На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Петр Первый

Дм. Добров • 3 сентября 2015 г.
  1. История
  2. Горе от ума
  3. На третьем царстве
  4. Сумасшедший дом
Петр Первый

История — странная штука: даже относительно такого человека, как Петр Первый, жизнь и деятельность которого прекрасно известны, мнения существуют прямо противоположные. Впрочем, почти во всех оценках, даже нелицеприятных, Петр Первый представлен великим преобразователем, только великим и никаким иным: «великий гений, муж кровавый», как написал о нем Иван Аксаков. Именно Аксаков, пусть и в стихах, подметил определяющую черту Петра — чужеродность его русскому народу, опору его не на силы народные и дух, а на инородную клику, окровавленный топор палача и жестокое принуждение. В народе же это заметили, разумеется, еще при жизни Петра: поскольку русский человек гадости своему народу чинить не способен, как искренне думали многие, то одни считали Петра подкидышем, Лефортовым сыном — от старшего приятеля его и собутыльника Франца Лефорта, а другие — антихристом… Нет, он не был даже подкидышем.

Расхожие наши представления о Петре, как это ни поразительно, опираются на европейскую его оценку, а не русскую. Да-да, Петр Первый — это единственный из русских правителей, который европейскими исследователями, начиная с Вольтера, оценен скорее хорошо, чем плохо, тогда как все остальные, наоборот,— скорее плохо, чем хорошо. Увы, западные представления о нашей истории целиком мифологичны, невежественны и, что самое неприятное, сильно искажают действительность. Например, если спросить у нашего человека, какой из русских царей убил своего сына, то он, разумеется, повторит расхожий западный вымысел — Иван Грозный. Нет, это не Иван Грозный, который просто физически не мог никого убить в последние годы жизни, а Петр Первый. Да, убил он царевича Алексея не лично, по всей вероятности (это неизвестно), но и личным участием в убийствах не брезговал: стрельцам он в молодости лично головы рубил, своими руками, вместо палача. Нетерпеливый был человек, правда?

Многие также полагают, что Петр Первый создал русский военный флот, в современном музее хранится даже ботик Петра, «дедушка русского флота», однако и это лишь невежественный западный вымысел, только миф. Например, гораздо более пожилой дедушка русского военного флота по имени «Орел», военный корабль, тоже построенный голландцами, был потоплен на Каспийском море казаками Степана Разина, у которых корабли были лучше этой неповоротливой европейской ванны — «острогрудые челны». И «челны» эти загадочные с успехом ходили не только по Волге, широкой реке даже на севере, но и по Каспию вплоть до Персии, откуда и происходила знаменитая княжна: «мощным взмахом поднимает он красавицу-княжну и за борт ее бросает в набежавшую волну». Поразительно, до Петра на Руси столетиями строили суда для промысла и боя, а юный Петр об этом не знал… Удивительный в своем роде был человек, не правда ли?

Многие также считают вслед за западными мифотворцами, что Петр создал первую регулярную русскую армию, однако и это не соответствует действительности. Первую регулярную русскую армию создал Иван Грозный, а Петр, наоборот, уничтожил ее — стрелецкие полки: одеты стрельцы были неправильно, подстрижены неверно, назывались неподходяще, идеалы имели неприемлемые и так далее, вообще ничего хорошего в них не было. А все потому, что не были они европейцами и протестантами — идеалом Петра.

Общеизвестна также страсть Петра к образованию, имевшая просто какой-то патологический характер — патологический, ибо сам он был человек, предельно невежественный, даже писать без грубейших грамматических ошибок не мог, и ничему учиться просто не желал, разве что топором махать в качестве рабочего. Да, топором махать он научился и гордился этим по праву, не итоги труда своего, впрочем, предъявляя в качестве доказательства своего умения, а руки свои мозолистые. Но при чем здесь именно образование? А ведь патологическая склонность Петра учить других подается чуть ли не как божественная миссия: он, дескать, обучил цивилизации дикую и отсталую страну… Все это, разумеется, тоже не соответствует действительности. Не говоря уж об отсутствии отсталости, все без исключения зачатки современного образования возникли позже Петра — при Екатерине Второй. Это и народные школы, и Московский университет, и Смольный институт для девиц… Вообще, развитие современных институтов в России началось именно при Екатерине. И именно при Екатерине в обществе русском появились люди, которые составляют цвет и гордость нашей истории — Ломоносов, Державин, Суворов, Кутузов, Потемкин… И это против жуликов да пьяниц из окружения Петра. Ну, можно ли сравнить Меншикова или Лефорта, например, с Потемкиным? Или, может быть, петровская беспробудная пьянь, нечистая на руку, «подготовила почву» для развития страны? Нет, страна развивалась своим чередом, духом народным, а Петр с окружением его пребывал в своем потустороннем мире, «европейском».

При Екатерине также были решены внешнеполитические проблемы, решение которых оказалось не по плечу Петру и его пьяному окружению. В частности, был окончательно и блестяще разрешен «турецкий вопрос», тогда как Петр со своим «европейским» разумением тыкался там как слепой щенок возле Азова. И что же мы слышим от западных мифотворцев? Оказывается, все это ложь, «потемкинские деревни». И поразительно, что европейскую эту ахинею, плод зависти и злобы, некоторые наши люди повторяют по сей день, хотя потемкинские деревни с тех пор разрослись в большие города — Одессу, Николаев, Херсон, Симферополь, Севастополь…

Когда Потемкин умер, Державин, голос века, назвал его в стихах «великолепный князь Тавриды», что было справедливой его оценкой как самого влиятельного политика в мире. Да, но какое же выражение, характеризующее Потемкина, у нас более известно по сей день, истинные слова Державина или европейская глупая ложь? Про «потемкинские деревни» все слышали, а стихи Державина никто не читал:

…Не ты ли счастья, славы сын,
Великолепный князь Тавриды,
Не ты ли с высоты честей
Незапно пал среди степей?

Не ты ль наперсником близ трона
У северной Минервы был,
Во храме муз друг Аполлона,
На поле Марса вождем слыл,
Решитель дум в войне и мире,
Могущ – хотя и не в порфире?

Не ты ль, который взвесить смел
Мощь росса, дух Екатерины
И, опершись на них, хотел
Вознесть твой гром на те стремнины,
На коих древний Рим стоял
И всей вселенной колебал?

Не ты ль, который орды сильны
Соседей хищных истребил,
Пространны области пустынны
Во грады, в нивы обратил,
Покрыл понт Черный кораблями,
Потряс среду земли громами?

Не ты ль, который знал избрать
Достойный подвиг росской силе,
Стихии самые попрать
В Очакове и в Измаиле
И твердой дерзостью такой
Быть дивом храбрости самой?

Можно ли сравнить с военными делами Петра, например, взятие Измаила войсками под непосредственным командованием Суворова? Да, с великой этой победой, взрастившей, например, полководца Кутузова, следует, конечно, сравнить Полтавское сражение с европейскими дикарями, которых возглавлял психически больной человек, шведский король Карл Двенадцатый. Увы, в Европе есть всего три культурных народа — итальянцы, французы и немцы, а все остальные — варвары разной степени дикости, что вполне относится к шведам и тем более к их безумному королю Карлу. Так, публично он называл себя «король шведов, готов и вандалов». Если для сравнения представить себе, что ныне Путин гордо именовал бы себя «президентом великороссов, малороссов и белороссов», то и это было бы меньшей дикостью, чем патологические убеждения Карла: ни готы, ни вандалы не имеют к шведам никакого отношения, ни малейшего, да и не существовали тогда уже ни готы, ни вандалы. Тем не менее, шведскую армию, возглавляемую психически больным человеком, представляли чуть ли не как лучшую в Европе, а идеология была столь сильна, что победу Петра позже воспевали даже в стихах… О Полтаве мы знаем, а про взятие Измаила вы стихи читали? Разумеется, Державин, голос века, воспел это в стихотворении «На взятие Измаила», но знаете ли вы хоть одну строчку из его стихотворения? Нет уж, это было совсем не по-европейски, это вам не великая победа над полоумным королем несуществующих народов, стоявшим во главе величайшей армией Европы…

Что ж, если лучшая армия в Европе побоялась напасть на Россию без помощи второй лучшей армии в Европе, украинской, то много ли она стоила на деле? Зачем, думаете, Карла на Украину-то понесло, под защиту второй лучшей армии в Европе и поближе к дружественным туркам? Не от страха ли? Вдумайтесь, похваляться победой над этим трусливым душевнобольным и его дикарями — это ведь позор жуткий, а не величие. Да, со шведами Петр воевал долго, но в силе ли шведов здесь дело? Что мог сделать в управлении уже крупным государством невежественный человек, который не умел управлять даже собой?

Поразительно, что даже несомненные достижения Петра выглядят весьма скромно по сравнению с достижениями хоть Екатерины Второй, хоть Ивана Грозного, но воспевают Петра гораздо больше, несравненно. Да и вообще, достижения России при Петре носили исключительно личный характер, являясь делами одного только Петра, а при любом ином нашем правителе — всенародный. Знаменитые «реформы» Петра устроены были на примитивном и ложном принципе превосходства всего европейского над всем русским, без разбора. Пьяные «реформаторы» последовательно и со странной ненавистью, носившей явно нездоровый характер, уничтожали все русское, заменяя его европейским, ничего нового не вводя, лишь изменяя прежнее, ненавистное им по какой-то странной причине. Вопрос риторический: можно ли назвать великим человека, который слепо ненавидел или презирал Россию, полагая ее недостойной своего европейского разумения?

Именно Петр личной своей волей превратил наше государство в казарму, что и казалось ему европейским. Увы, словно в насмешку над ним и его поклонниками вскоре после смерти его выяснилось, что европейским идеалом является отнюдь не солдатская казарма, как искренне полагал Петр, а наоборот — свобода, воспеваемая по сей день… Ирония судьбы, не правда ли? Впрочем, если бы Петр не был столь глуп и невежествен, то мог бы ознакомиться с трудами, например, Гоббса, из которых заключил бы, что государство не способно существовать на основании мнений и представлений одного человека, сколь бы прекрасны они ни были. По Гоббсу, государство есть общественный договор, но Петр никогда и не пытался ни с кем договориться о преобразованиях, вводя их исключительно силой. Над несогласными же в лучшем случае жестоко издевались, в том числе прилюдно, а в худшем — казнили их.

До Петра государство не лезло в личную жизнь граждан — даже, даже судебные уложения представляли собой по преимуществу процессуальные нормы, а не жесткие предписания на правильные мнения, прически, развлечения, устройство домов и населенных пунктов и вообще все мыслимое и немыслимое. Законодательство при Петре, как и в его кумирне, охватило практически все стороны жизни людей, закрепостив их целиком, подчинив государству. Каждый шаг человека был расписан и предусмотрен, порядок был введен даже в развлечениях, как это ни поразительно (был указ Петра о порядке проведения «ассамблей», где не было разъяснено только то разве, над чем нужно смеяться и как широко открывать при этом рот). К сожалению, именно при Петре Россия превратилась в казарму, каковой была и любая европейская страна, что отчасти было исправлено только при Александре Втором сверхсовременной судебной реформой (правосудие тогда стало намного более свободным, чем, например, ныне; в итоге была создана судебная власть). Далее преобразования мрачной петровской казармы, более уже, впрочем, косметические, шли тоже, например в двадцатом веке была учреждена Государственная Дума, но их остановила революция…

До Петра в русской государственной практике даже речи никогда не заходило о том, как надлежит человеку одеваться, бриться и тем более о чем ему следует думать. Поразительно, Петр пытался регламентировать все стороны жизни человека, до того дошло, что он лично приказал, о чем следует смиренно помышлять христианину (вопреки пропаганде и отчасти даже действительности, он был верующим человеком и по возможности соблюдал обряды). Именно он указал, что христианину следует помышлять о вере, надежде и любви… Да, именно «духовными» стараниями Петра Первого у нашего народа появились эти женские имена — Вера, Надежда, Любовь. Пожалуй, это единственное его хорошее дело — сделанное искренне с заботой о людях и не предполагавшее материальной или иной выгоды.

Особенно ужасны «реформы» Петра были по отношению к Церкви, которую он превратил в государственное министерство (Синод), лишив ее традиционного управления, патриаршества. До Петра Церковь и государство существовали на основании разделения властей, но согласия их, симфонии по-гречески, каковой идее и практике от роду было много столетий. Именно эта симфония двух властей, духовной и светской, отражена в византийском двуглавом орле, словно в насмешку над нами перешедшем из старины в символы казарменной петровской России,— две царственные головы орла под единой короной. В старые времена симфония властей выражалась в том, например, что князь должен был благословиться у правящего архиерея на важное политическое дело, т.е. епископ обладал фактически правом вето на решения светской власти. Разве это плохо с точки зрения любой государственной теории? Разве это не укладывается в измышления того же Гоббса? Увы, порядок этот древний угас не позднее, чем при Иване Грозном, но все-таки до Петра Церковь оставалась институтом, отделенным от государства, от светской власти… Избавиться же от дьявольского нововведения Петра удалось только после революции, но виновата в нем, как известно, оказалась исключительно Церковь, тоже закабаленная государством, как и все остальные общественные институты, сословия и люди. Мало кто знает, что в результате петровской «реформы» Церковью иной раз руководили даже атеисты, а ближе к революции почти все церковные чиновники, например от образования, были уже атеистами, просто государственными служащими, от которых требовалась не вера, а исполнение своих обязанностей. Это был всего лишь логичный итог петровской политики и, главное, очень европейский, не правда ли?

В итоге бессмысленных петровских «реформ», переиначивших не Россию, а уклад жизни отдельных высших лиц с русского на «европейский», эти отдельные лица обратились в варварскую правящую клику, чужеродную России и русскому народу, как подметил Аксаков в помянутом стихотворении:

Настало время зла и горя,
И с чужестранною толпой
Твой град, пирующий у моря,
Руси стал тяжкою бедой.

Чудовищное засилье этой «чужестранной толпы», высших людей в представлении Петра, заметил Ломоносов даже через двадцать лет после смерти Петра, в оде на восшествие Елизаветы Петровны:

О вы, которых ожидает
Отечество от недр своих
И видеть таковых желает,
Каких зовет от стран чужих,
О, ваши дни благословенны!
Дерзайте ныне ободренны
Раченьем вашим показать,
Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать.

Нет, не могла российская земля рождать никаких Платонов: в представлении Петра весь мировой разум был сосредоточен где-то в Голландии… Это абсурд, конечно, но политика-то государственная велась именно такая, в продолжение дела Петра.

Да, вполне возможно, что упраздненные Петром бояре с их Думой были «непрогрессивны» и вообще плохи. Но неужели британский парламент, т.е. такая же боярская Дума, только британская, был «прогрессивнее» и «демократичнее» боярской Думы? Да, несомненно, это все теперь знают. Беда была не в «прогрессивности» национального русского государственного строя или отсутствии ее, а в том, что титаническими усилиями Петра в нашем обществе возникли безродные дегенераты во власти, даже целый город, населенный отчасти и своей уже «чужестранной толпой», которая даже боготворимые ею «европейские ценности» представляла себе весьма смутно — то ли казарма, то ли публичный дом, то ли их чудесное соединение, а уж о русской жизни и вовсе ничего не знала… Чем это закончится революционно, предвидел тот же Аксаков еще в 1845 году:

Так, будет время!– Русь воспрянет,
Рассеет долголетний сон
И на неправду грозно грянет,–
В неправде подвиг твой свершен!
Народа дух распустит крылья,
Изменников обымет страх,
Гнездо и памятник насилья –
Твой град рассыплется во прах!
Восстанет снова после боя
Опять оправданный народ
С освобожденною Москвою –
И жизнь свободный примет ход…

Разумеется, в 1845 году это звучало фантастично и даже безумно, но в наши дни это уже историческая банальность, известная всем без исключения. И это был естественный итог преобразований Петра «Великого» — деградация.

Нет, великие люди никогда не идут на поводу у событий, а наоборот — ведут события за собой. Петр же никогда не управлял жизнью — жизнь управляла им, а он покорно плыл по течению с самого раннего возраста, приблизительно десятилетнего. Тогда состоялся в Москве стрелецкий бунт, и в присутствии десятилетнего Петра стрельцы подняли на пики одного боярина… Говорят, тогда Петр был спокоен, стоя с патриархом, матерью и братом на Красном крыльце в Кремле. Да, патриарха стрельцы бы не тронули, но знал ли об этом ребенок?

Далее же пришлось Петру уехать с матерью в деревню, где он скучал и бесцельно шлялся по окрестностям, выискивая себе забаву. Учиться он, разумеется, и не думал, да и учить его никто не собирался. Мать его была ума недалекого, а духовника у него или попа какого дежурного при нем, вероятно, не было вовсе. Так что на всю оставшуюся жизнь пришлось ему ограничиться начальным образованием и собственным разумением, откровенно слабым, к сожалению. Писать он умел с грехом пополам, а читал, вероятно, только личные письма. Ну, не читать же было сочинения Гоббса или какого-нибудь Локка, не говоря уж о русских авторах… Скучно это, господа аглицкие немцы.

Только по стечению обстоятельств и никак иначе, десятилетний Петр оказался в деревне рядом с приезжими иностранцами, немецкой слободой, где чуть позже от скуки и познакомился со своими иностранными собутыльниками и впитал любовь к Европе. Разумеется, обходительные европейские собутыльники понравились ему больше взбунтовавшихся русских стрельцов… Да и упиваться с ними до потери сознания было, конечно, гораздо веселее, чем читать с ними Гоббса или Локка, о которых они, впрочем, тоже наверняка и не слыхивали.

Разве удивительна любовь Петра к его собутыльникам? Никто из русских им не интересовался, а немцы, разумеется, проявляли к нему внимание и подобающее уважение. Разве был у него хоть малейший выбор, даже призрачный, кого любить? Ну, какой же выбор стоит перед обиженным ребенком, страдающим от недостатка внимания? И далее всю жизнь Петр вел себя, как обиженный и озлобленный ребенок. Например, при первой же удобной возможности он избавился от ненавистных ему стрельцов, подвергнув множество их смертной казни за очередную смуту, а потом даже бород выносить не мог и одеяния неевропейского… Разумеется, на сей счет был издан особый его указ в европейском духе, как следует одеваться приличному человеку, а как — неприличному, например старообрядцу. Принципиально этот указ соответствует приказу нацистов евреям нашивать на одежду желтые шестиконечные звезды.

Многие историки предполагают, что помянутый случай с убийством боярина на глазах Петра тяжело отразился на его психике. Дело в том, что в течение жизни он испытывал тяжелые припадки, вероятно эпилептические, когда всего его начинало вдруг корчить, но сознания он вроде бы не терял (бывает по-разному). Если это была эпилепсия, то едва ли она возникла у Петра от испуга (если она не врожденная, то требуется все-таки органическое поражение головного мозга или хотя бы хронический алкоголизм или наркомания, словом длительная интоксикация). Ныне эпилептические припадки связывают с патологическими нервными процессами в головном мозге, а во времена Петра считали, наверно, проделками бесов… Впрочем, отчего бы бесам не производить не только корчи, но и патологические процессы в головном мозге?

Вполне вероятно, что убийство боярина, произошедшее на глазах Петра, пагубно отразилось на его психике, но припадки вроде эпилептических едва ли имеют к этому отношение. Патология головного мозга могла у него быть врожденной или возникнуть в результате алкоголизма. Возможны и иные причины, например воспаление головного мозга или травма, в том числе контузия взрывной волной, словом то самое органическое поражение…

Безусловно, та маниакальная охваченность, с которой Петр отдавался всякому делу, от управления государством до личного отсечения голов, свидетельствует об отклонениях в его психике. Даже пьянству он отдавался с обычной для него маниакальной страстью, устраивая со своими собутыльниками дикие оргии, вполне достойные сумасшедшего дома, а именно — т.н. Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор как издевательство над церковной иерархией (при этом, повторим, он был верующим человеком, что опять же нехарактерно для психически здоровых верующих — издевательство над священством).

Вне всякой связи с предполагаемой у Петра эпилепсией, патологию характера его можно определить как эпилептоидную. В приведенном ниже отрывке предельно точно описан характер Петра и даже его физические качества.

Уже в самом названии «эпилептоидная психопатия» заложена мысль о том, что этим термином должны обозначаться те непрогредиентные конституциональные формы, которые находятся в таком же отношении к эпилепсии, как шизоидная психопатия к шизофрении. Самыми характерными свойствами этого типа психопатов мы считаем: во-первых, крайнюю раздражительность, доходящую до приступов неудержимой ярости, во-вторых, приступы расстройства настроения (с характером тоски, страха, гнева) и в-третьих, определенно выраженные, так называемые моральные дефекты (антисоциальные установки). Обычно это люди очень активные, односторонние, напряженно деятельные, страстные, любители сильных ощущений, очень настойчивые и даже упрямые. Та или другая мысль надолго застревает в их сознании; можно определенно говорить о склонности эпилептоидов к сверхценным идеям. Их аффективная установка почти всегда имеет несколько неприятный, окрашенный плохо скрываемый злобностью оттенок, на общем фоне которого от времени до времени, иной раз по ничтожному поводу, развиваются бурные вспышки неудержимого гнева, ведущие к опасным насильственным действиям. Обыкновенно подобного рода психопаты очень нетерпеливы, крайне нетерпимы к мнению окружающих и совершенно не выносят противоречий. Если к этому прибавить большое себялюбие и эгоизм, чрезвычайную требовательность и нежелание считаться с чьими бы то ни было интересами, кроме своих собственных, то станет понятно, что поводов для столкновений с окружающими у эпилептоидов всегда много.

[…]

Несмотря на свою необузданность эпилептоиды всегда остаются людьми очень узкими, односторонними и не способными хотя бы на мгновение отрешиться от своих эгоистических интересов, полностью определяющих их, в общем, всегда очень напряженную деятельность. Их аффективность лишена богатства оттенков и определяется, преимущественно, постоянно имеющейся у них в наличии агрессивностью по отношению к окружающим людям. Чувство симпатии и сострадания, способность вчувствоваться в чужие переживания им недоступны. Отсутствие этих чувств в соединении с крайним эгоизмом и злобностью делает их морально неполноценными и способными на действия, далеко выходящие не только за рамки приемлемого в нормальных условиях общежития, но и за границы, определяемые уголовным законом. […]

Эпилептоиды, как достаточно ясно из предыдущего, люди инстинктов и примитивных влечений. Страстные и неудержимые, они ни в чем не знают меры: ни в безумной храбрости, ни в актах жестокости, ни в проявлениях любовной страсти.

[…]

С соматической стороны можно отметить, что значительная часть эпилептоидов отличается своеобразным атлетически-диспластическим телосложением и чрезмерной возбудимостью вазомоторов. В связи с последним обстоятельством стоят часто наблюдаемые у них во время вспышек гнева приливы крови к голове.


П.Б. Ганнушкин. Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика. Н. Новгород, 2000.

Все это верно по отношению к Петру, вплоть до атлетического телосложения (подковы разгибал в руках) и сильных головных болей, вызванных у него, быть может, и не приливами крови (мало ли всего, например от бешенства артериальное давление могло повышаться, вот и головная боль).

В наше время сохраняют актуальность не только блестящие психологические наблюдения и заключения Ганнушкина, впервые опубликованные в 1933 году, но и его классификация психопатий — пограничных конституциональных состояний, проявляющих нечто среднее между психозом и нормой. Просто ныне для эпилептоидов используется иное название — возбудимые типы, агрессивные, импульсивные, эмоционально-неустойчивые… В принятой ныне классификации болезней (МКБ-10) это заболевание описано значительно более бледно, чем у Ганнушкина (код F60.3, эмоционально-неустойчивое расстройство личности): «Расстройство личности, характеризующееся определенной склонностью к импульсивным действиям без учета последствий. Настроение непредсказуемо и капризно. Имеются склонность к вспышкам эмоций и неспособность контролировать взрывчатое поведение. Отмечаются сварливость и конфликтность с окружающими, особенно тогда, когда импульсивные поступки пресекаются и критикуются. Можно выделить два типа расстройства: импульсивный тип, характеризующийся преимущественно эмоциональной нестабильностью и недостатком эмоционального контроля, и пограничный…»

Увы, «реформы» Петра, в основе имевшие сверхценную идею величия Европы и низости России, были лишь отражением его психической патологии, продуктами душевной болезни — и только. Петровский поход к делу типичен для эпилептоида, не разбирающего обычно полутонов и красок: для него существует только черное и белое. Печален, впрочем, не душевнобольной во главе государства (это бывает, например у тех же шведов Карл Двенадцатый), а дегенераты в нашей власти, «чужестранная толпа», которая с маниакальной охваченностью продолжала дело Петра…

Нужно ли еще раз уточнить, до чего страну могут довести люди во власти, неполноценные психически? До безумия. Преклонение нашего правящего класса перед великой иностранной мудростью до такой степени дошло во времена Петра, что даже страну нашу некие петровские дегенераты стали называть чужестранным наименованием Руси — Россия, каковое имя произносится по правилам греческого языка (произнесите для сравнения имя Азия с ударением на И — это стандартное греческое ударение в словах с данным окончанием). Никогда и никто из русских не называл нашу страну словом, выдуманным византийскими греками в связи со страшным князем Рос из книги пророка Иезекиля. Еще папенька Петра Первого назывался государем всея Великия и Малыя и Белыя Руси, а не греческой России… Увы, принятое дегенератами новое имя страны укрепилось. Наверно, предложил ввести его в обиход не лично Петр, греческого языка, разумеется, не знавший (он и русского-то не знал), а некто из церковных его холуев, понявший своего полоумного хозяина совершенно верно…

Из сказанного должно быть понятно, почему после Петра у нас очень хорошо приживаются европейские бредовые идеи (сверхценные) и даже самые вздорные мифы о России, глупые и оскорбительные. Это ведь идет из самого средоточия мирового разума, высшей цивилизации, каковую мысль петровские дегенераты и их последователи грубо навязали нашему народу. Возражать же дегенератам, к сожалению, осмеливались немногие. Ну, а если никто не спорит с тем бредовым утверждением, что средоточие мирового разума залегает где-то возле варварской Голландии, то что же должен думать об этом простой человек? На каком основании он должен опровергать патологические измышления?

По счастью ли, по несчастью ли, а «европейский» патологический процесс развивался у нас не быстро, ибо в правящем классе всегда были и нормальные психически люди, но даже после смерти Петра он развивался неуклонно, не пресекла его даже революция. Даже в наши дни есть дегенераты такого рода, «европейского». Так, может быть, пора уже ввести в психопатологию новое заболевание — европейское расстройство личности, а больных называть европеоиды или петроиды? Или это уже поздно?

Тоже интересно:

  1. Александр Невский
  2. Иван Грозный
  3. Рюрик
  4. Вещий Олег
  5. Сталин

Зову живых