На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Пассионарность

Дм. Добров • 2 ноября 2012 г.
Содержание статьи
  1. История
  2. Теории в истории
Памятник Л.Н. Гумилеву

Созданная Л.Н. Гумилевым замечательная теория этногенеза включает в себя неопределенное понятие — пассионарность, что повышает художественность теории Гумилева и, соответственно, привлекательность в глазах многих людей, но понижает ее научность. Находятся, например, невежественные люди, которые утверждают, что пассионарности быть не может, а человек — это, разумеется, произведение его же рук, как и народ, как и все прочее. Недолго уж осталось ждать научного открытия, что и Вселенную тоже создал человек… Ну, а кто же еще, если подумать? Случайно, может быть, возник строгий математический порядок?

Недавно к нам стали проникать дегенеративные идеи о беспричинном рождении народов, самозарождении,— вне какой-либо естественной основы (биологической), просто по желанию отдельных лиц. Народ таким образом был сведен к обществу, а этнические процессы к социальным. Неестественным образом, дегенеративным, человек был выведен из биосферы на Олимп: и разум человека возник произвольно, самозарождением, и популяции его возникли без малейшей естественной причины, тоже самозарождением, по прихоти. Иначе говоря, народ из сущности биологической превращается в праздный вымысел отдельных личностей, то ли действительный, то ли не очень. Это, конечно, чушь: в природе не существует вымыслов человеческих и существовать не может — только в воображении отдельных личностей. При этом, конечно, следует помнить, что социальные отношения можно считать плодом вымысла, да, но они складываются и требуют коррекции только в группе, а группа выживания не может возникнуть искусственным путем, по вымыслу воображения, вне естественной предрасположенности человека к групповому образу жизни.

Общая теория этногенеза
и пассионарность

Поскольку в природе не отмечено существования человека вне популяций, скажем отдельными парами, то приходится заключить, что популяция есть необходимая форма существования человека — природная, естественная, как у некоторых иных видов на планете, не обладающих разумом и, соответственно, не способных выдумать себе популяцию. Практически популяция есть группа выживания, а сплочение особей в популяцию — следствие безусловного рефлекса многих видов, включая человека. Да, человек, конечно, наделен разумом, т.е. способностью логически корректировать рефлексную деятельность, в том числе безусловную, но способность эта не отменяет, конечно, рефлексной деятельности.

Сам по себе факт сплочения людей в популяции, занимающие определенные экологические ниши на планете, банален с точки зрения биологии и никакого сложного объяснения не требует: это всего лишь рефлекс, следствие эволюции. Поразительно другое, разные популяции людей добиваются совершенно разных успехов на пути выживания: имен одних даже не остается в истории, а другие созидают на своем историческом пути целый мир… Почему же это происходит, если все люди равны биологически? Выходит, если не люди, то популяции чем-то иной раз очень сильно отличаются друг от друга, не так ли? Да, это очевидно.

Введение меры отличия популяций — пассионарности — носит, конечно, закономерный теоретический характер: без этой величины просто невозможно учесть в теории тот факт, что разные популяции добиваются совершенно разных успехов на пути выживания. Последнему должна быть причина, причем причина эта должна лежать в области естества, а не воображения. Дело в том, что среди человеческих популяций наблюдается необходимый распад их после долгого существования, а следовательно — вырождаемость в поколениях и веках. Идея о вырождении вымыслов воображения абсурдна, а физические признаки людей не могут вырождаться столь быстро, на протяжении жизни одного народа. Что же остается? Остается считать, что вырождению поддается некий психический признак, функциональный, тоже передаваемый по наследству, как и некоторые признаки органические. Задача только в том, чтобы понятно определить этот функциональный признак, утрачиваемый особями в поколениях и веках, что и приводит к патологическому распаду популяции.

Следует понять простейшую вещь: если популяция распадается, то большинством особей утрачен безусловный рефлекс объединения, а утрата безусловного рефлекса должна быть расценена как психическое заболевание, так как психическое заболевание и есть хаотизация или даже утрата рефлексной деятельности, в том числе безусловной в тяжелых случаях (при шизофрении, например). Разумеется, психическое заболевание характеризуется и формированием патологических рефлексов, что тоже присутствует в распаде народов: люди иной раз не только не могут поддерживать свою общность на уровне популяции, не только не хотят этого, но и сами разрушают единство. Примером последнего является распад в XIX — XX вв. хазарских жидов, даже имя которых было предано их потомками проклятию и теперь является грязным ругательством. Вот, например, начало статьи об ассимиляции жидов Л.П. Карсавина:

Довольно затруднительно упомянуть в заглавии о евреях и не встретиться с обвинением в антисемитизме, притом – сразу с двух сторон: со стороны евреев и со стороны русских. В самом деле, среди разорвавших или надорвавших свою связь с еврейством как религиозно-культурным целым евреев, среди евреев ассимилирующихся и ассимилируемых мы наталкиваемся на чрезвычайно обостренное и болезненное чувство стыда за свое еврейское происхождение.


Л.П. Карсавин. Россия и евреи // Тайна Израиля. «Еврейский вопрос» в русской религиозной мысли конца XIX – первой половины XX в.в. СПб.: София, 1993, стр. 407.

Безусловно, этнический распад жидов весьма интересен для теории, так как представить его можно гораздо полнее, чем любой иной в мировой истории: он произошел прямо на глазах историков. Здесь же мы лишь констатируем факт, что этнический распад может носить патологический характер, т.е. может быть прямо сопоставлен по своим проявлениям с психической патологией.

По прочтении приведенных строк возникает огромное недоумение: в мире существует много малых народов, причем есть такие народы и в России, представители которых не испытывают никакого стыда за свое этническое происхождение — разве наоборот, гордость. Чего же стыдились евреи, как требовали себя называть ассимилированные потомки жидов? Безусловно, им нечем было гордиться перед русскими, разве что мифическим родством с библейскими евреями, но ведь нечего было и стыдиться… Это явная патология, причем ужасающая,— проклятие собственному народу, имя которого теперь стало грязным ругательством. Разве мог выжить народ, которого стыдились его потомки?

Следует подчеркнуть, что патологический распад жидов является не доказательством патологического характера этнического распада вообще, а лишь иллюстрацией его, примером. Вывод же о дегенеративном характере распада сделан формально: люди явным образом объединяются в популяции на основании рефлекса, как и некоторые прочие виды на планете, а прекращение рефлексной деятельности следует считать психической патологией — тем более если речь идет об утрате безусловных рефлексов, основных рефлексов выживания. Желающий же оспорить последнее, должен будет оспорить учение И.П. Павлова о рефлексах, построенное на опыте, а не на вымыслах воображения, как это, к сожалению, случается.

Предложенный механизм этнического распада — дегенеративный или патологический — не выходит за рамки естественных представлений о жизни вообще: жизнь есть рождение и смерть в результате вырождения, в том числе патологического.

Мы отметили очевидное: для создания людьми популяции не требуется ничего, кроме безусловного рефлекса, но вопрос-то остался: что же все-таки отличает популяции друг от друга? Нетрудно допустить, что в максимально жизнеспособных популяциях к безусловному рефлексу объединения добавляется нечто, не существующее в слабых популяциях или просто не заметное историкам. Эта величина, пассионарность, и вырождается в популяции в поколениях и веках — иной раз в свою противоположность. Также вполне очевидно, что данная загадочная величина носит не органический, а функциональный характер — подобна рефлексам. Рефлексом, впрочем, она не является, так как управляет рефлексной деятельностью, подчиняет ее себе. Ну, и что же управляет высшей нервной деятельностью? Ответ очевиден, но прежде, чем строить теорию дальше, рассмотрим взгляды на пассионарность Л.Н. Гумилева.

Недостатки определения
пассионарности у Л.Н. Гумилева

Определение Л.Н. Гумилева носит художественный характер, скорее литературный. Прежде всего следует отметить, что Гумилев без достаточных оснований полагал пассионарность движущей силой этногенеза, но это очевидным образом не соответствует действительности: образование популяций в биосфере является следствием рефлексной деятельности, а не пассионарности, так как говорить о пассионарности, например, лошадей было бы неразумно. Нет смысла даже выделять у человека некое особенное свойство психики, не присущее иным сознательным живым существам, так как жертвенное поведение по отношению к популяции можно встретить и в животном мире. К тому же, все или многие популяционные животные активно защищают свою популяцию от чужаков своего вида, проявляя при этом естественную агрессию, например крысы. Кстати, в мире развитого общечеловеческого разума подобное поведение людей называется «ксенофобия» и считается плохим.

Для понимания пассионарности Гумилев также пытался привлечь понятие «биохимическая энергия», однако и это следует признать крайне неудачным: такого рода энергию человек получает вследствие принятия пищи и течения пищеварительных процессов в организме. Если принятие пищи остановить, то в конце концов остановятся и биохимические процессы, последует смерть человека. К психике же биохимические реакции в организме особого отношения не имеют (сытый человек испытывает довольство, да, но это, конечно, не пассионарность).

Пониманию пассионарности как биохимической энергии у Гумилева противоречит понимание ее как психической энергии, волевого напряжения, например в книге «Конец и вновь начало»:

Пассионарность – это характерологическая доминанта, необоримое внутреннее стремление (осознанное или, чаще, неосознанное) к деятельности, направленной на осуществление какой-либо цели (часто иллюзорной). Заметим, что цель эта представляется пассионарной особи иногда ценнее даже собственной жизни, а тем более жизни и счастья современников и соплеменников.


Очень хорошо видно, что понимание пассионарности у Гумилева бессмысленно, недостаточно. Скажем, приведенное определение вполне описывает параноика, которому тоже все равно, действительна его цель или иллюзорна. Параноик тоже испытывает «необоримое внутреннее стремление (осознанное или, чаще, неосознанное) к деятельности» в определенном направлении, с чем согласится любой человек, знакомый с патологической психологией. В случае иллюзорности цели под данное определение также попадет параноидный шизофреник, который способен поставить свои патологические идеи выше жизни и счастья современников и соплеменников: «Потомки нас оценят». Так чем же пассионарий отличается от душевнобольного, от своей противоположности, как мы предположили выше?

Приведенные Гумилевым примеры пассионариев, в которые попал протопоп Аввакум, также показывают, что он не учитывал явные патологические реакции. Аввакум — это выраженный психопат, а не пассионарий. Подумайте, например, сможет ли нормальный человек броситься с колом на группу скоморохов и зашибить их ученого медведя чуть не до смерти? Да-да, «всегда такой я, сердит, дратца лихой». Церковь критически смотрела на скоморохов (как, например, на современную попсу), но никто из отцов не указывал с колом их гонять или зашибать их медведей. Попади Аввакум в наше время, он бы, например, Мадонну в Петербурге с колом гонял, всю бы охрану разогнал: мужик он здоровый был — медведя ведь чуть не убил, да и буйных душевнобольных успокаивал, «бешенных», на цепь сажал, а эти могут быть опаснее ученого медведя. Представляете, как Мадонна бы от него бегала, «блядина дочь» на его языке? Что ж, неприязнь Аввакума понятна, да, но нормален ли поступок?

Если полагать, что деятельность пассионария обусловлена его психическим состоянием, то следует положить четкое отличие между пассионариями и душевнобольными, так как едва ли разумно полагать движущей силой человечества психическую патологию, проявления которой тоже обусловлены психическим состоянием человека.

Научное представление
о пассионарности

Стало быть, выше мы пришли к тому, что пассионарность есть функциональное качество, управляющее нервными процессами. Последнее же есть определенный тип нервной системы — сильный по Павлову, т.е., я бы сказал точнее применительно к нашему случаю, с низкой лабильностью раздражения (высокой устойчивостью, малой подвижностью). Иначе говоря, это человек со стереотипным раздражением — предельно неизменным, не подверженным даже более или менее нормальным возрастным изменениям (в молодости человек горяч, потом наблюдается угасание, т.е. налицо лабильность реакции). Раздражение его может быть слишком высоким, как у Аввакума, и тогда тип переходит из пассионарного в патологический.

Если отталкиваться от психологии шизофренического типа, лабильность торможения у которого относительно высока (это хаотизация рефлексной деятельности), то пассионарий, лабильность раздражения у которого относительно низка, должен, кажется, обладать противоположными качествами по отношению к шизофренику, а именно — горячностью, безрассудностью, презрением к философии мира, стремлением к высшей социальной адаптации и, главное, любовью к людям (шизофреник безразличен к людям, холоден, причем это диагностирующая черта), что принципиально совпадает с утверждениями Гумилева.

Также понятно должно быть с точки зрения теории Павлова, чем пассионарный тип отличается от маниакального патологического типа, лабильность раздражения у которого относительно высока (это тоже хаотизация рефлексной деятельности) — устойчивостью раздражения и, следовательно, повышенной способностью прилагать силы в избранном направлении.

Стало быть, пассионарный тип противоположен любому патологическому, если свести их классификацию к полюсам — маниакальным состояниям и шизофреническим. Пассионарный тип, в отличие от патологического, не склонен к хаотизации рефлексной деятельности, крайне устойчив.

Стоит также отметить, что пассионарный тип не должен, вероятно, быть самым сильным, безудержным, так как этот тип неустойчив:

По силе раздражительного процесса (т.е. по работоспособности клеток больших полушарий) наши собаки распались на две группы – сильных и слабых. Сильные разделились по соотношению силы между раздражительным и тормозным процессом – на уравновешенных и неуравновешенных. И, наконец, сильные и уравновешенные по подвижности разделились на медленных и быстрых. Таким образом получилось четыре главных типа: сильный-безудержный, сильный-уравновешенный-медленный, сильный-уравновешенный-быстрый и слабый. А это как раз отвечает четырем греческим темпераментам: холерическому, флегматическому, сангвиническому и меланхолическому. Хотя и встречаются разные градации между этими типами, однако действительность отчетливо выдвигает, как наиболее частые и резкие, именно эти основные комбинации.

[…]

Мы на наших животных постоянно убеждались, что хронические патологические отклонения высшей нервной деятельности под влиянием болезнетворных приемов чрезвычайно легко наступают специально на безудержном и на слабом типах в виде неврозов. Безудержные собаки лишаются почти совершенно торможения, слабые или совсем отказываются от условнорефлекторной деятельности, или представляют ее в высшей степени хаотическом виде. Кречмер, ограничивающийся только двумя общими типами, отвечающими нашему безудержному и слабому, справедливо, сколько я могу судить, первый связывает с маниакально-депресивным психозом, второй – с шизофренией.


Типы высшей нервной деятельности в связи с неврозами и психозами и физиологический механизм невротических и психотических симптомов // И.П. Павлов. Собрание сочинений. М.-Л., 1952 г.

Возможно, пассионарий, тип с низкой лабильностью раздражения и, может быть, еще какими-то особенностями, вероятно нормальным торможением, на деле не отвечает приведенным характеристикам и встречается значительно реже, чем в двух случаях из четырех. В общем-то, между типом сильным и типом с низкой лабильностью раздражения нельзя поставить знак равенства. Требовалось бы специальное исследование. Хотелось бы знать по опытному материалу, насколько и среди какого количества собак устойчиво раздражение…

Поведение пассионарного типа может внешне походить на поведение патологического, например возбудимого психопата (Аввакум), параноика (Солженицын, Гитлер), параноидного шизофреника (Виктор Суворов) и так далее, см. Международную классификацию болезней, но следует помнить, что нормальный психически человек не может ставить себе иллюзорных целей (бредовых на языке психопатологии). Кроме того, нормальный процесс торможения у пассионарного типа едва ли позволит ему сильно завысить в своих глазах масштаб своей личности, патологически, чем часто отличаются психопаты и реже душевнобольные. Параноик или истерик, например, всегда сильно завышает в своих глазах масштаб своей личности. Бывает это и у шизофреников в виде т.н. бреда величия, иллюзии.

Следует помнить, что нормальный человек может ошибаться, в частности может руководствоваться даже бредовыми идеями, приняв их за истину, но вот упереться, как баран, даже если ему докажут иллюзорность бредовых идей, способен только патологический тип. Впрочем, обычно бредовые идеи являются заведомо ложными, и мало кто из нормальных людей способен принять их как руководство к действию, к преобразованию мира в иллюзорном этом ключе. Бывает, впрочем, массовое заражение бредовыми идеями, например в гитлеровской Германии. Бредовым вымыслом в Германии был, например, истинный ариец, которого противопоставляли, в частности, хазарскому жиду, родному брату немца, говорившему на языке, близком немецкому. Действительные же арийцы никакого отношения к немцам не имели. Подобное отождествление могло придти в голову только шизофренику, поскольку только шизофреника действительность обычно ничуть не волнует. Противоречия между действительностью и его идеями он склонен решать своим методом: «Тем хуже для действительности», как сказал Гегель в ответ на указание, что некоторые его идеи противоречат действительности. Увы, это верно: страдает обычно действительность, а не шизофреники, которых часто почитают гениями.

Из сказанного должно быть понятно, что сама нервная организация пассионарного типа способствует ему в его деятельности: нормальное торможение не позволяет валять дурака и не препятствует начинаниям, а устойчивое раздражение позволяет сосредоточиться на определенной деятельности. Чистых типов, впрочем, наверняка мало, т.е. могут наблюдаться пассионарные типы с некоторыми даже психопатическими чертами, но компенсированными в силу нормального процесса торможения. На деле это значит, что такой тип не перекладывает свои психические проблемы на общество, как это обожают делать некоторые развязные психопаты. Вероятно, возможен пассионарный тип и с более сильным против нормы торможением… Градации типа, как выразился И.П. Павлов, могут быть разные, возможно и до психических отклонений в отдельных случаях, но принципиально такой человек в силу типа своей нервной системы является, так сказать, повышенно нормальным — пассионарным. Этот вывод следует, в частности, из того обстоятельства, что при критическом уменьшении в популяции пассионарных типов начинается ее патологический распад, например погружение в мир бредовых идей посредством дегенератов, разносчиков бредовых идей, как это случилось с хазарскими жидами.

Откуда берется пассионарность?

Следует, конечно, решительно отвергнуть предположение Л.Н. Гумилева, что некое космическое излучение может породить определенный психический тип в людях, так как это предположение ни в малейшей степени не опирается на факты и к действительности отношения не имеет. Пока не будет зафиксировано космическое излучение, меняющее психику человека в массовом порядке, нет смысла о нем говорить. Это сюжет чисто литературный: в трагическом романе следует писать о том, что может быть, а чего не может. Наука же занимается действительностью, вещами сущими, а не возможными завтра. Последние суть удел фантастики.

Отдельный вопрос представляют собой т.н. пассионарные толчки, установленные Гумилевым, истинно или нет. Бессмысленно говорить о толчке, которым вызывается неизвестно что, не описанный научно признак, а для создания существующего среди людей пассионарного типа нервной системы, естественного, никакой неестественный толчок извне, космическое излучение или иное что, принципиально не требуется.

Этногенез есть способ существования человечества, поэтому образование новых народов должно быть связано не с внешними причинами вроде космического излучения, а с внутренними потребностями, этнической обстановкой в мире. С этой точки зрения введение пассионарных толчков в теорию не только бессмысленно, но и вредно для понимания этногенеза как способа существования человечества.

Количество пассионарных личностей, как предположил Гумилев, не является постоянной характеристикой популяции, а постоянно уменьшается, что в конце концов и приводит к распаду популяции. В связи со сказанным выше о типе нервной системы представляется немного странным, что пассионарные люди якобы не рождаются естественным порядком, но столь удачный психический тип и правда может быть редким. Что же касается рождения народа, то начало всякому народу полагают люди целеустремленные, пассионарные, которые собираются отнюдь не случайным образом, а именно при признаку целеустремленности, пассионарности. Исходный этот генофонд — конечно, количественно разный в разных случаях — может расходоваться потом весьма значительное время. Ну, а в прочих случаях рождение разных психических типов, в том числе пассионарных, можно считать случайным.

Вероятно, в основу теории этногенеза лучше бы было положить не загадочное космическое излучение, вызывающее пассионарные толчки, а социальный отбор. Примером может служить отбор в новую группу выживания, образование которой продиктовано этнической обстановкой в районе образования группы. Разумеется, отбор этот происходит по совершенно четкому признаку — полезности человека для группы, умения его делать что-либо хорошо, умения его ставить интересы группы выше собственных, умения жертвовать ради других и т.п., по признакам пассионарным. Иначе не выжить. И важно заметить, что отбор по пассионарному признаку в высшие социальные слои уже разросшейся группы выживания длится столетиями — столетиями в элиту общества попадают не жулики и торгаши или просто прилежные чинуши, а люди, например, отличившиеся в боях или принесшие иную пользу народу. Но время идет, постепенно в любой популяции пассионарный отбор сменяется дегенеративным, и это, вероятно, тоже является надежным залогом смерти каждого народа.

Пассионарность
и социальная активность

Некоторые почему-то думают, что проявлением пассионарности в обществе следует считать уличную активность масс, колыхания толпы, но это не так. Пассионарность есть личный психический признак, тип нервной системы, а ведь активность толпы есть проявление стадности: в толпе нет личностей и быть не может. Колыхания толпы указывают не на избыток пассионарности в обществе, а наоборот — на недостаток ее в общем случае (частности, конечно, могут очень сильно поменять картину). Самое страшное — это если бесноватая толпа добивается права решать, например если во главе государства по требованию толпы становятся ее вожаки, как было на закате Римской империи. Колыхания римской толпы и, главное, господство ее являли собой не пассионарность, а наоборот — дегенеративность, яркий признак распада народа.

Римская толпа до предела упрощала социальное строение общества, фактически подменяла собой общество, а проявление обществом пассионарности — это, наоборот, усложнение социального строения общества, увеличение социальных связей за счет создания новых групп и учреждений, в том числе частных и нелегальных, любых. Разумеется, та или иная часть возникающих групп всегда носит дегенеративный характер, но в целом можно согласиться с тем, что явление это пассионарное (созидательное), а не дегенеративное (разрушительное).

Социальные процессы можно поделить на две части — пассионарные и дегенеративные. И хотя будет это столь же грубо, как деление патологических состояний на маниакальные и шизофренические, то и другое деление является логичным и, следовательно, может быть использовано в теории.

Дегенеративные социальные процессы можно, вероятно, свести к попыткам воплотить или утвердить бредовые идеи, т.е. отличить их очень легко: в основе их или в перспективе всегда лежат заведомо ложные величины, недействительные в любом смысле. Идеи эти, впрочем, могут быть прекрасно систематизированы, особенно шизофренические, и напоминать даже научную теорию, но по существу все же останутся полной чушью. Примером хорошо систематизированного шизофренического бреда является т.н. новая хронология — отличная вещь на любителя. Хуже систематизированы измышления Виктора Суворова, но и это в целом неплохо на любителя.

По силе своей и охваченности ими общества дегенеративные процессы могут далеко превосходить пассионарные, вспомните гитлеровскую Германию, а потому размер социальных проявлений и охваченность процессом общества не является показателем типа процесса: для точной классификации процесса нужно рассматривать социальные или духовные ценности, представляющие его суть. Действительные ценности являются признаком пассионарного процесса, а мнимые — дегенеративного. Желательно также понимать суть происходящего, так как сегодня, например, человеколюбием может именоваться истинное зверство, причем совершенно искренне.

Пример применения
теории пассионарности

Нам любопытно бы было рассмотреть с точки зрения пассионарности современное состояние России, но для этого требуется опровергнуть странное утверждение Гумилева о рождении современного русского народа в тринадцатом веке где-то в районе Киева. Нет, в Киеве в тринадцатом веке или, вернее, несколько позже родились украинцы, историческая народная память которых не простирается за монгольское нашествие. Русская же народная память восходит к русским летописным истокам, в частности к св. Владимиру, о чем свидетельствуют народные сказания, былины.

Киевская Русь до монгольского нашествия представляла собой не народ, не этническую систему, а химеру по определению Гумилева, т.е. противоестественное сосуществование в одной экологической нише трех суперэтносов — русского, тюркского и германского (или соединенного тюрко-германского, потомками которого являются современные украинцы). Несмотря на распространение русского языка и русской письменности, население Киевской Руси не превратилось в русских: именно этнические русские отличали себя от него и даже отделяли. Химера рухнула, когда русские прекратили ее поддерживать, приблизительно во времена Всеволода Большое Гнездо или его сына Юрия (до монгольского нашествия), почему и стал возможен этногенез украинцев, тюркские и германские предки которых совершенно искренне называли себя русскими, хотя к этническим русским по происхождению не имели никакого отношения. Данная схема избавляет от всех древних идеологических противоречий и этнических неясностей в истории Киевской Руси, см. ст. «Древняя Русь и славяне».

Наш народ существует уже давно, около 1200 лет, и естественно бы было ожидать в настоящее время развитых дегенеративных процессов в нашем обществе, как, например, в Европе. Однако же дегенеративных процессов у нас почти совсем нет — все они остались в прошлом. Начались они, вероятно, во времена Петра Первого, но проявились только в девятнадцатом веке и привели к революции, к развалу государства. Социальные группы, ответственные за эти процессы, за разрушение социальных связей, скажем интеллигенцию и «ленинскую гвардию», следует прямо назвать дегенератами.

Деструктивные этнические процессы остановил Сталин в тридцатых годах, расстреляв ужасающее количество дегенератов из «ленинской гвардии» и интеллигенции. Произошло столкновение идей — конструктивной идеи Сталина о «строительстве социализма в отдельно взятой стране», развитии новых социальных отношений, и деструктивной идеи «ленинской гвардии» об использовании России как базы для разрушения прочего мира, для «мировой революции». Сторонников деструктивных идей просто уничтожали, например троцкистов. Да, были «ошибки и перегибы», как это наз0валось у большевиков, пострадали случайные люди, но война с дегенератами была не только неизбежна, но и правильна с точки зрения выживания народа. В сущности, выбор был простой: либо жить остается народ, либо дегенераты со своими разрушительными идеями. Вероятно, войну можно было вести другими методами, более гуманными, но это возможно было лишь теоретически. Сталин и его ученики действовали на доступном им культурном уровне, не слишком высоком, так как большевики воцарились на развалинах культуры, ими же и разрушенной. Все было закономерно и даже естественно. Революцию не делают в белых перчатках, как говаривал Ленин, и причина проста: на белом хорошо видна кровь.

Чудовищные действия Сталина и его учеников — уничтожено было более полумиллиона человек, причем целевым образом, не случайным,— кардинально поменяли этнический расклад в обществе, пассионарный. Дегенеративные силы лишены были вообще всяких корней, разгромлены просто начисто. По своему влиянию на общество, по происшедшим в обществе мгновенным этническим изменениям, эти действия могут быть приравнены к рождению нового народа, к пассионарному взрыву.

Возрождению дегенеративных сил препятствовал новый механизм образования элиты общества, не бюрократический, а пассионарный. В верхи общества стали подниматься люди из самых низов, из беднейших крестьян, что прекрасно видно по биографиям многих советских «выдающихся деятелей» политики, культуры и науки. Из низов же можно подняться в элиту только благодаря своим заслугам. Разумеется, с развитием общества, с отдалением во времени от Сталина, механизм выдвижения элиты немного бюрократизировался, в частности возникла «семейственность и кумовщина», но это естественно для любого старого народа, да и размеры этих дегенеративных явлений были, вероятно, не велики, поскольку им препятствовали т.н. «ленинские нормы и принципы», нигде не опубликованные и не произнесенные устно, но известные всем верным.

Крайне любопытным этническим явлением, которое сопутствовало русскому распаду и возрождению, стало завершение ассимиляции хазарских жидов, превращение их в русскую субэтническую группу (евреев) после массового пришествия их на большевицкую службу (вероятно, был какой-нибудь «ленинский призыв», т.е. «архиважный»). Очень многие из них еще плохо владели русским языком, говорили с ужасающим акцентом, но прошло это очень быстро: уже их дети забросили свой язык за ненадобностью. Евреи, как это ни поразительно, сыграли в наших этнических процессах роль катализатора, т.е. вещества, которое изменяет скорость химической реакции, поддерживает ее, но само остается неизмененным. Ужасающее их количество пришло на большевицкую службу — например, Москва в двадцатых годах была ими просто переполнена, как писал В.В. Шульгин,— и ужасающее их количество покинуло СССР, начиная с семидесятых годов или чуть ранее. Было их несколько миллионов, но теперь осталось тысяч двести, если верить последним переписям. Шульгин оценил их пришествие в целом положительно: если своей головы нет, хорошо и то, что еврейскую приставили. Это, конечно, верно: совсем-то без головы плохо… В период упадка, когда старого уже не было, а новое еще не возникло, евреи служили русской головой, а потом обиделись и уехали.

Массовое пришествие жидов в русскую жизнь нельзя назвать импортом пассионарности, так как пассионарность у жидовского этноса была даже не нулевая, а отрицательная: он находился в стадии дегенеративного распада. Разумеется, среди жидов, ассимилированных в России, в том числе до революции, силен был дегенеративный элемент, но активных его представителей тоже уничтожили в годы борьбы с «уклонистами». Различий национальных большевики не делали.

Пассионарное напряжение в этнической системе определяется не социальными потрясениями, как, например, в 1917 и 1991 гг., которые следует признать дегенеративными (разрушительными), а созидательными проявлениями личностными, массовыми проявлениями такого рода. В тридцатых годах очевиден подъем советской общественной жизни, подъем пассионарности, в частности проявления творческие, что очевидно, например, в кино. Разумеется, дегенеративный элемент считал этот подъем рабством, да и правильно: условия для дегенератов созданы были невыносимые, самая их жизнь не стоила уже ничего. Это нормальное состояние системы с избытком пассионарности. Шел помянутый выше социальный отбор, с той только разницей, что не прошедших отбор по возможности уничтожали или надолго изолировали от общества. «Ошибки и перегибы», напомню, были: не стоит идеализировать эти процессы, тем более что управляли ими люди малограмотные и малокультурные.

По меньшей мере с первых лет двадцатого века у нас наблюдался бурный общественный подъем, но до Сталина и его соколов он носил дегенеративный характер, о чем свидетельствует, например, Бердяев, который в статье о русской интеллигенции сборника «Вехи» не нашел ничего лучше, чем использовать термины психопатологии и близкие, например «маниакальная склонность», «мономания», «болезненная навязчивая идея», «умственный, нравственный и общекультурный декаданс», «классовая пролетарская мистика», «аберрация сознания», «человекопоклонство».

Бурное развитие несколько приостановилось в семидесятые годы, а в восьмидесятые было прервано очередной вылазкой кучки дегенератов, что привело к самым печальным последствиям, общественному упадку, всем известному. Жизнь, однако, продолжается: первые годы двадцать первого века разительно отличались от девяностых годов, как девяностые отличались от восьмидесятых, как восьмидесятые отличались от семидесятых, как семидесятые отличались от шестидесятых и так далее, вплоть до начала века. Кстати, быстрая эта смена декораций, просто мгновенная с точки зрения истории, порождает впечатление непредсказуемости и опасности, почему Россию, вероятно, и ненавидят в «общечеловеческих» дегенеративных кругах, точнее — боятся… Ну, а будущее нам не известно.

Подводя итог, вспомним, что пассионарность следует отличать от дегенеративности. Это не очень просто, так как пассионарные проявления и дегенеративные могут быть очень похожи внешне, хотя не имеют ничего общего по содержанию и по цели. Разница между пассионарием и дегенератом вполне подобна разнице между Немезидой и дурой деревенской бабой, возомнившей себя королевой бала.

Тоже интересно:

  1. Теория Гумилева
  2. Пассионарные толчки
  3. Этногенез
  4. Антисистема
  5. Дегенераты
  6. Критика Гумилева

Зову живых