На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Батый

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
  1. История
  2. Монголы и Русь
Батый

В нашей истории с древнейших времен укрепился анахронизм, что монгольское нашествие на Россию возглавлял Батый. Несмотря на доступность в последние приблизительно полтора столетия монгольского источника, повествующего в том числе о деяниях потомков Чингисхана, никто данную ошибку исправить так и не удосужился. Мало того, выдумали полную чушь о каком-то загадочном «улусе Джучи», старшего сына Чингисхана и отца Батыя, убитого при жизни великого родителя, понимая под улусом совершенно определенные земли и уравняв сей никогда не существовавший улус с Золотой Ордой, возникшей совсем по иной причине и совсем на иных основаниях. Никоим образом Золотая Орда не была связана с наследием великого родителя, да и не могла быть связана, так как далее Туркестана географические представления Чингисхана простираться не могли: он был простой человек, необразованный, см. ст. «Чингисхан». В Туркестане же он бывал и, соответственно, знал о его существовании, но далее на западе побывать ему не пришлось.

Распределенное наследство Чингисхана описано в источнике следующим образом:

§ 242. Порешив выделить уделы для матери, сыновей и младших братьев, Чингисхан произвел такое распределение. Он сказал: «Матушка более всех потрудилась над созданием государства. Чжочи мой старший наследник, а Отчигин – самый младший из отцовых братьев». Ввиду этого он, выделяя уделы, дал 10 000 юрт матери совместно с Отчигином. Мать обиделась, но смолчала. Чжочию выделил 9 000 юрт, Чаадаю – 8 000, Огодаю – 5 000, Толую – 5 000, Хасару – 4 000, Алчидаю – 2 000 и Бельгутаю – 1 500 юрт. Потом говорит: «А Даритай [-отчигин] был на стороне Кереитов. Долой его с глаз моих! Истребить!»


Сокровенное сказание монголов. Улан-Удэ: Бурятское книжное издательство, 1991, стр. 120.

Как видите, уделом считались лишь люди, а о землях даже речи не было. Дикостью также является приписанное Чингисхану какими-то маньяками распределение в уделы земель других народов.

Обратите, кстати, внимание на занятную оговорку в источнике: «Отчигин — самый младший из отцовых братьев». Дело в том, что «младшим из отцовых братьев», братьев отца Чингисхана, был изруганный ниже Даритай-отчигин, что можно почерпнуть из того же сочинения (§ 50), откуда следует, что написал это один из сыновей Чингисхана, разумея под «младшим из отцовых братьев» брата Чингисхана, Темуге-отчигина, который и получил удел вместе с матерью. Источник, стало быть, вполне надежный.

Несмотря на удел, выделенный великим родителем старшему сыну, едва ли тот мог вступить во владение. Вот очень показательно описано отношение к нему одного из братьев, у которого явно было много сторонников:

§ 254. […] «…Итак,– продолжал он,– итак, мой старший сын – это Чжочи. Что скажешь ты? Отвечай!» Не успел Чжочи открыть рта, как его предупредил Чаадай: «Ты повелеваешь первому говорить Чжочию. Уж не хочешь ли ты этим сказать, что нарекаешь Чжочия? Как можем мы повиноваться этому наследнику Меркитского плена?»


Там же, стр. 128.

Чжочи родился, когда Чингисхан еще не был великим родителем. Жену Чингисхана захватили в плен меркиты, а Чжочи родился после избавления ее из плена… Придворный монгольский историк Рашид-ад-дин в описании данных событий заботливо добавляет, что жена его была беременна, но некоторые современники Чингисхана, как видим, придерживались иного мнения. Переводчик С.А. Козин к последним словам, «наследник Меркитского плена», дал следующее примечание: «Трудно передаваемый намек иносказанием».— Да, на языке Козина передать «иносказание» действительно трудно. Здесь лучше подходит язык протопопа Аввакума: «выбляток» меркитский. Увы, да, повиноваться этому приблудному чудовищу для многих было даже невозможно, так как используемое в сочинении понятие «природный хан» значило, по-видимому, очень много и на деле. Убили Чжочи при жизни великого родителя именно по данной причине (других просто не видно).

Батый был вторым сыном меркитского выродка, и соответственно, на него так или иначе должно было перейти презрение части его родственников. Возможно, его бы тоже в один прекрасный день убили, но он сумел позаботиться о себе и о своей родне…

Поход на запад прямо, вероятно, был связан с состоянием великого родителя, с попыткой добить сверженную великим родителем знать, «природных ханов», переваливших через Алтай и укрывшихся у кыпчаков. Первым еще при жизни великого родителя был послан вдогонку Субеетай-баатур, с которым Киевские князья бились на Калке, но его корпус был уничтожен волжскими болгарами при поддержке, видимо, войск великого князя Юрия Всеволодовича, см. ст. «Татаро-монгольское иго», с чем, вероятно, и было связано дальнейшее нападение на болгар и на Россию.

Поход на кыпчаков и половцев в монгольском источнике не объяснен, а просто приписан Чингисхану, но цель сомнений не вызывает: начиная с Субеетая, все они хотели уничтожить кыпчаков с половцами, чего в конце концов и добились. На Киевскую же Русь Субеетай нападать едва ли собирался, но Киевская Русь составляла с половцами своеобразное этническое единство, см. об исходной этнической среде на юге ст. «Древняя Русь и славяне», и южные князья сами пошли воевать за половцев. Просили они помощи во Владимире у Юрия Всеволодовича, который прямо не отказал, но и помогать не стал.

Половцы, вероятно, могли бы спастись от смерти, если бы выдали якобы скрывшихся у них монгольских «природных ханов», но ханы, судя по летописям нашим сибирским, ушли от кыпчаков на север, в Сибирь, где их потомки сохранили память об узурпаторе Чингисхане. Через несколько столетий, во времена Ивана Грозного, рассказы их потомков записал наш летописец…

Дальнейшее продвижение паразитов на запад тоже было связано с половцами: часть половцев сумела бежать от геноцида в Венгрию, и разгрому, разумеется, подверглась Венгрия, а также соседние страны… Свернули они поход, видимо, потому, что даже самый тупой среди них наконец убедился, что никаких «природных ханов» из Монголии здесь нет и никогда не было. Увы, это была просто глупость.

После завершения героического похода в благородном семействе случилась большая размолвка, связанная с тем, что отщепенец вдруг по какой-то странной причине почувствовал себя в силе:

§ 275. Из Кыпчакского похода Батый прислал Огодай-хану следующее секретное донесение: «Силою вечного неба и величием государя и дяди мы разрушили город Мегет и подчинили твоей праведной власти одиннадцать стран и народов и, собираясь повернуть к дому золотые поводья, порешили устроить прощальный пир. Воздвигнув большой шатер, мы собирались пировать, и я как старший среди находившихся здесь царевичей [по возрасту] первый поднял и выпил провозглашенную чару. За это на меня прогневались Бури с Гуюком и, не желая больше оставаться на пиршестве, стали собираться уезжать, причем Бури выразился так: «Как смеет пить чару раньше всех Бату, который лезет равняться с нами? Следовало бы протурить пяткой да притоптать ступнею этих бородатых баб, которые лезут равняться!» А Гуюк говорил: «Давай-ка мы поколем дров на грудях у этих баб, вооруженных луками! Задать бы им!» Эльчжигидаев сын Аргасун добавил: «Давайте-ка мы вправим им деревянные хвосты!» Что же касается нас, то мы стали приводить им всякие доводы об общем нашем деле среди чуждых и враждебных народов, но так все и разошлись непримиренные под влиянием подобных речей Бури с Гуюком. Об изложенном докладываю на усмотрение государя и дяди».


Там же, стр. 141.

Обратите внимание, несмотря на то, что источник упирает на «одиннадцать стран и народов», якобы покоренных, западный поход все же назван «кыпчакским», что по сути верно.

«Государь и дядя», вероятно, очень обрадовался этой весточке, где очень хорошо показано, что его старший сын Гуюк — безмозглый пьянчуга, как и все его боевые собутыльники, а какой-то там Батый сущий ангел. И это сын «меркитского выродка»? Да неужели? Приятная весть, ничего не скажешь. А наглость, наглость-то Батыя и вовсе самоубийственная. С чего он взял, что за такие речи по поводу будущего государя и брата в могилу его живьем не зароют? Довольно странное поведение, как не сказать больше.

Можно только удивляться, но «государь и дядя» признал полную правоту Батыя по поводу дурака этого пьяного, собственного своего сына. Вот что написано далее:

§ 276. Из-за этого Батыева доклада государь до того сильно разгневался, что не допустил (старшего своего сына) Гуюка к себе на прием. Он говорил: «У кого научился этот наглец дерзко говорить со старшим? Пусть бы лучше сгнило это единственной яйцо. Осмелился даже восстать на старшего брата [двоюродного]. Вот поставлю-ка тебя разведчиком-алгинчином да велю тебе карабкаться на городские стены, словно на горы, пока ты не облупишь себе ногтей на всех десяти пальцах! Вот возьму да поставлю тебя танмачином-воеводой да велю взбираться на стены крепко кованные, пока ты под корень не ссучишь себе ногтей со всей пятерни! Наглый ты негодяй! А Аргасун у кого выучился дерзить нашему родственнику и оскорблять его? Сошлю обоих, и Гуюка, и Аргасуна. Хотя Аргасуна просто следовало бы предать смертной казни. Да, скажете вы, что я не ко всем одинаков в своем суде. Что касается до Бури, то сообщить Батыю, что он отправится объясняться к (своему отцу) Чаадаю, нашему старшему брату. Пусть его рассудит брат Чаадай!»


Там же.

Посмотрите, сначала по загривку надавали и от командования отстранили, на которое сам же великий хан и благословил Бури, а потом еще и к отцу отправили «объясняться»… Неужели великий хан Огодай забыл, кого он назначил в этом походе старшим?

Может сложиться впечатление, что великий хан Огодай был благородный и справедливый человек, рассудивший тут по справедливости, но это не так: он был много хуже Гуюка — тупой и чрезвычайно жестокий. Вот любопытный рассказ о нем:

§ 272. […] Но тут Огодай-хана постигла болезнь: у него отнялся язык [какая же изысканная болезнь, а главное, крайне опасная для жизни]. В великом беспокойстве созвали китадских [китайских] шаманов и приказали им ворожить. Ворожба показала, что это жестоко неистовствуют духи, владыки Китадских земель и вод, неистовствуют вследствие захвата их людей и жилищ, а также вследствие разрушения принадлежащих им городов и деревень. Пробовали посредством гадания по внутренностям животных вопрошать духов, не желают ли они принять в качестве выкупа-дзолик – золота с серебром или скота и всякого съестного. Но было отвечено, что на этих условиях не только не успокоятся, но еще сильнее будут неистовствовать день и ночь. Когда же затем, посредством того же гадания, поставили вопрос, не примут ли духи в качестве выкупа родственника больного, то в это самое время хан открыл глаза и попросил воды. Выпил он и спрашивает [отнявшимся языком, бедняга]: «Ну, что же вышло?» Тогда шаманы доложили ему […]. Когда они так доложили, государь спросил: «А кто при мне из царевичей?» Был при нем Толуй, который и сказал ему: «Блаженной памяти родитель наш, государь Чингисхан, выбрав тебя, старший брат мой и царь… […] Читайте, шаманы, свои заклинания, заговаривайте воду!» Когда он так сказал, шаманы, произнеся заклинания, заговорили воду, а царевич Толуй выпил и говорит, посидев немного молча: «Опьянел я сразу!» И проговорив эти слова, он вышел вон. Дело же обстояло так, что в действительности (кончины Толуя) не последовало.


Там же, стр. 139 – 140.

Что там последовало, а чего не последовало, мы не знаем, но рассказ все равно чрезвычайно любопытный. Вероятно, великий государь что-то заподозрил и захотел то ли проверить, то ли убить брата. Угрозу же он мог чувствовать, например, потому, что сам уложил в могилу блаженной памяти родителя…

Видимо, Толуй и правда не умер, так как, по всей вероятности, именно он завершил цитируемое сочинение в год Мыши (1240 или, скорее, позже на 12 лет), что случилось уже после исцеления великого ханского языка, отнявшегося по причине бесовского действа (1231). Толуя можно считать автором цитируемого сочинения просто потому, что Чаадай с Огодаем на роль писателей совершенно не годятся, а написал это, напомню, сын Чингисхана, если верить рассмотренной выше оговорке.

Но вернемся к Батыю. Спрашивается, с какой это стати он столь осмелел в кыпчакском походе, что принялся дерзить великому хану? Почему он вдруг решил, что за изгнание братьев не последует наказания? Неужели он не боялся и Гуюка, который ведь рано или поздно занял бы место отца, как и случилось вскоре? Положим, но что же вселило в Батыя столь великую храбрость? Безнадежность? Да, но почему же тогда великий хан явно испугался Батыя, признав своего сына тупым пьянчугой? Выходит, причина храбрости Батыя была объективна, а значит, ее можно установить.

По всей вероятности, «государь и дядя» поверил в сообщение о подчинении Батыю «одиннадцати стран и народов», т.е. в создание Батыем нового сильного государства, что отчасти соответствовало действительности, да и наверняка было в той или иной степени подтверждено Бури и Гуюком. И хотя этого крайне мало для того, чтобы великий хан признал собственного своего сына тупым пьянчугой, а его обидчика ангелом, все же бросим для начала хотя бы беглый взгляд на державу Батыя.

Можно теперь сказать точно, что в эту державу входили прежде всего земли современного Казахстана, а казахи родились именно после монгольского нашествия, после уничтожения монголами кыпчаков и канглов, утерявших обычай народный. Имя казак (мы его искажаем в казах, чтобы отличать от своих казаков, возникших западнее, на половецких землях, в то же время) идет из тех времен, а смысл имеет только по отношению к Монголии. В Монголии были некие белые татары (западные в переносном смысле, как Белоруссия), т.е. ак-татары, а далее на западе должны были находиться каз-ак-татары, т.е. глубоко-западные татары. Корень каз-, впрочем, значил, по всей вероятности, низ или склон, понижение, в том числе в переносном смысле, откуда наше слово казнь (унижение); он также использован в известных именах Казбек и Кавказ. Первое значит, вероятно, Владыка низин или склонов, а второе, наверно, искажено из Тау-каз, Горный склон, хребет. Судя по тому, что наши казаки носят с казахами одно имя, данным словом, вероятно, называлась местность, бывшие земли кыпчаков и половцев,— Каз-ак (может быть, Дальний запад, глубокий), что приемлемо и в виде Казакстан. В казахский язык этноним казак, конечно, не укладывается (корень каз- значит там копать, т.е. углублять, что сути корня не противоречит), но это вполне естественно.

Может показаться, что имя Казань противоречит указанному значению корня каз-, но это обманчиво. Имя это также значит Низь, причем дано оно по отношению к русским этническим областям, лежавшим выше по Волге. Подтверждается это титулом Батыя — Саин-хан, несколько искаженным из Саян-хан, к слову сай, которое есть в казахском языке (лог, овраг, ущелье, словом низина). Того же корня имя Саяны. Поскольку же Казань заложил Батый, Нижний хан, то никакого противоречия в имени города не наблюдается. Об отношениях же Батыя с русскими князьями мы поговорим ниже.

Были в державе Батыя и какие-то туркестанцы, вероятно мусульмане. Туркестан в «Сокровенном названии монголов» называется Сарт-аул, к этнониму сарты, который тоже отмечаем на Волге близ Казахстана — Саратов. Да, современный город заложен много позднее Батыя, в конце шестнадцатого века, но топонимы живут своей жизнью, независимо от народов, и нет ничего удивительного в существовании близ будущего Саратова тоже русского по форме древнего топонима Сартов, откуда и произошло имя нового города.

Туркестанцы сарты тоже были сметены новым порядком, прекратили свое существование, откуда вполне допустимо, что этноним узбеки произошел от имени хана Узбека, одного из ярких представителей нового порядка. Кажется, в девятнадцатом веке при царских переписях еще находились в Узбекистане люди, называвшие себя сартами… Могло, конечно, такое быть и в Казахстане. Впрочем, там и там этноним сарты пользуется, кажется, презрением, хотя никто о сартах ничего не знает. Едва ли даже знают, что Туркестан прежде назывался от их имени.

Далеко за Волгу, на запад, власть Батыя едва ли распространялась, так как на Дону появились наши военные поселенцы — казаки, см. ниже, но кое-какие его люди, передовые отряды, были не только на Дону, но и на Днепре. Выше же по Волге власть его распространялась по меньшей мере до Казани, ближайшим к которой русским городом был Нижний Новгород.

Возможно также, что на север власть Батыя распространялась вплоть до мест, где находятся ныне Пермь и Тюмень, т.е. города «Кермен-кеибе» (Пермен-тюбэ) и «Мекетмен» (Еке-Тюмен), см. ст. «Татаро-монгольское иго», хотя это более похоже на вранье, исходящее от того же Батыя для запугивания «государя и дяди». Дело в том, что примерно в эти места и должны были бежать изгнанные Чингисханом «природные ханы»… И если Батый их нашел или хотя бы вид подал, что нашел, то он мог из «государя и дяди» веревки вить. Ведь при хорошей поддержке, которую мог обеспечить Батый, в Монголии нашлось бы очень много людей, которые стали бы под знамена «природных ханов», но по такому раскладу «выблятком» становился уже не Чжочи или Батый, а «государь и дядя»… Я думаю, отныне Батый получал от общения с родственниками только удовольствие, а «государь и дядя» совершенно правильно признал своего сына тупым пьянчугой, ведь могло быть хуже.

Страх «государя и дяди» перед Батыем становится понятнее, но все же указанной причины еще не достаточно для того, чтобы великий хан признал своего сына тупым пьянчугой. Все же для действительного выступления против «государя и дяди» Батыю требовалась независимость от последнего, а собственное его государство едва ли могло существовать на развалинах, среди разгромленных народов. «Государь и дядя», впрочем, умом никогда не отличался, а потому съел полуправду Батыя, приведенную выше. Ниже, в негодовании великого хана на любимого сынка, причина его испуга несколько проясняется:

§ 277. Тогда приступили к нему с докладом царевич Мангай, нойон Алчидай-Хонхортай-цзанги и другие нойоны, и сказали: «По указу твоего родителя, государя Чингисхана, полагалось: полевые дела и решать в поле, а домашние дела дома и решать. С вашего ханского дозволения сказать, хан изволил прогневаться на Гуюка. А между тем дело это полевое. Так не благоугодно ли будет и передать его Батыю? Выслушав этот доклад, государь одобрил его и, несколько смягчившись, позвал Гуюка и принялся его отчитывать: «Говорят про тебя, что ты в походе не оставлял у людей и задней части, у кого только она была в целости, что ты драл у солдат кожу с лица. Уж не ты ли и Русских привел к покорности этою своею свирепостью? По всему видно, что ты возомнил себя  единственным и непобедимым покорителем Русских, раз ты позволяешь себе восставать, на старшего брата. Не сказано ли в поучениях нашего родителя, государя Чингисхана, что множество – страшно, а глубина – смертоносна? То-то вы всем своим множеством и ходили под крылышком у Субеетая с Бучжеком, представляя из себя единственных вершителей судеб. Что же ты чванишься и раньше всех дерешь глотку, как единый вершитель, который в первый раз из дому-то вышел, а при покорении Русских и Кипчаков не только не взял ни одного Русского или Кипчака, а даже и козлиного копытца не добыл. Благодари ближних, друзей моих Мангая да Алчидай-Хонхотай-цзангина с товарищами за то, что они уняли трепетавшее сердце, как дорогие друзья мои, и, словно большой ковш, поуспокоили бурливший котел. Довольно! Дело это, как полевое дело, я возлагаю на Батыя. Пусть Гуюка с Аргасуном судит Батый!»


Там же, стр. 141 – 142.

И хотя неизвестно, кто тут понимается под русскими, можно сказать точно, что власть Батыя даже на Киевскую Русь не распространялась. Никакого покорения русских не было: как прекрасно знал Бури, его войска были разбиты Ярославом на льду озера Селигер и бежали на юг, см. ст. «Татаро-монгольское иго» и «Ледовое побоище», но Батый вдруг выступил в глазах «государя и дяди» как покоритель русских и кыпчаков в Казахстане, каковое дело вполне логично представлялось великому хану недостойным ни сынка его Гуюка, ни Бури, ведь они-то победу над русскими одержать не смогли. Батый, впрочем, тоже с русскими не воевал, но поддержку мог получить… О чем-то ведь они с Ярославом Всеволодовичем договорились.

Содействовал укреплению Батыя, как ни странно, сам великий хан, наверно уже Гуюк, поспешивший связаться с Ярославом Всеволодовичем явно на предмет изведения пса приблудного:

Того же лета [1242] князь Ярославъ Всеволодиць позванъ цесаремь татарьскымъ, и иде къ Батыеви, воеводе татарьску.


Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань: Александрия, Узорочье, 2001, стр. 297 // Русские летописи. Т. 10. 

Позван, значит, Ярослав был цесарем, а пошел к воеводе Батыю, к цесарю же отправив сына:

В лето 6751 [1243] великый князь Ярославъ поеха в Татары к Батыеви, а сына своего Костянтина посла къ Канови; Батый же почти Ярослава великою честью, и мужи его, и отпусти и [его], рекъ ему: «Ярославе! буди ты старей всем княземъ в Русскомъ языце».


Лаврентьевская летопись. Рязань: Александрия, 2001, стр. 447 // Русские летописи. Т. 12.

Последнее представляет из себя вымысел: не мог Батый этого сказать, так как оснований числить себя главным начальником у него не было совершенно никаких, да и Ярослав в утверждении не нуждался. Эти домыслы исходят уже из исправленной истории — исправленной в пользу Александра Невского и в ущерб всем остальным, включая и Россию.

Мы, конечно, не знаем и никогда уже не узнаем, о чем говорили на Волге Ярослав и Батый, но по делам их можно судить о договоренностях, а также по заметкам современников. Весьма любопытные сведения о том времени дает Вильгельм Рубрук:

Итак, мы с великим трудом странствовали от становища к становищу, так что не за много дней до праздника блаженной Марии Магдалины достигли большой реки Танаида [Дона], которая отделяет Азию от Европы, как река Египта Азию от Африки. В том месте, где мы пристали, Бату и Сартах приказали устроить на восточном берегу поселок (casale) русских, которые перевозят на лодках послов и купцов. Они сперва перевезли нас, а потом повозки, помещая одно колесо на одной барке, а другое на другой; они переезжали, привязывая барки друг к другу и так гребя. Там наш проводник поступил очень глупо. Именно он полагал, что они должны дать нам коней из поселка, и отпустил на другом берегу животных, которых мы привезли с собою, чтобы те вернулись к своим хозяевам; а когда мы потребовали животных у жителей поселка, те ответили, что имеют льготу от Бату, а именно они не обязаны ни к чему, как только перевозить едущих туда и обратно. Даже и от купцов они получают большую дань.


Путешествие в восточные страны Вильгельма де Рубрука в лето благости 1253 // Путешествия в восточные страны. М., 1997, стр. 107. [1]

Это первое упоминание о казаках на Дону, поселившихся там наверняка по итогам договоренностей Ярослава и Батыя, см. ст. «Происхождение казаков». И хотя Рубрук именует «Руссией» земли, лежавшие к югу от тевтонцев (западная Украина, название которой Русь согласно с нашими и галицкими источниками того времени), все же на Дону поселились этнические русские, как мы можем судить по последствиям — существованию донских казаков, называемых, повторим, так же, как и тюркский народ за Волгой, родившийся в те же времена.

Любопытно выглядит также сообщение Иоанна де Плано Карпини о некоем Куремсе, помянутом в Ипатьевской летописи, стоявшем заставой на Днепре:

Итак, дав подарки и получив для подвод лошадей, с которых слезли они сами, мы поспешили с их провожатыми отправиться к Коренце. Сами они, однако, предварительно послали к вышеназванному вождю вестника на быстром коне, чтобы передать ему те слова, которые мы им сказали. А этот вождь является господином всех, которые поставлены на заставе против всех народов Запада, чтобы те случайно не ринулись на них неожиданно и врасплох; как мы слышали, этот вождь имеет под своею властью шестьдесят тысяч вооруженных людей.


Джиованни дель Плано Карпини. История монгалов. М., 1957, стр. 70. [2]

Число «вооруженных людей» у Куремсы может быть преувеличенным раз в десять, но может и соответствовать действительности, теперь судить трудно.

Все это вместе, казаки и войска Куремсы, напоминает не столько единое государство, сколько единую глубоко эшелонированную оборону — оборону границы по Днепру.

Ярослав наверняка пытался оставить за собой города от Сулы до Днепра в районе Киева, а также, как видим, основал русские поселения на Дону — всё, конечно, по договоренности с Батыем, которому, впрочем, города и не требовались. Вместе с тем у Ярослава были какие-то сложности с княжением на Киевской Руси (Владимирских князей там, вероятно, не признавали), так как выужен был из небытия Черниговский князь Михаил, трусливо сбежавший от войны за границу, и отправлен пока к Батыю в Сарай. Вероятно, крайней нужды в Михаиле не было, но на всякий случай Ярослав предпочитал придержать его в запасе — подальше от Киева и Чернигова.

Увы, план Ярослава был сорван — Михаил был убит в Орде. Подробности же убийства Михаила, изложенные в Новгородской Первой летописи, представляет собой тупую и наглую ложь от начала и до конца, от первого слова и до последнего, где по недогляду лжеца, испоганившего летопись, сохранилась лишь крупица правды, по которой теперь и можно судить о лжи. Вот остатки:

— И рече ему Елдега, столникъ цесаревъ: «Михаилъ, ведая буди, мертвъ еси».

— «Михаил знать будет – мертв ты», т.е. Если Михаил узнает, ты умрешь.


Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань: Александрия, Узорочье, 2001, стр. 301 // Русские летописи. Т. 10.

«Ведая буди» — это составное сказуемое с неличной формой, см. ст. «Неличные формы».

Сохранилось данное предложение потому, что позднейший лжец уже не понимал древнего языка и принял данные слова за угрозу Михаилу. Нет, это сказано было не Михаилу, а кому-то иному: стольник этот предупреждает кого-то о смертельной опасности, исходящей от Михаила. Увы, ничего больше уже не узнаем: какой-то «истинный православный христианин» поработал на славу.

Вообще, творения будоломов в древней нашей истории, к сожалению, заметны. Врут они без малейшего стеснения, хотя и «христиане истинные», мало того — «православные», всегда нагло, но не всегда глупо. В основном ложь их направлена на возвеличивание отдельной личности, Михаила Черниговского или Александра Невского, а также «христианства» или своего кубла; остальной же мир они готовы вывалять в грязи без малейших колебаний. Это космополиты маниакального склада. В Слове о полку Игореве подобный будолом, воркующий об истории и готовый ущебетать кого угодно вплоть до святости, назван Бояном.

Судя по тому, что убил Михаила, как сообщает та же летопись, гражданин города Путивля по имени Доман, угроза смертельная была направлена на этого Домана, его и предупредил слуга Батыя. Впрочем, Доман мог убить Михаила и за трусость, за брошенный на произвол судьбы Киев, разрушенный монголами…

Новгородская Первая летопись в рассказе об убийстве Михаила поминает его внука Бориса, сына Ростовского князя Василька Константиновича. Верно, Борис там был: Лаврентьевский летописец под 1244 годом сообщает, что к Батыю отправились Владимир Константинович, Борис Василькович и Василий Всеволодович «со своими мужи». Что любопытно, Лаврентьевский летописец даже поясняет, зачем они поехали — «про свою отчину», но понять это вне осмысления политической обстановки того времени можно только превратно. Речь, конечно, должна была идти о Киевской Руси, о землях от Сулы до Днепра в районе Киева, а также, вероятно, о Михаиле. К сожалению, теперь уже не узнаем, о чем они в тонкостях могли договариваться, так как дело было сорвано убийством, но в общем цель их ясна — присоединение указанных земель к Владимирскому княжению.

Если Ярослав действовал мягко, вытащив Михаила из грязи и позора, снова возвеличив, то после его смерти Александр Невский действовал уже обычным для политиков образом. Для присоединения Киевских земель и, вероятно, Донских он создал Сарайскую епархию со столицей в Сарае, объединив все Церковью, предварительно, впрочем, сам став Киевским князем, а для присоединения Галицко-Волынских земель начал угрожать Даниилу Галицкому через Батыя: «Дай Галич». Эта очередная злоба легла, разумеется, очередным темным пятном на Батыя, но ведь не грех и задуматься: зачем Батыю-то нужен был Галич? Что он собирался там делать? Как мог править? Как бы удержал город?— Когда угроза не подействовала, когда Даниил бросился чуть ли не лично к папе римскому, то тот же Батый немедленно начал приваживать Даниила лестью, зазвав к себе в гости и угощая кумысом… Тоже помогло, как мертвому припарки.

Превратное понимание историками событий, последовавших за монгольским нашествием, связано не только с весьма многогранным творчеством будоломов, по-своему ярким, но и с непониманием этнической обстановки того времени, а именно — того факта, что Киевская Русь представляла собой чуждое русским образование. Не способствует пониманию исторических событий и неосведомленность об отношениях между собой потомков Чингисхана. Батый никоим образом не представлял империю потомков Чингисхана, предпринявших поход на кыпчаков,— только себя лично да свою родню. Совершенно не ясно, как и с каким количеством людей ему удалось укрепиться среди разбитых кыпчаков, но факт остается фактом — укрепился.

В мусульманских источниках Батый описан как человек очень хороший, просто самое совершенство; существует даже слух, что он был тайный мусульманин (там ведь тоже будоломы были), а это говорит о многом. У нас же в истории он описан отрицательно только вследствие приписанных ему деяний — похода на запад, где он не распоряжался, а также, например, убийства Михаила Черниговского, в котором он тоже не участвовал.

Образование Золотой Орды стало, в общем-то, частным делом одного человека, который в своих личных целях каким-то образом сумел объединить очень многих. Из всех потоков Чингисхана Батый более всех похож на великого родителя, даже и превзошел его, так как для достижения личной власти ему не пришлось убивать Бури, Гуюка и Мунке. Последний, кстати, потом принял сторону Батыя… Это редчайший случай в мировой истории, когда новая держава была создана исключительно мирным путем — хотя и после завоевания, осуществленного иными людьми и с иными целями.

Тоже интересно:

  1. Чингисхан
  2. Татаро-монгольское иго
  3. Александр Невский
  4. Ледовое побоище
  5. Древняя Русь и славяне

[2] См. там же

Зову живых