одним из самых впечатляющих фактов, содержащихся в этом произведении, является то, что с первой до последней строки Ибн Фадлан именут правителя Волжской Булгарии – малик ас-сакалиба – царь славян. Этот факт по-видимому настолько поразил переводчика А.П. Ковалевского и издателя, академика И.Ю. Крачковского, что они вместо оригинального названия: Книга Ахмада Ибн Фадлана ибн-аль-‘Аббаса ибн Рашида ибн-Хаммада, клиента Мухаммада ибн-Сулаймана, посла аль-Муктадира к царю славян, вынесли в заголовок нечто нейтральное: Путешествие Ибн Фадлана на Волгу. Б.Н. Заходер в своем Каспийском своде (3,4) в весьма пространном рассмотрении произведения Ибн Фадлана предпочел оставить этот факт без упоминания, лишь глухо признав, что «в комплексе сведений (восточных авторов. К.Е.) можно выделить некоторые элементы относящиеся не к руси-славянам, а к волжским булгарам» (4.78). Поспешил отмежеваться от этой проблемы А.П. Новосильцев, привлекавший политические аргументы в большей, чем было бы нужно это делать, степени: «В то же время в ней отразились пантюркские взгляды Тогана, который, например, доказывает, что "ас-сакалиба" арабских источников – это буртасы, булгары и прочие тюркские племена Восточной Европы. Вопрос о значении термина "ас-сакалиба" непрост и, по сути дела, не решен и в наши дни…»


К.Л. Егоров. Образование Киевской Руси. Ас-сакалиба (славяне) у Ибн Фадлана.

Вот она, та самая фанатичная вера в славянскую теорию, приводящая даже к невольной фальсификации истории.

Очевидно, что Ибн Фадлан называл славянами тюркский народ, волжских болгар. Если же обратиться к византийским источникам и опять же отвлечься от слепой фанатичной веры в славянскую теорию происхождения русских, то нетрудно будет установить, что греки именовали славянами германцев. Это может показаться противоречием употреблению слова у Ибн Фадлана, но нет, здесь открывается не противоречие, а общность тюрко-германских народов, которую мы упоминали выше в лице гуннов и готов (вероятно, можно считать их предками современных немцев). Не следует, конечно, думать, что готы и гунны говорили на мифическом «старославянском» языке: такого языка не было, см. ст. «Старославянский язык»; вера в него является необходимой принадлежностью веры в славянскую теорию.

В качестве очередного примера фанатичного следования славянской теории можно привести очень известное сообщение Константина Багрянородного, из которого следует, что часть исторических славян говорила на германского корня языке. Все историки это сообщение знают, но обычно его никто не комментирует, разве что в духе норманнской теории, и вовсе абсурдной:

[Да будет известно], что приходящие из внешней Росии в Константинополь моноксилы являются одни из Немогарда, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии, а другие из крепости Милиниски, из Телиуцы, Чернигоги и из Вусеграда. Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас. Славяне же, их пактиоты, а именно: кривитеины, лендзанины и прочие Славинии – рубят в своих горах моноксилы во время зимы и, снарядив их, с наступлением весны, когда растает лед, вводят в находящиеся по соседству водоемы. Так как эти [водоемы] впадают в реку Днепр, то и они из тамошних [мест] входят в эту самую реку и отправляются в Киову. Их вытаскивают для [оснастки] и продают росам, росы же, купив одни эти долбленки и разобрав свои старые моноксилы, переносят с тех на эти весла, уключины и прочее убранство... снаряжают их. И в июне месяце, двигаясь по реке Днепр, они спускаются в Витичеву, которая является крепостью-пактиотом росов, и, собравшись там в течение двух-трех дней, пока соединятся все моноксилы, тогда отправляются в путь и спускаются по названной реке Днепр. Прежде всего они приходят к первому порогу, нарекаемому Эссупи, что означает по-росски и по-славянски «Не спи». Порог [этот] столь же узок, как пространство циканистирия, а посередине его имеются обрывистые высокие скалы, торчащие наподобие островков. Поэтому набегающая и приливающая к ним вода, низвергаясь оттуда вниз, издает громкий страшный гул. Ввиду этого росы не осмеливаются проходить между скалами, но, причалив поблизости и высадив людей на сушу, а прочие вещи оставив в моноксилах, затем нагие, ощупывая своими ногами [дно, волокут их], чтобы не натолкнуться на какой-либо камень. Так они делают, одни у носа, другие посередине, а третьи у кормы, толкая [ее] шестами, и с крайней осторожностью они минуют этот первый порог по изгибу у берега реки. Когда они пройдут этот первый порог, то снова, забрав с суши прочих, отплывают и приходят к другому порогу, называемому по-росски Улворси, а по-славянски Островунипрах, что значит «Островок порога». Он подобен первому, тяжек и трудно проходим. И вновь, высадив людей, они проводят моноксилы, как и прежде. Подобным же образом минуют они и третий порог, называемый Геландри, что по-славянски означает «Шум порога», а затем так же – четвертый порог, огромный, нарекаемый по-росски Аифор, по-славянски же Неасит, так как в камнях порога гнездятся пеликаны. Итак, у этого порога все причаливают к земле носами вперед, с ними выходят назначенные для несения стражи мужи и удаляются. Они неусыпно несут стражу из-за пачинакитов. А прочие, взяв вещи, которые были у них в моноксилах, проводят рабов в цепях по суше на протяжении шести миль, пока не минуют порог. Затем также одни волоком, другие на плечах, переправив свои моноксилы по сю сторону порога, столкнув их в реку и внеся груз, входят сами и снова отплывают. Подступив же к пятому порогу, называемому по-росски Варуфорос, а по-славянски Вулнипрах, ибо он образует большую заводь, и переправив опять по излучинам реки свои моноксилы, как на первом и на втором пороге, они достигают шестого порога, называемого по-росски Леанди, а по-славянски Веручи, что означает «Кипение воды», и преодолевают его подобным же образом. От него они отплывают к седьмому порогу, называемому по-росски Струкун, а по-славянски Напрези, что переводится как «Малый порог».


Константин Багрянородный. Об управлении империей. 9. О росах, отправляющихся с моноксилами из Росии в Константинополь.

Заметьте, русские приходят на Днепр из княжеского Новгорода и спускаются по Днепру от Смоленска, соответственно «Немограда» и «Милиниски», а «крепость Киева» носит показательно нерусское название — Самватас, которое принадлежало хазарским иудеям (это тоже германцы). Имя немного искажено, так как в греческом языке не было буквы Б, и немного сокращено из имени Самбатион:

САМБАТИО́Н (סַמְבַּטְיוֹן; также Санбатион и Саббатион), легендарная река, которая в будни бурлит и кипит, а по субботам покоится. За Самбатион была уведена ассирийцами (см. Пленение ассирийское) часть из колен исчезнувших. Самбатион упоминается в Псевдоионатановском Таргуме (Исх. 34:10). Упоминание о чуде Самбатиона содержится в Талмуде (Санх. 65б). В будние дни Самбатион течет столь бурным потоком, что увлекает за собой камни, и потому его невозможно переплыть (Быт. Р. 11:5).


Константин Багрянородный приводит названия днепровских порогов на русском языке и на славянском (заметьте, языки разные, а не «одно есть», как заклинает наш летописец), причем из его описания выходит так, что русский язык является германским или каким-то иным, совершенно не родственным русскому. Это, конечно, абсурд: древний русский язык и, главное, соответствующий ему современный мы прекрасно знаем ­— «славянские» названия даны именно на нем, а вот славянский язык нам доподлинно не известен, это «научный» вымысел, так как нет в истории ни высококультурного государства неких загадочных славян, ни даже народа по имени славяне, который бы имел развитую письменную культуру. Константин Багрянородный просто ошибся, перепутав принадлежность названий на русском и славянском языках.

«Слависты» могли бы отрицать это, если бы это был единственный пример, но таких примеров в византийской историографии несколько. Скажем, вот отрывок из книги византийского историка Льва Диакона:

Император Иоанн, получив такой ответ от скифа, снова отправил к нему послов, поручив им передать следующее: «[…] Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря, который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды. Не упоминаю я уж о его [дальнейшей] жалкой судьбе, когда, отправившись в поход на германцев, он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое».


Отца Святослава, Игоря, убили древляне нашей летописи — хрестоматийные «славяне». Можно бы было отнести наименование «славян» германцами на причуды греческие, как, например, наименование русских скифами, но тогда это словоупотребление было бы устойчивым, чего не наблюдается: Лев Диакон единственный прямо называет наших «славян» германцами. И хотя германцы — столь же неопределенный термин, как славяне, все-таки к данному источнику следует проявить внимание, так как он согласен с прочими, например с цитированным выше сочинением Константина, если германцев понимать именно в современном смысле — как представителей современных германских языков.

Прочие примеры менее показательны, встречаются, скажем, принадлежащие «славянам» германские имена, которые, однако же, «этимологизируются» как чисто славянские, что и понятно в связи с фанатичной верой в славянскую теорию (и отчасти противоречащую ей норманнскую). Вот, например, комментарий к книге Фиофилакта Симокатты, которая носит стандартное у греков захватывающее название «История»:

Имя славянского вождя Ардагаст отчетливо делится на две части. Вторая его половина возводится к общеславянскому *gostь «гость» из герм. *gast (см. Свод, I, 335), но первая вызывает споры. Если согласиться с тем, что это ликвидная метатеза имела место на стадии еще праславянского языка, тогда корень «арда» вполне можно считать видоизмененным «рада /о», а все имя – звучащим как «Радогость». По сообщениям Адама Бременского и Гельмольда, так называли главного бога поморских славян [ссылка]. В качестве антропонима это имя широко встречается в древнеболгарском, старочешском и старопольском языках.


Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. II (VIIIX вв.). Составители С.А. Иванов, Г.Г. Литаврин, В.К. Кронин. М., 1995, стр. 45.

Эти рассуждения абсурдны. Если на «славянском» языке правильно будет «Радогость», то произнести это слово как Ардагаст могли только инородцы, например германцы. Если же правильно будет Ардагаст, то при чем здесь «Радогость»? Искажения правильного германского имени в правильное русское быть не могло ни в коем случае. Все это домыслы и вымыслы, искажения действительности в угоду славянской теории. Вот, например, упоминание имени «Радогость» у Гельмольда и Адама Бременского:

За медленно текущей Одрой и разными племенами поморян, на западе мы встречаем страну тех винулов, которые называются доленчанами и ратарями. Их город повсюду известен, Ретра, центр идолопоклонства. Здесь выстроен большой храм для богов. Главный из них – Редегаст. Идол его сделан из золота, ложе из пурпура.


Престарелый епископ Иоанн был схвачен вместе с прочими христианами в городе Магнополе и сохранён для триумфа. И вот, его секли розгами за христианское исповедание, а затем ради поругания водили по отдельным городам славянской земли; наконец, когда он не смог тронуть их именем Христовым, они отрубили ему руки и ноги, а тело выбросили на улицу. Язычники, отрезав его голову, насадили её на кол и в знак победы принесли в жертву своему богу Редегосту. Это произошло в славянской столице Ретре 10 ноября.


Обратите внимание на весьма «славянское» наименование столицы «славян» — Ретра, которое в корне почему-то совпадает с первым корнем имени Редегаст, с той лишь разницей, что в имени столицы гласный звук Д оглушен до Т (у германцев это может быть). Судя по упоминанию о пурпурном ложе идола, можно перевести начальную часть его имени нынешним общегерманским словом red (красный). Едва ли это имеет отношение к предыдущему имени Ардагаст — только по стандартному второму корню и созвучию первого корня. Что же касается стандартного ‑гаст, то по смыслу логично бы было произвести его от латинского gestae (деяние), gestus (жест), gesta (подвиг). В таком случае перевод на русский будет не «радогость», а краснодей. То же самое можно было выразить германским redr (reder), откуда, вероятно, названы как сами «славяне» (redarii у Гельмольда, «ратари» в цитате выше), так и их столица Ретра.

Смешение разных языков даже в одном слове было вполне характерно для описанных Гельмольдом и Адамом «славян». Вот пример сочетания в одном слове русской и германской частей:

Князьями у винулов были Мстивой и Мечидраг, под руководством которых вспыхнул мятеж.


Гельмольд. Указ. соч.

Имя Мечидраг наполовину германское: вторая часть сегодня значит тащить, тянуть (англ. drag), но в данном случае в виду имелся явно Меченосец (точнее, Меченос). Возможно, это слово было заимствовано «славянами» у саксов или у тех, кого тогда называли в Германии саксами, но даже это весьма странно: разве в «славянском» языке не было слова тащить или нести? Что же это за язык был? Если вы почитаете памятники «старославянского» языка, то с удивлением обнаружите, что это был язык с весьма развитым словарным составом, очень подозрительно похожим на русский…

Как видим, хрестоматийные «славяне» частенько обнаруживают в себе германские черты. Историки же не обращают на это внимания только в силу фанатичной их веры в славянскую теорию происхождения русских, изложенную в нашей летописи.

Приведенные примеры показывают со всей очевидностью две вещи:

  1. Русский язык и «славянский» вовсе не «одно есть», как заклинал наш летописец.
  2. Доисторические «славяне» пользовались языками, которые не сходны с русским,— вероятно, германскими.

Количество примеров легко может быть умножено — вплоть до рассмотрения синтаксиса славянских языков на предмет его развития и связи с древнерусским. Например, «древнеболгарский» язык считают наиболее близким к «старославянскому», но у любого человека, не охмуренного теориями, возникнет вопрос: почему в современном болгарском языке нет ни одного «славянского» падежа — только тюркские вроде в книгата? Каким образом развитая падежная система перешла в состояние современного английского языка, на предложное управление? Речь следует вести не о «развитии», а о смене принципа управления словами: падежи не могут «развиться» в предлоги. Почему «славянский» язык обратился в германский? Возможно ли такое вообще? Если падежи не нужны были, то откуда взялась тюркская форма в книгата? Тот же самый падеж, например, в казахском топониме Караганда. Возможен в близких языках, а то и в казахском, также глухой вариант, -та, например Ялта. Тюркский падеж — это что, средоточие хрестоматийного «славянства»? Словарный же состав болгарского языка, да, в значительной степени сходен с русским. Но разве язык — это слова, а не способ их построения, синтаксис?

Если же рассмотреть древнейший памятник «древнеболгарского» языка, то впечатление возникает такое, что писал его умалишенный. Каждая строка этого памятника начинается на древнерусском языке, и почти каждая заканчивается некими инородными русифицированными словами, которые до сих пор не переведены. Вот небольшой этот памятник, т.н. в науке «Именник болгарских ханов» (слова хан в документе нет — только русское князь, но это ведь «научное» представление, дань теории):

Авитохолъ жытъ лѣтъ 300, родъ емоу Дуло, а лѣтъ ем(у) диломъ твиремъ.

Ирник житъ лѣтъ 100 и 8 лѣть, род ему Дуло, а лѣть ему диломъ твиремъ.

Гостунъ намѣстникъ сый 2 лѣт(а), родъ ему Ерми, а лѣтъ ему дохсъ твиремъ.

Куртъ 60 лѣть, дръжа, родъ ему Дуло, а лѣтъ ему шегоръ вѣчемъ.

Безмѣръ 3 лѣт(а), а родъ сему Дуло, а лѣтъ ему шегоръ вѣчемъ.

Сии 5 кънязь дръжаше княжение обону страну Дуная лѣтъ 500 и 15 остриженами главами.

И потомъ приде на страну Дуная Исперих князь, тожде я доселѣ.

Есперерихъ князь 60 и одино лѣто, родъ ему Дуло, а лѣтъ ему верени алемъ.

Тервель 20 и 1 лѣт(о), родъ ему Дуло, а лѣтъ ему текучитемь.

Твиремъ 20 и 8 Лѣтъ, родъ ему Дуло, а лѣтъ ему дваншехтемь.

Севар 15 лѣтъ, родъ ему Дуло, а лѣтъ ему тахалтомъ.

Кормисошь 17 лѣтъ, родъ ему Вокиль, а лѣтъ ему шегоръ твиримь.

Сии же князь измени родъ Дулов, рекше Вихтунь.

Винехъ 7 лѣтъ, а родъ ему Укиль, а лѣтъ ему имяше горалемь.

Телецъ 3 лѣт(а), родъ ему Угаинъ, а лѣтъ ему соморъ алтемь. И сий иного рода.

Умор 40 дний, родъ ему Укиль, а ему диломъ тутомъ.


Поскольку человек не может жить ни 300 лет, ни даже 108 в общем случае, то следует восстановить очевидное пропущенное в тексте слово: Авитохол жил 300 лет назад. Да, это не вяжется с предложением «Эти пять князей держали княжение по ту сторону Дуная 515 лет над стрижеными головами» (оный значил тот, во время оно, а сей значил этот, «сии 5 кънязь» в тексте), но невежественный и неверный этот подсчет добавил уже следующий бытописатель, что явствует из идущего далее слова доселе: «И потом пришел на [эту] сторону Дуная Исперих-князь, отождествив их доселе», т.е. объединив стороны, берега Дуная, под своей властью (наречие тожде употреблено в качестве глагола или причастия — мрак, невежество лютое, не носитель языка писал). Ну, и дальше начинается второй обратный отсчет от иного текущего дня, доселе, дня второй редакции текста — через 40 дней после смерти Умора.

Попытаемся проверить, правильно ли заключение об обратном отсчете, которое, впрочем, в доказательстве не нуждается, так как во второй части текста прямо указано, что отсчет идет доселе. Поскольку в любой истории наиболее точны поздние даты, то начнем с конца списка. Умор, как известно, скончался в 766 году по РХ, а Исперих (Аспарух) — в 700 году. Если же верить тексту именника, то разделяет их 61 год. Приблизительно это верно, т.е. вполне вероятно, что вторая часть текста написана через 40 дней после смерти Умора — в 766 году. Впрочем, и без того ясно, что именник не мог быть составлен раньше правления Умора.

Что же касается первой части списка, то из всех перечисленных в ней князей более или менее известен только Курт — Кубрат, который умер в 665 г. Если он жил за 60 лет до дня написания первой части именника, то первый бытописатель составил ее приблизительно в 725 году.

Переходя к рассмотрению неясных слов, заметим очевидное: прежде, чем «переводить» их, следует уяснить очевидное: психически нормальный человек не мог записывать начало почти каждого предложения на русском языке, а конец — на тюркском или германском, не говоря уж о персидском,— это исключено напрочь. Поэтому сколько бы фанатики от науки ни представили «переводов» с иных языков, включая даже персидский, можно оценить все эти «переводы» как полную чушь, причем даже читать их не нужно. С точки зрения автора этого текста он писал, несомненно, на одном языке, русском, включающем в себя заимствования из иного, тюркского или германского, т.е. славянского. Если читать этот текст не «научно», а нормально, то неясные слова — это указание либо на возраст каждого князя: «лет ему диломъ твиремъ», либо на срок его правления: лет его (вероятно, первое, так как встречается число девяносто шесть). «Научное» же прочтение, разумеется, ничего общего с нормальным не имеет: поищите в интернете «переводы», если любопытно,— ужас. Как можно переводить с неизвестного языка? Это научно? О да, в высшей степени.

По формам слов хорошо видно, что все неясные слова образуют словосочетания, завершает каждое из которых числительное в творительном падеже русского языка. Возникли же эти числительные из жуткой смеси нескольких языков, русского, тюркского и, возможно, какого-то еще. Наиболее хорошо могут быть прояснены единицы, окончания словосочетаний в творительном, которые частью образованы от русских слов, частью от тюркских (за основу взят не определенный язык, а произношение языков кыпчакской группы):

Из десятков хорошо проясняется через тюркский язык «дохсъ» (тах-, тек-) — девяносто — токсан (toqsan, doqsan). Тогда «дохсъ твиремъ» — это девяносто четыре в творительном падеже, «текучитемь» — девяносто три, а «тахалтомъ» — девяносто шесть.

Из тюркского языка также можно прояснить слово «шегоръ» — двадцать — жыйырма, йегермеyjyrma, jegerme) и пр. — «шигыр», «шегор». Тогда «шегоръ твиримь» — это двадцать четыре в творительном падеже, «шегоръ вѣчемъ» — двадцать пять, а «горалемь» — двадцать шесть. В последнем случае в тексте явная путаница, внесенная русским переписчиком (текст найден в Москве): «имяше горалемь», т.е. имя шегор алемь. Вот такие у нас грамотеи: была абракадабра, а он еще и подправил ее… Поди прочитай за ними.

Также проясняется слово «дваншехтемь». Поскольку выше мы отметили русскую двойку, здесь она тоже будет в десятках: двадцать семь, где десятки обозначены как «дван».

Первое слово в сочетании «диломъ твиремъ» тоже походит на тюркское, так как в конце тюркского составного слова может быть десять (on), а в начале, соответственно, число единиц, например ille on (пятьдесят). Это можно принять с учетом провокационных действий переписчиков.

Все остальное я затрудняюсь произвести из тюркского и русского языка, но осталось-то совсем немного, всего два слова:

Авитохол жил 300 лет [назад], род его Дуло, а лет ему пятьдесят четыре.

Ирник жил 108 лет [назад], род его Дуло, а лет ему пятьдесят четыре.

Гостун, наместником будучи,– ?2 года [назад], род его Ерми, а лет ему девяносто четыре.

Курт – 60 лет [назад], княжа, род его Дуло, а лет ему двадцать пять.

Безмер – 3 года [назад], род его Дуло, а лет ему двадцать пять.

Эти пять князей держали княжение на том берегу Дуная 515 лет над стрижеными головами. А потом пришел на [этот] берег Дуная Исперих-князь, объединив берега до сего дня.

Есперерих-князь – 61 год [назад], род его Дуло, а лет ему «верени» шесть.

Тервель – 21 год [назад], род его Дуло, а лет ему девяносто три.

Твирем – 28 лет [назад], род его Дуло, а лет ему двадцать семь.

Севар – 15 лет [назад], род его Дуло, а лет ему девяносто шесть.

Кормисош – 17 лет [назад], род его Вокиль, а лет ему двадцать четыре.

Эти князья сменили род Дуло, называемый Вихтун.

Винех – 7 лет [назад], род его Укиль, а лет ему двадцать шесть.

Телец – 3 года [назад], род его Угаин, а лет ему «соморъ» шесть (46?), но он иного рода.

Умор – 40 дней [назад], род его Укиль, а [лет] ему пятьдесят два.

Увы, в именнике болгарских князей мы видим «древнеболгарский» язык восьмого века — смесь древнерусского с какой-то дикой тарабарщиной неизвестного происхождения — славянского, как нетрудно догадаться. Это в высшей степени очевидно, но что говорит нам могучая теория славянства? «Древнеболгарский» язык — это чуть ли не основа «старославянского»… Ахинея полная, но теории соответствует и, разумеется, никем не оспаривается.

Рассмотренный пример очень ясно показывает, что среди болгар никогда не было славян в современном смысле, а русский язык был ими заимствован. Вопрос только в том, когда и где это случилось.

Варяги и Русь

Если отбросить славянскую теорию происхождения русского народа, противоречащую не только прочим историческим источникам, но и самой летописи, в которой она изложена, то возникнет, разумеется, вопрос: если русские родились не в итоге поступательного развития славян от самого Потопа, то каким же образом? Конкурирующая теория нашей летописи свидетельствует, что русские есть некие варяги, тоже «одно есть», и это, конечно, достойно рассмотрения — хотя бы от безысходности, как принято.

По поводу варягов, как это ни поразительно, не существует в историографии никаких ясных мнений. Была лишь весьма слабая в интеллектуальном смысле и даже дегенеративная попытка представить их северными германцами, скандинавами, но это, во-первых, анахронизм: искаженное какими-то «славянскими» дикарями слово варанги, заимствованное, разумеется, в русском языке, начинает использоваться византийцами только в одиннадцатом веке — по меньшей мере через полтора века после образования Руси, во время существования уже мировой империи. Конечно, заимствований из империи было много — особенно у скандинавских дикарей, которые даже писать-то на своем языке научились уже после кончины Киевской Руси — через четыреста лет после зарождения русского государства. Во-вторых же, основополагающая мысль норманнской теории выглядит патологически: шведы, на самом деле называемые варяги, пришли к славянам и принесли им свое имя — русские (это шизофреническая логика, придание величине значений, исключающих друг друга). Подобную ахинею вообще не следовало бы рассматривать, если бы не вечная безысходность.

Вместе с происхождением варягов следует рассматривать и происхождение русского языка, так как у «славян» не было языка, родственного русскому, что со всей очевидностью показано выше на примере болгар. Современные славянские языки развились из заимствованного древнего русского, и задача заключается не только в том, чтобы определить варягов географически и этнически, но и в том, чтобы понять распространение русского языка среди «славян». Задача эта предельно проста, поскольку у нее существует только одно возможное решение: варяги — это авары или их часть, говорившая на языке, близком к русскому. Отождествление варягов и авар (имена, кстати, созвучны) не только снимает все противоречия в существующей версии нашей истории, но и объясняет, каким образом «славяне» восприняли русский язык — в Аварском каганате на Дунае, будучи его подчиненными. Что же касается поляков, то они должны были мигрировать на север с Дуная, о чем, кстати, имеется упоминание в древнейшей нашей летописи (вокруг же них славяне произошли от них, под польским влиянием).

К. Васильев. Дунай

Подтверждением этой версии, дунайского происхождения русских, служат русские былины, в которых наряду с известными героями Добрыней Никитичем, Ильей Муромцем и Алешей Поповичем, выступает исключительно трагический персонаж — Дунай Иванович. В одной из былин рассказывается, как Дунай случайно убил свою невесту, после чего вонзил себе меч в грудь, а из крови его взяла начало Дунай-река, см. рисунок, набросок на эту тему Константина Васильева. Это обращение к Дунаю для современных русских выглядит весьма странно и само по себе, ведь русские никогда не жили на Дунае, и тем более в связи с его трагизмом, ведь Дунай в былине является очевидным символом смерти. Если принять версию «расселения славян», то трагизм смерти, связанный с Дунаем, совершенно неуместен и непонятен в русской былине. Аварский же каганат на Дунае погиб именно трагически — был уничтожен франками Карла Великого.

Безусловно, былины — это произведения отчасти надуманные, в том смысле, что сюжетные, но созданы-то они были на историческом русском фоне. Поэтому и воспоминание о Дунае можно считать подлинным, историческим: предки русских жили на Дунае и испытали нечто трагическое, связанное со смертью… Видимо, в былине о гибели Дуная Ивановича отражена гибель Аварского каганата.

Подтвердить дунайское происхождение русских можно также при помощи теории Л.Н. Гумилева, суть которой сводится к его афористическому выражению «конец и вновь начало». Дело в том, что новый народ не может возникнуть на пустом месте — нужны люди, а свободные люди появляются только после распада существующих народов или государств. В связи с этим весьма любопытно, что Русь впервые проявила себя вскоре после гибели Аварского каганата, вернее — завоевания его, лет через пятьдесят, в середине девятого века, когда и началась наша история, а еще через сто лет Русь стала уже громадной мировой империей. От современников, конечно, не укрылся этот стремительный взлет, в частности от византийцев, которые восприняли поход на них русских в 860 году как конец света (этот ужас отражен в т.н. гомилиях патриарха Фотия на нашествие росов). Причины этого похода, к сожалению, не известны — разве что грехи византийские, как полагал Фотий, каковая версия (месть за грехи), конечно, достойна внимания.

Чтобы чуть ли не во мгновение ока возникла новая могучая империя — уже в 860 году греки были перепуганы до обморока, требовалось культурное влияние, которое не могли, конечно, оказать ни полумифические «славяне», ни скандинавские дикари, столетиями прозябавшие во тьме и невежестве (греки, кстати, никогда не боялись ни тех, ни других — тем более до обморока и даже до совместных молитв патриарха и императора Богородице). Как ни странно для фанатиков науки, это очевидный факт: ни славяне, ни скандинавские германцы не только в древности не были заметны в культурном отношении — остаются такими по сей день. Они практически ни малейшего отношения не имеют к той самой Европе, в которой они просто существуют, а именно — к достижениям немцев, французов, испанцев, португальцев, британцев, голландцев… Кто же тогда, по мнению апологетов славян или норманнов, создал на Руси письменную культуру и армию, инженерные соединения которой были сильнее, чем даже нынешние славян и скандинавов? Сможете ли вы представить, что любая нынешняя славянская или скандинавская армия ныне устроит переправу боевых кораблей по суше из Дона в Волгу, имеющую протяженность около ста километров? Да эта армия умрет там под грузом собственных грехов, как заявил бы Фотий. Между тем, совершенно точно известно, что в древности между Доном и Волгой был т.н. волок — сухой путь для кораблей. Вероятно, это было нечто вроде современной железной дороги, только из дерева: известно из древнейшей летописи, что военные корабли ставили на колеса… Именно так Олег провел военные корабли в гавань Константинополя, загороженную с моря массивной цепью,— на колесах по суше. А ведь для этого, повторим, требовалось культурное развитие, которого не было ни у славян, ни у скандинавов.

Не следует, разумеется, думать, что варяги из Аварского каганата пришли к мифическим «славянам» в Новгороде: не было там никаких «славян», это часть славянской теории, вымысел. Новгород возник столь же внезапно, как и сама русская империя: никакой истории, древнее русской, он не имеет. Кстати, самое название его, Новгород, Новый город, говорит о том, что где-то был и старый… Где же он мог быть? Например, на Дунае. Возможно, впрочем, что старый город был недалеко от Новгорода, на т.н. Рюриковом городище, более древнем, датируемом в истоке серединой девятого века.

В наших древнейших источниках слово варяги используется в двух смыслах, этническом и социальном, вот оба употребления:

[1024] И вьзвративъся Ярославъ, поиде к Новугороду, и посла Ярославъ за море по варяги. И приде Акунъ с варягы, и бе Акунъ слепъ, и луда [кольчуга, к сл. лудить] у него златомъ истыкана.


Ипатьевская летопись. Рязань: Александрия, 2001, стр. 104 // Русские летописи Т. 11.

Аще ли ринеть мужь мужа любо от себе, любо к себе – 3 гривне, а видока два выведет. Аще будет варяг любо колбяг, то на роту. Или челядин съкрыеться любо у варяга, любо у колбяга, а его за три дни не выведут, а познаеть и [его] в третии день, то изимати ему свои челядинъ, а три гривне за обиду.


Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань: Александрия, Узорочье, 2001, стр. 176 // Русские летописи. Т. 10.

По первому отрывку можно сказать, что имя Акун — чистейшее тюркское: Ак кюн (Белое солнце), где тюркский звук Ю в русском языке огрублялся стойко, например куна, куница того же тюркского корня. По второму же — что словами варяг и колбяг обозначены некие социальные категории. Если кто думает иначе, тот должен найти народ по имени колбяги.

Приведенная двойственность не является случайной, так как в той же «Русской правде» находим употребление имени русин в социальном смысле, а также имени словенен:

Убиеть мужь мужа, то мьстеть брату брата любо сынови отца, а любо отцю сына, любо брату чада, любо сестриню сынови. Аще не будет кто мьстя, то 40 гривенъ за голову. Аще ли будет русин или гридень, любо купце или ябетникъ, или мечьникъ, аще ли изъгои будет любо словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь.


Там же.

Этот текст написан новгородцем, судя по «любо». Также он должен быть отнесен к древнейшим русским текстам, судя по употреблению неличной формы «мьстя»: «Аще не будет кто мьстя», т.е. мстить на современном языке. Таким же языком изложены древнейшие события: «И седе Олегъ княжа въ Киеве», т.е. сел княжить. Перевести подобную форму можно также личным причастием в творительном — сел княжащим (князем). Есть примеры употребления неличных форм и в духе дательного… Это очень сложная грамматика, а простой или «неразвитой» она кажется людям невежественным только потому, что слова все знакомые: словарный состав русского языка за тысячу лет почти не изменился, в отличие от синтаксиса.

«Русская правда» была написана и действовала в дохристианские времена, так как в ней помянута рота, см. предыдущую цитату, показательно нехристианская клятва оружием:

Царь же Леонъ съ Олександромъ миръ створиста съ Олегомъ, имъшеся по дань и роте заходивше межи собою – целовавше сами крестъ, а Ольга водиша и мужий его на роту, по рускому закону кляшася оружьемь своимъ, и Перуномъ, богомъ своимъ, и Волосомъ, скотьимъ богом, и утвердиша миръ.


Ипатьевская летопись, стр. 18.

Можно утверждать, что «Русская правда» создана не позже половины одиннадцатого века, вернее — не позже известного Слова о законе и благодати митрополита Иллариона, в котором Ярослав Мудрый представлен как властитель священный и христианский, наследник равноапостольного Владимира. Ну, не могла священная христианская власть признавать какую-то роту — это исключено совершенно. Даже слово это в смысле клятва не могло быть использовано на официальном уровне, священном и христианском: «А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным», Мф. 5, 34 – 36. При этом, разумеется, крестное целование было распространено широко, но это ведь не языческая клятва, которую прямо запретил Христос. Тот же Илларион был вполне грамотный человек, и мимо него никакая рота проскочить в закон не могла, это исключено совершенно.

Вероятно даже, что «Русская правда» не могла быть написана позже принятия христианства, 988 г., так как заповедь «не клянись» была произнесена Христом в Нагорной проповеди — центральной для христианского учения. Употребление в «Русской правде» явного этнонима в социальном смысле — русин, тоже говорит о том, что закон данный был создан в доисторические наши времена (заголовок, конечно, позже примыслили) — во всяком случае, тогда будущий этноним русин еще воспринимался в социальном смысле.

Суть имени русин предположительно можно установить из текста: «Аще ли будет русин или гридень, любо купце или ябетникъ, или мечьникъ, аще ли изгои будет любо словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь».­— Очевидно, что в исходном тексте везде было «любо», а слова с «или» зачем-то добавлены позже, иным человеком. Отсюда можно восстановить исходный текст: «Аще ли будет русин любо купце, аще ли изгои будет любо словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь».­— Через «любо» соединены близкие по смыслу слова, подобно приведенной выше грамматической паре «варяг любо колбяг». Дело в том, что выбор (действие или) может быть осуществлен только в рамках логического класса, т.е. множества объектов, отобранных по определенному признаку, имеющих общую черту.

Стало быть, мы имеем три пары, слова в которых предположительно близки по смыслу: «русин любо купце» (купец, буквы в конце перепутаны), «изъгои любо словенинъ» и «варяг любо колбяг». Прежде всего нужно установить класс выбора, что вроде бы совсем легко:

Русин. Имя Русь, вероятно, заимствовано из греческого языка (ῥόος, стяж. οῦς, течение), но оно вошло в русский язык — русло. В виду имелись, вероятно, международные речные торговые пути, так как русские купцы, по сообщениям арабских географов, вели торговлю до самого Китая:

70. Русы – один из разделов славян, они возят меха к Румскому морю, а отправляются до Хамлиджа, хазарской столицы, затем плывут по морю Горгана и оттуда уже на верблюдах везут свои товары до Багдада; переводчиками им служат славянские евнухи. Русы называют себя христианами и платят подушную подать. Переплыв море Горгана, русы иногда направляются на Балх, оттуда в Мавераннарх к кочевьям тогузов и в Китай. 71. У русов нет недвижимого имущества, деревень, пахотных полей, их занятие – меховая торговля; за меха они берут чеканные монеты, которые прикрепляют к своим поясам. 72. Русы опрятны, заботятся о своей одежде, так как занимаются торговлей; мужи их носят золотые браслеты. 73. Страна русов богатая, в ней большие богатые города. […] 78. Русы мужественны и смелы, походы совершаются не на конях, а на кораблях.


Б.Н. Заходер. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Часть 1. Поволжье и Хорасан. Происхождение и развитие свода (окончание).

В данном тексте содержится единственное, кажется, подтверждение славянской теории: «русы — один из разделов славян», но здесь же есть и противоречие: «68. Русы нападают на славян, продают их в качестве рабов в Хазаране и Булгаре, грабят припасы славян, чтобы этими припасами кормиться самим».

Возможно, в паре «русин или купец» имеются в виду представители торговли — внутренней (купец) и международной (русин), речной. Возможно также, что под словом русины в виду имелись оптовые торговцы — торговавшие скопом, потоком, руслом.

Славянин. Однокоренное со словом славянин (соловянин) слово осоловелый значит помутневший, смутный, в т.ч. к слову смута, мятеж. В переносном смысле слово славянин даст значение смутьян, мятежник, что прекрасно сочетается со словом изгой. Кстати, русское это слово вовсе не обязано иметь общий исток и смысл с греческим словом склабины и арабским сакалиба (хрестоматийные «славяне»), хотя исключить это нельзя. Может быть, правильной является не греческая, а арабская форма ед.ч. — саклаб. Исток же ее, возможно, следует искать в тюркских и германских языках, славянских, т.е. это просто частичное совпадение с русским словом.

Чисто формально в тюркском языке от глагольной основы SAQLA- (сохранять, внимать) можно произвести существительное saqlam, что фонетически в тюркском языке будет равно saqlab, т.е. арабской форме, помянутой выше. Русское же окончание -ин в греческой форме Σκλάβήνοι (склабины) можно объяснить лишь последующим влиянием русского языка на заимствованное слово, поскольку прямо из русского слова словене или словенин оно не выводится. Если бы греческое слово возникло из русского, а не арабского саклаб или иного какого, то было бы Σκλοβενήνοι (скловенины) или Σκλοβένοι (скловены) — в греческом не было сочетания СЛ в начале слова и, вероятно, вообще,— ничего сложного нет, язык греческий легко бы повернулся. Отчего же не повернулся? Оттого, возможно, что было наоборот: не греческое слово произошло от русского, а противная русскому языку форма словене вместо славяне возникла из греческой. При этом, конечно, умиления достойно, что буква ита (η) перешла у нас в Е, т.е. вышло не словины, а словене. Это единственная трудность, но подобная причуда в истории имеется. Подобная «система» чтения создана была Эразмом Роттердамским (умер в 1536 г.), который почему-то считал себя гением. В результате ученой деятельности этого несчастного теперь даже у нас Омир называется Гомером, а игемон гегемоном (еще придыхание греческое прочитано, которое люди в своем уме обычно не читали на иных языках: в наших древних текстах — Омир и игемон, что, безусловно, правильно).

Кстати, о «науке» в продолжение сказанного выше. То ли сам Эразм, то ли кто-то из толпы обнаружил в одном из греческих текстов запись звукоподражательного блеяния баранов. Ну, всякому ведь разумному человеку понятно, что бараны должны издавать человеческий звук «бе», а не «ви», не так ли? Нужно ли это доказывать? Поэтому не только буква ита (η), но еще и греческая буква вита (β) была переосмыслена католиками в звучании и переименована в «бету». Увы, на том и стоит наука в некоторых случаях — на баранах и бараньих теориях. Не смогли поколебать баранью теорию даже сами греки, которые доказывали Эразму, что в греческом языке буква вита всегда звучала как В… Ну, кто же мог им поверить после баранов-то?

Надо добавить, что звуков Б и В греки на письме не различали, а отличить в нечленораздельном бараньем блеянии звук Е от И и даже Б от В смог бы только гений вроде Эразма.

Варяг. Установить смысл слов в паре «варяг — колбяг» наиболее трудно, поскольку у нас нет контекста употребления слов, хотя слова эти русские и по корням, и по форме (ср. с совр. бодяга, коняга и т.п.). Представьте, например, что нужно вне контекста установить смысл слова дорожники. В зависимости от контекста это может быть любая группа лиц, так или иначе связанная с дорогами,— от дорожных рабочих до сотрудников министерства путей сообщения. Слово колбяг встречается в одной из новгородских берестяных грамот, № 222 [1], но оттуда, к сожалению, можно почерпнуть только иную форму слова — колобяги, в которой откровения нет.

Если бы не слово рота и все-таки военный летописный контекст деятельности варягов, можно бы было подумать, что варяги и колбяги связаны с приготовлением пищи — по однокоренным словам варить и колобок. Есть, однако же, и слово варять (совр. предварять), и свара, и даже слова варганить и варежка, производные от слова варяги. Все это уже вполне ложится в военный контекст описанной деятельности варягов. Ни в одном германском языке вы не найдете такого богатства корней, согласных со словом варяги, но люди невежественные объявляют слово германским, опираясь на выдуманные ими германские слова. Ну, это уже понятно должно быть: «научная» теория требует жертв, а в жертву «науке» обычно приносится только истина.

Слово коло значит круг (отсюда, например, слово колесо), как отмечает Даль с пометкой «стар.», причем круг этот может быть понят также в переносном смысле, например казачий круг. Слово же колоб значит, тоже по Далю, «скатанный ком, шар, груда, валенец, катанец». Это совершенно не подходит к человеку, т.е. следует совершенно «ненаучно» отбросить очевидную эту этимологию — просто по здравому смыслу.

Чтобы понять смысл слова колбяг, отметим странное языковое явление: корова — рёва, козёл — зол, кобура — бура, кочан — чан, стар. котора — тора (к сл. торить, раздор), колымага — «ломака» и так далее, подобных слов имеется некоторое количество, причем отнюдь не все из них древние. Если для понимания корня слова колбяг удалить предполагаемую странную приставку ко-, то получим слово лоб (лобяга). Что ж, получилось правильно, поскольку из слова лоб гласный может вылетать в точности так, как вылетел он в слове колбяг, например лбом, лба. Это указывает на древний глухой гласный в словах лъбъ и колъбягъ, т.е. на единство корня. В слове колъбягъ поздний переписчик просто опустил Ъ за ненадобностью, но в слове лъбъ опустить его было невозможно — требовалось прояснить в О (при т.н. падении глухих они заменялись естественным образом в речи — Ъ на О, а Ь на Е, что, разумеется, отражалось на письме). Отсюда понятно, почему слово колбяг имело также позднюю форму колобяг с проясненным глухим (помянутая грамота поздняя, датируется приблизительно 1200 — 1220 годами).

Колбяг, стало быть,— это тот военный, который выступал на фронте, на лбу, а варяг, наоборот, оставался в прикрытии или в разведке, если верить Далю: «ВАРЯТЬ, варить црк. и стар. упреждать, опереживать; предварять, предостерегать, оберегать». Точнее смысл слов варяг и колбяг едва ли можно определить за отсутствием летописного контекста.

Что же касается народа по имени варяги, то он просто назван русским словом. У нас это было даже распространено, были даже переводы этнонимов, например половцы (куманы) и черные клобуки (каракалпаки). Вероятно, варяги — это не перевод, а просто созвучие: авары — варяги, хотя в нашей летописи авары названы обрами. Это может быть неверным осмыслением греческого Άβαροι или Ουαρχωννιται, вархониты, псевдоавары. Впрочем, имя авары не имеет внятной этимологии.

Авары появились в Европе вслед за гуннами, в 555 году, и обосновались на Дунае — вероятно, отчасти в ущерб гуннам и славянам; во всяком случае, последних они угнетали на Дунае (в рабство, может быть, и не продавали, но угнетали). Происхождение их и язык не известны, да и вообще о них мало что известно. Проводимые раскопки показали, что монголоиды встречались только среди аварской знати, очень небольшая группа,— все прочие авары принадлежали к европейскому антропологическому типу. В связи с этим любопытно, что византийский император Иоанн Цимисхий, описывая князя Святослава Игоревича, отметил у него явные монголоидные черты:

Греки смотрели на него с удивлением. По их сказанию, он был среднего роста и довольно строен, но мрачен и дик видом; имел грудь широкую, шею толстую, голубые глаза, брови густые, нос плоский, длинные усы, бороду редкую и на голове один клок волос, в знак его благородства; в ухе висела золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами и рубином.


Н.М. Карамзин. История государства российского. Т. I. Гл. VII.

Плоский нос и редкая борода — это монголоидные антропологические признаки, хотя лишь по двум данным признакам едва ли можно уверенно отнести Святослава к монголоидам. Он мог иметь частичные монголоидные признаки, но не принадлежать вполне к данному типу.

Удивительной общей чертой Аварского каганата и древнейшей Руси, до Ярослава Мудрого, был каган во главе государства. Об этом сообщают не только цитированные выше арабские источники в переводе Б.Н. Заходера: «царя русов называют каган», но и наш собственный, помянутое выше Слово о законе и благодати митрополита Иллариона:

Похвалимъ же и мы, по силѣ нашеи, малыими похвалами великаа и дивнаа сътворьшааго нашего учителя и наставника, великааго кагана нашеа земли Володимера, вънука старааго Игоря, сына же славнааго Святослава, иже въ своа лѣта владычествующе, мужьствомъ же и храборъствомъ прослуша въ странахъ многах, и побѣдами и крѣпостию поминаются нынѣ и словуть.


Илларион. Слово о законе и благодати.

Откуда же могло прийти к нам это тюркское слово? Где в обозримых от Руси пределах мог быть каган? Каган мог быть в Болгарии, но тамошних царей, как мы уже знаем, называют ханами. Каган некогда был в Хазарии, которую часто именуют каганатом, но для более поздних времен, уже времен Руси, это чудовищная ошибка: иудейские властители Хазарии носили собственное имя Каган (сейчас это распространенная в Европе иудейская фамилия), о чем сообщает наша древнейшая летопись:

В лето 6473 [965] иде Святославъ на козары. Слышавше же козаре, изыдоша противу съ княземъ своимъ Каганомъ, и съ(с)тупишася бити, и бывши брани межи ими, одоле Святославъ козаромъ…


Ипатьевская летопись, стр. 42.

Ну, не мог нормальный психически человек написать, «с князем своим ханом» или что-либо в подобном духе (на древнем письме не выделяли заглавными буквами имена). Да, наверно, собственное иудейское имя произошло от тюркского слова, но случилось это наверняка до рождения Руси: это было явное последствие разрыва традиции — принятия хазарскими германцами иудаизма в первой половине восьмого века по РХ (не было там никаких «древних евреев», это сумасшествие — кочующие в причерноморских степях древние евреи; германцев же хазарских, по языку их германцев, называли не евреями и не иудеями, а жидами).

Таким образом, обычай именовать своего верховного князя каганом мог естественным образом появиться на Руси только из Аварского каганата — возможно, вместе с новой властью, принесенной варягами приблизительно в половине девятого века (последнее латинское упоминание об аварах относится к 843 году, но каганат был разбит раньше, в самом конце предыдущего века).

В связи с гибелью Аварского каганата в первой половине девятого века, возникает вопрос, где находились варяги в первой половине одиннадцатого века, уже в историческое наше время? Вспомните приведенный выше летописный отрывок: в 1024 году Ярослав послал за море по варяги, и они немедленно явились во главе с Акуном. Вопрос — откуда? Чудовищно, конечно, что в Европе уже в современное историческое время был неизвестный народ, но это несомненно — был.

Для разрешения вопроса рассмотрим два любопытных факта:

Многие фанатики от науки не умеют отличать русские слова от германских, они просто не знают, как это сделать, но отличить русские грамматические функции от германских будет очень просто даже им. Вот, например, перевод сочетания Скандинавский полуостров на датский, исландский, норвежский и шведский языки:

Для образования прилагательных здесь использован русский суффикс -ск-, который содержится в русских словах Скандинавский, русский и т.п. Суффикс именно -ск- (-ъск-), так как встречаются в древности сочетания вроде «вельми детъскъ». Откуда это у северных германцев? «Развилось» из германского -sch- (ш) по ходу бытия? Нет, развиться мог разве что суффикс -sk- в суффикс -isk-. Может ли собственное планомерное развитие привести к инородной форме? Почему в немецком и даже английском ничего подобного нет?

Возникает вопрос, как в языках северных германцев появилась русская морфологическая функция, если непосредственного контакта, языкового, русских и германцев не было? Этих заимствований не может быть в связи с современной историей, но они налицо. Это значит, что история неполна.

Можно и несколько углубить вопрос, отметив очевидные общегерманские заимствования из русского языка, например слова ost и west, соответственно восток и запад, которые очевидным образом происходят от русского слова восток (в древности ориентировались по востоку, откуда и слова ориентирование, от латинского наименования востока). Каким образом к германцам попали русские слова? От хрестоматийных «славян»? Это выглядит необъяснимо, так как слова из более развитой культуры обычно заимствуют представители менее развитой, но развитая «славянская» культура попросту не существовала, не известна.

Общегерманские заимствования из русского языка можно, вероятно, объяснить языковым контактом на Дунае, но как объяснить одни только северогерманские? Здесь тоже должен быть языковой контакт, и выбор невелик — только варяги, которые, стало быть, переселялись из Аварского каганата также во владения северных германцев — тем более что саксы поддерживали аваров в войне против Карла (была какая-то связь).

Походы викингов начались во времена Карла Великого, однако нельзя сказать, что кровавые эти бандиты боролись против империи Карла — нет, ими двигала только жажда наживы. Да, но тогда вдвойне любопытно, почему они никогда не нападали на русские города? Впечатление такое, что наши о викингах даже не слышали: в наших древнейших летописях ни единого разу о них нет упоминания ни под каким видом. Нет о них воспоминаний и в былинах. А у немцев и французов, между прочим, даже молитва особая появилась — спасительная от норманнов.

Не стоит, конечно, отождествлять варягов и викингов (исторически это не является оправданным), но какая-то связь между ними была, причем достаточно прочная,— если, напомню, судить по заимствованиям в северные германские языки из русского. Связь эта и может служить объяснением тому удивительному факту, что викинги никогда не нападали на русские города.

Что же касается предположения о найме «варяжских дружин» в смысле германских, то она абсурдна: банду нельзя нанять на службу, это противоречит цели ее существования, да и служивые из кровавых бандитов плохие, но от банды можно откупиться. Такие данные у нас есть, но бандитами названы варяги, а не викинги, что не соответствует действительности, европейской истории:

Въ лето 6367 [859] имаху дань варязи, приходяще изъ заморья, на чюди, и на словенехъ, и на меряхъ, и на всехъ, (и на) кривичахъ, а козаре имахуть на полянехъ, и на северехъ, и на вятичихъ…


Ипатьевская летопись, стр. 10 – 11.

Поскольку здесь помянуты вымышленные в рамках славянской теории народы, словене и поляне (под «словенами» имеются в виду новгородцы как антитеза киевлянам — «полянам», «русским», хотя по той же теории «словене» должны быть в Киеве), то приходится считать это сообщение надуманным, «научным» (да, в древности тоже была «наука»).

Могло бы родиться предположение, что варягов следует отождествить с хрестоматийными «славянами», но чуждость «славян» русскому языку мы отметили выше. Логично бы было считать варягов народом, который после падения Аварского каганата принял участие в этногенезе русских и северных германцев. Да, развитие русского государства не сравнить с развитием северогерманских, но дело ведь не только в варягах… Это и вообще загадка мировой истории: почему одни нарды созидают великие культуры и государства, а другие даже не оставляют истории своих имен?

Тоже интересно:

  1. Славяне
  2. Старославянский язык
  3. Древняя Русь и славяне
  4. Повесть временных лет
  5. Норманнская теория
  6. Варяги

Зову живых