На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Норманнская теория

Дм. Добров • 9 ноября 2011 г.
  1. История
  2. Истоки русской истории
Норманны

Норманнская теория происхождения древнерусского государства является следствием исключительно необразованности и недомыслия. Наиболее коротко и ясно она может быть сформулирована следующим образом: шведы, на самом деле называемые варяги, пришли к славянам и принесли им свое имя — русские. Это, конечно, полный абсурд, который не стоило бы и обсуждать, пока сторонники этой теории не навели бы порядок по меньшей мере у себя в головах, но критика этой теории, пусть и глупой, поможет вскрыть грубейшую ошибку нашей историографии — славянскую теорию происхождения Руси, противоречивость которой отчасти, возможно, повлияла на возникновение норманнской теории. Задача критики состоит в исключении невозможного — глупого и абсурдного, а оставшееся не исключенным и будет истиной, сколь бы странным оно ни показалось поклонникам обеих теорий происхождения как русского государства, так и народа.

Обычно норманнская теория начинается с рассказа о призвании варягов, изложенного в нашей древнейшей летописи и переведенного самым невежественным образом:

— Въ лето 6370 [862] изъгнаша варяги за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собе володети. И не бе в нихъ правды, и въста родъ на родъ, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся. И реша сами в себе: «Поищемъ собе князя, иже бы володелъ нами и судилъ по праву». И идоша за море къ варягомъ к руси, сице бо ся зваху тьи варязи русь, яко се друзии зъвутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си.

— В год 6370. Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море, к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы,– вот так и эти.


Повесть временных лет. Издание второе, исправленное и дополненное. СПб.: Наука, 1999, стр. 13, 149 // Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачева. Под редакцией В.П. Адриановой-Перетц.

Уже с первого взгляда на приведенный отрывок, даже без перевода его, человек в своем уме заключил бы совершенно строго, что варяги-русь не могут быть ни шведами, ни норманнами, так как все три имени употреблены в одном предложении. Вывести из данного отрывка «норманнскую теорию» мог только душевнобольной.

Далее обратите внимание, из «перевода» выпущен союз «сице бо», вообще никак не отражен. Это нормально? Что значит «как другие называются шведы»? Это не абсурд? А появилась эта глупость только потому, что из перевода был выпущен союз.

Поскольку «сице» значит так, а часть «бо» значения как слово не имеет, но вводит синтаксическую связь, легко подбираем современный эквивалент — так как, где первое слово по значению равно древнему «сице», а второе значения тоже не имеет, вводя лишь синтаксическую связь с предыдущим. Стало быть, правильный перевод предложения с союзом «сице бо» выглядит так:

И пошли за море к варягам, к руси, так как звались те варяги русью, как иные варяги зовутся свитые, другие таежники, иногляды, другие готовые, так и эти.

«Урмане» — это к тюркскому слову урман, лес, как указал Даль, а все прочее совпадает с русскими корнями. Это значит, что летописец полагал варягов германцами, как шведов и прочих, но совпадение имени русь с именем варягов полагал простым созвучием с русским словом, чему и примеры привел, извольте убедиться. Иначе говоря, летописец полагал, что наряду с именем варягов русь существовал наш собственный этноним русь, просто слова эти были созвучны. Действительности это не соответствует, так как невозможно считать наших летописных варягов германцами: этому существует в наших летописях опровержение. Так, единственное варяжское имя, упомянутое в той же древнейшей летописи, является откровенно тюркским:  

[1024] И възвративъся Ярославъ, приде Новугороду, и посла за море по варягы. И приде Якунъ с варягы, и бе Якунъ слепъ, и луда [кольчуга, к сл. лудить, вероятно от ржавчины] бе у него золотомь истъкана.


Там же, стр. 65.

В Ипатьевской летописи стоит более точно — Акун, т.е. Ак-кюн на тюркском языке, Белое солнце. Звук же Ю в данном корне огрублялся у нас стойко: куна, куница. Форма Якун, впрочем, тоже может быть тюркской: просто к имени Акун следует прибавить определитель И, как в инородных именах, например Иленин, что и даст Якун (Иакун).

В принципе, германец мог носить тюркское имя, едва ли, впрочем, с тюркским определителем И (примера ни единого нет, хотя тюркские имена попадаются), но прибытие Акуна к Ярославу Мудрому относится к уже вполне историческому для Европы времени, и если бы Акун был германцем, то мы бы о нем знали: при столь высоких знакомствах на Руси, как Ярослав Мудрый, он не мог оставаться неизвестным. Даже у бесписьменных германцев он непременно остался бы в памяти скальдов, в сагах. Однако же о слепом Акуне среди германцев ничего не известно. А ведь судя по связям с Ярославом Мудрым и кольчуге, вытканной золотом, Акун занимал очень высокое общественное положение.

Стало быть, мы столкнулись с противоречием: древнейший летописец считал варягов германцами, что совершенно очевидно из приведенного первым отрывка, но единственный известный нам варяг не может быть идентифицирован как германец в связи с его тюркским именем и отсутствием о нем сведений у германцев. Отсюда следует заключить, что в устах летописца значение имени варяги, германцы, является анахронизмом, не соответствует описываемому времени. Действительно, у византийских греков находим очевидное заимствование из русского языка — искажение Βάραγγοι (варанги, двойная гамма читается, как в слове ангел, ἄγγελος). Варангами греки называли служивших им германцев, военных. Искажение это едва ли греческое, поскольку в некоторых прочих русских словах, используемых греками, мы встречаем почти то же самое, например Ингор и Сфендослав, т.е. неизвестно откуда возникший звук Н. Люди невежественные объявили искажение русских имен в греческом произношении «славянскими» «носовыми» звуками, как в польском языке, но это чистый абсурд, безумие: во-первых, польский язык здесь совершенно ни при чем, тогда его еще и в помине не было, а во-вторых, ни в имени Игорь, ни в имени Святослав не могло быть носового звука. Как ни странно, это соответствует образованию современных украинских фамилий: скажем, от имени Василько фамилия Василенко образуется прояснением под ударением глухого Ь до полного Е, а также возникновением в суффиксе звука Н — буквально как в слове варанги, подробнее см. ст. «Славяне и Русь». Если бы не Ингор и Сфендослав, явный акцент, как, например, в слове мащина, то указанное словообразование с натяжкой можно бы было признать русским, поскольку в русском языке имеется суффикс Н, применяемый в словообразовании, но отнюдь не в образовании собственных имен. Скорее всего, это словообразование принадлежит украинским германцам, помянутым в той же древнейшей летописи поименно:

Мы, от рода рускаго, Карлы, Инегелдъ, Фарлоф, Веремуд, Рулавъ, Гуды, Руалдъ, Карнъ, Фрелавъ, Руаръ, Актеву, Труанъ, Лидул, Фостъ, Стемид, иже послани от Олга, великаго князя рускаго, и от всехъ, иже суть под рукою его, светлых и великих князь и его великих бояръ…


Там же, стр. 18.

Это не шведы, конечно, и вообще не европейские германцы: первое имя на чистейшем опять же тюркском языке — Карлы, что значит, вероятно, старый, к слову карга, как называли ворону от карканья ее, но она вроде бы долго живет… У европейских же германцев тюркское имя Карлы сокращено до Карл. Имя Карлы встречается у нас в отчестве известного половца Кобяка — Карлыевич. Возможно, тюркским также является имя Актеву — Ак-тюбэ (Белая макушка, к сл. тюбетейка). Все же прочие имена точно германские, причем полагаемое «славянским» имя Веремуд показательно германское, но в русском искажении — Хвелемуд, Хельмут. Это, вероятно, готы, древляне нашей летописи. Назван в летописи вождь древлян — Мал, а позже это имя повторяется в полной форме — Малфрид. Конечно, это не классический Зигфрид или Готфрид, но тоже явный германец.

Смысл приведенного выше отрывка можно понять только в том случае, если знать, что именно понимали в те времена под словом народ, «родъ». Если понимание было тюркским, что весьма вероятно, то народ — это и государство, и армия, что объединяется словом строй (будун на тюркском языке, откуда, например, украинское и польское слово будовать, строить, а также наше слово будить — строить со сна). Что ж, готы вполне могли числить себя «в роде русском», в строе русском, поскольку подчинялись Олегу, как сказано в отрывке. Заключить же из приведенного отрывка, что русские — это на самом деле шведы, мог только умалишенный. Нет, русские — это не шведы, что нам известно, я полагаю, достаточно хорошо, да и ни единого объективного подтверждения глупой этой идее не имеем. Вместе с тем из приведенного отрывка следовало бы заключить, что помянутые в нашей летописи славяне суть германцы, готы.

Современному человеку, очарованному сказками о старославянском языке, невозможно, конечно, вообразить, что славяне были германцами. Для облегчения же восприятия следует знать, что мифический «славянский» язык существует только в вымыслах воображения отдельных личностей: нет ни единого письменного источника, который бы принадлежал неведомым «славянам», а все исторические о них свидетельства не позволяют идентифицировать их именно как народ, а не политическую или социальную общность. Впрочем, слово славяне существовало по меньшей мере в двух вариантах, русском и греко-арабском, которые, возможно, не имели отношения друг к другу, см. ст. «Древняя Русь и славяне». Язык же «славян», называемый в безумии также «церковнославянским», следует именовать русским: человек в своем уме должен понимать, что народа по имени «церковнославяне» не было и быть не могло. А впрочем, некоторых деятелей древней нашей истории трудно назвать иначе, чем «церковнославяне».

Существование на Украине германцев в десятом веке подтверждается их топонимикой, в частности названиями днепровских порогов на некоем германском языке, которые привел византийский император Константин Багрянородный (905 — 959) в своей известной книге «Об управлении империей»:

[Да будет известно], что приходящие из внешней Росии в Константинополь моноксилы являются одни из Немограда, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии, а другие из крепости Милиниски, из Телиуцы, Чернигоги и из Вусеграда. Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас. Славяне же, их пактиоты, а именно кривитеины, лендзанины и прочие славинии, рубят в своих горах [?] моноксилы во время зимы и, снарядив их, с наступлением весны, когда растает лед, вводят в находящиеся по соседству водоемы. Так как эти [водоемы] впадают в реку Днепр, то и они из тамошних [мест] входят в эту самую реку и отправляются в Киову. Их вытаскивают для [оснастки] и продают росам. Росы же, купив одни эти долбленки и разобрав свои старые моноксилы, переносят с тех на эти весла, уключины и прочее убранство… снаряжают их. И в июне месяце, двигаясь по реке Днепр, они спускаются к Витичеву, которая является крепеостью-пактиотом росов, и, собравшись там в течение двух-трех дней, пока соединятся все моноксилы, тогда отправляются в путь и спускаются по названной реке Днепр. Прежде всего они приходят к первому порогу, называемому Эссупи, что означает по-росски и по-славянски «Не спи». […] Когда они пройдут этот первый порог, то снова, забрав с суши прочих, отплывают и приходят к другому порогу, называемому по-росски Улворси, а по-славянски Островунипрах, что значит «Островной порог». […] Подобным же образом минуют они и третий порог, называемый Геландри, что по-славянски означает «Шум порога», а затем так же – четвертый порог, огромный, нарекаемый по-росски Аифор, по-славянски же Неасит, так как в каменьях порога гнездятся пеликаны. […] Подступив же к пятому порогу, называемому по-росски Варуфорос, а по-славянски Вулнипрах, ибо он образует большую заводь, и переправив опять по излучинам реки свои моноксилы, как на первом и на втором пороге, они достигают шестого порога, называемого по-росски Леандри, а по-славянски Веручи, что означает «Кипение воды», и преодолевают его подобным же образом. От него они отплывают к седьмому порогу, называемому по-росски Струкан, а по-славянски Напрези, что переводится как «Малый порог».


Константин Багрянородный. Об управлении империей. 9. О росах, отправляющихся с моноксилами из Росии в Константинополь.

Поскольку русский язык нам известен прекрасно, в том числе язык тысячелетней давности, то следует заключить, что германские имена порогов являются славянскими, а Константин просто перепутал принадлежность названий из не знакомых ему языков. Откровенная путаница видна в тексте, например «Эссупи, что означает по-росски и по-славянски «Не спи» или «Геландри, что по-славянски означает «Шум порога». Не заметно, что автор различал русский и славянский языки, ему, повторю, не известные.

Имена порогам не могли дать пришлые германцы, поскольку пришельцы обычно пользуются уже существующей топонимикой (поди не пустыня была). Наши же частенько переводили на свой язык иностранные имена, примеры чему есть в древнейшей летописи, скажем половцы (куманы, к сл. куб перегонный с тюркской меной М/Б, как в имени Кубань от куманов, плавильщики железа, плавцы) или черные клобуки (каракалпаки), откуда перевод на русский язык германских названий порогов вполне понятен и удивления не вызывает. Кроме того, даже если допустить, что перечисленные германцы были шведами или иными европейскими германцами, необъяснимым остается тот очевидный факт, что шведы или иные европейские германцы соблюдали тюркские обычаи, называясь по политическому подчинению русскими. Для причерноморской же тюрко-германской среды тюркские обычаи были вполне нормальны.

Стало быть, уже более или менее понятно, откуда у греков взялся акцент в русских словах и даже именах. Это, несомненно, черта германская, украинская, подтверждение чему находим, например, в исторических английских именах Hungary (Венгрия) и England (Англия). Приведенные слова объединяет именно вставной звук N в корне, как в именах Ингор и Сфендослав. Очевидно это в первом слове, которое образовано от русского угры — ugry, куда, впрочем, кроме N добавлено начальное придыхание вроде греческого (и слоговой звук, вероятно для слитности произношения трех согласных подряд — NGR). Слово же England с учетом слова English (английский, в частности язык), проясняемой буквы L в корне, значит Eagle Land, Страна орлов, что подтверждается помянутыми в нашей древнейшей летописи некими орлягами среди европейских германцев. Написано у нас, впрочем, «корлязи», но равным образом мы можем убрать слоговое К из слов корова — рёва, козел — зол, кобура и т.п. Очень это похоже на некое подобие артикля, слившегося со словами.

Возникает вопрос, можем ли мы отождествить украинских германцев и летописных варягов из-за моря? Нет, поскольку украинских германцев называли у нас не варягами, а славянами. После ассимиляции в русской среде эти славяне заговорили на русском языке, что и дало возможность позже отождествить славянский язык с русским — ошибочно отождествить. Ассимиляция же германцев в русской среде хорошо видна в нашей древнейшей летописи: уже во втором договоре с греками, договоре Игоря, появляются русифицированные германские имена, русские фамилии: Фастов, Свирков, Каршев, Турдов, Бернов, Гудов и прочие. Это несомненное свидетельство ассимиляции украинских германцев.

Вместе с тем искажение греками первоначального смысла слова варяги, русского, в связи с украинскими германцами из роду русского вполне закономерно. Стало быть, во времена написания древнейшей нашей летописи заимствованное греками слово, несколько изменившее значение, обладало большей известностью, чем забытое собственное, отраженное в материалах одиннадцатого века:

Аще ли ринеть мужь мужа любо от себе, любо к себе – 3 гривне, а видока два выведет. Аще будет варяг любо колбяг, то на роту. Или челядин съкрыеться любо у варяга, любо у колбяга, а его за три дни не выведут, а познаеть и [его] в третии день, то изимати ему свои челядинъ, а три гривне за обиду.


Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань: Александрия, Узорочье, 2001, стр. 176. // Русские летописи. Т. 10.

Теперь нельзя установить точный смысл слов варяг и колбяг, хотя слова эти несомненно русские — корни их русские в языке укоренены, но по слову «рота» (клятва) видно, что в виду имеются военные. Данное значение совпадает со смыслом слова варанги, даже с учетом греческого уточнения — военные германцы, наемники. У германцев этот корень присутствует, war в английском языке (война, свара), но это явное заимствование, так как значение корня одно, не укоренено в языке, выглядит посторонним. Заимствование это может показаться странным, однако же слово война не является элементарным понятием с точки зрения логики или даже частным. Определений этого понятия можно дать много, скажем определение Клаузевица, «акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить вашу волю», вовсе не является исчерпывающим, а выражает лишь определенную точку зрения на войну — политическую (стратегическую), хотя возможен и тактический взгляд, а также нравственный и любой иной прочий. Заимствование же нетривиальных понятий вполне естественно.

Частный смысл слова варяги не вполне важен, так как из приведенного отрывка видно, что варяги — это не этноним, а русская социальная категория (как и славяне, кстати, см. указ. выше ст.). Да, в принципе это могли бы быть и скандинавы, но беда норманнской теории в том, что эти самые «скандинавы», если верить нашей древнейшей летописи, находились на Черном море:

Поляномъ же жившемъ особе по горамъ симъ бе путь изъ варягъ въ греки и изъ грекъ по Днепру, и верхъ Днепра волокъ до Ловоти, и по Ловоти внити в Ылмерь озеро великое, из него же озера потечеть Волховъ и вътечеть в озеро великое Нево, и того озера внидеть устье в море Варяжьское. И по тому морю ити до Рима, а от Рима прити по тому же морю ко Царюгороду [Константинополю, ныне Стамбулу], а от Царягорода прити в Понтъ-море, в не же втече Днепръ-река.


Повесть временных лет, стр. 8 — 9.

К сожалению, над данной частью летописи хорошенько потрудился «церковнославянин», отчего смысл его теперь и не ясен. Ясно только, что описанное путешествие вокруг Европы являет собой некий символ для описываемых полян — и только. Впрочем, если мы не знаем, что здесь было и о чем идет речь, то отсюда никоим образом не следует, что можно выдумывать всякую чушь. Вы видите здесь описание «пути из варяг в греки»? Нужно, честное слово, с ума сойти, чтобы даже без перевода увидеть здесь то, чего нет и быть не может:

бе путь изъ Варягъ въ Греки – путь этот, описанный в летописи, описан и у Константина Багрянородного – византийского императора (905 – 959) и историка – в его сочинении «Об управлении империей». Вот этот отрывок…


Там же, стр. 386.

Отрывок из сочинения Константина, где описан путь с севера на юг, с Руси в Византию через днепровские пороги, приведен выше. В летописи же описан обратный путь — с юга по Днепру на север, в Балтику (и далее вокруг Европы снова в Черное море, Понт Эвксинский с греческого, море Гостеприимное). Разве путь по континенту с юга на север можно было назвать «путь из варяг в греки», если варягами считать скандинавов? Да ведь с ума сойти нужно, чтобы утверждать это — тем более что слова «путь из варяг в греки» вырваны из контекста на шизофренический лад, совершенно бессмысленно.

Да, в приведенном отрывке слово варяги шизофренически раздваивается, приобретая исключающие друг друга значения: варяги, как можно заключить из последовательно описанного пути, находятся на Черном море, а море Варяжское — это Балтика. Здесь мы сталкиваемся с отмеченным выше явлением, утерей нами собственного смысла слова варяги и принятием греческого. Под словом варяги в приведенных выше дошедших до нас древних летописных строках имеются в виду наши варяги, а море Варяжское названо уже от германцев, причем летописец, автор известной нам версии событий, как мы знаем, уже не видел русского смысла слова варяги. Понять это, конечно, трудно, но отбросить трудности объяснения и смешать то и другое воедино мог только душевнобольной, а повторять вслед за ним чушь могли только круглые дураки. Любопытно это главным образом с точки зрения патологической психологии: человек видит только то, на что показывают пальцем. Гипноз «науки», сон разума. Однажды, например, встретилось мне следующее «прочтение» приведенного отрывка: «бе путь изъ варягъ въ греки и изъ грекъ: по Днепру, и верхъ Днепра…»— На подобные «новые прочтения» способен душевнобольной, в частности больной шизофренией, постигающий тайную мистическую суть мирозданья, но чтобы здоровый человек, да еще считающий себя ученым, выкидывал подобные номера… Ужас.

Повторю, в приведенном отрывке, к счастью не до конца испорченном «церковнославянами», расположение варягов указано где-то на Черном море, возможно на горах. Этим полностью опровергается отождествление варягов со шведами или иными северными германцами, и без того неразумное, не опирающееся на факты.

Таким образом, мы видим образование государства, империи, на очень большом пространстве — от Белого моря до Черного, что несопоставимо, конечно, с любой возможной деятельностью кучки шведских бандитов, викингов, возглавляемой в воображении норманистов почему-то князем. Даже и со всей Швецией на любом отрезке ее истории сопоставить столь великую империю, как Русь, едва ли удастся. Для Швеции даже присоединение Финляндии было большой проблемой. Или, может быть, шведы все свои национальные силы положили на создание русского государства и культуры, а на себя сил и не осталось?

Следует учесть очень низкий культурный уровень шведов и вообще скандинавских германцев в конце первого тысячелетия по РХ и начале следующего, несопоставимый с созданием огромной империи даже соединенными их национальными силами. Например, письменность на шведском языке появляется не ранее тринадцатого века — через четыреста лет после создания древнерусского государства, даже после гибели Киевской Руси. За эти четыреста лет на русском языке заговорили десятки народов на континенте и миллионы человек, а о шведах как культурном народе все еще мало кто знал, только историки. Да, разумеется, существуют отдельные магические заклинания на древнешведском языке, наберется этих рунических надписей, возможно, даже несколько сотен, а то и целая тысяча, но никакой письменной культуры в нашем понимании здесь нет и в помине. Даже латинские сочинения появляются поздно. Раньше датского Саксона Грамматика, кажется, и нет никого, да и тот похож скорее на низкопробного фантаста, чем на историка. Как замечательно выразился о нем Карамзин: не имея фактов для описания столь глубокой древности, он изымал оные из вымыслов своего воображения. Например, фантастическое сочинение Саксона использовал Шекспир для создания образа Гамлета, принца датского. Несколько позже, впрочем, появился исландец Снорри Стурлусон с замечательным сочинением «Круг земной», посвященным норвежской истории… Шведов же я что-то не припомню в это время — может быть, по невежеству, не спорю.

Силы т.н. норманнов в конце первого тысячелетия по РХ были направлены исключительно на кровавый грабеж Европы, побережья Франции и Германии, что известно всем без исключения. Родилась в Европе даже христианская молитва против викингов: господи, уйми дураков. Наши же летописцы даже слова такого не знали: нет в нашей древнейшей летописи слова викинги, а в изложении начальных событий шведы помянуты только один раз, см. выше, причем именно как шведы — как народ, а не как бандиты. Отсюда, в частности, следует, это документальное свидетельство, что русские не могли называть шведов никаким иным именем — только их собственным. Норманнами же, урманами, названы явно норвежцы, тоже как народ, а не как грабители Европы.

Для рассмотрения нашей темы очень поучителен случай, происшедший на севере Франции с одним норвежским бандитом. Изгнанный королем из Норвегии некий Хрольв по прозванию Пешеход (Роллон на французский лад и Рольф на немецкий), под которым из-за великого его веса приседали лошади, отчего он и ходил пешком, поклялся, что либо сдохнет, либо устроит себе прекрасную жизнь. Так возникла на севере Франции Нормандия, вернее род французских герцогов, который чуть позже стал родом английских королей. Безликая и некультурная масса норманнов со своим вождем ассимилировалась во Франции, вероятно, мгновенно — во всяком случае, завоевание Англии в 1066 г. осуществили уже вполне французы. Последнее является фактом лингвистическим: ныне говорят о влиянии на английский язык именно французского языка, связанного с завоевателями. Народ говорил на одном языке — английском, знать на ином — французском, а общались они через писцов, которые английского языка толком не знали и вносили в правописание французские нормы… Таким образом возникло нынешнее английское правописание (правила существуют, но исключений очень много): в англо-русских словарях обычно дается транскрипция вместе со словом, произношение (во французском словаре вы ничего подобного не увидите). Да, в народном английском языке шли свои процессы, в частности менялось и произношение, но эти процессы, как и везде, носили систематический характер, а не случайный, обусловленный непредсказуемыми предпочтениями французских писцов. Это вот откровенные следы иностранного завоевания, обустройства государства иностранцами. И если в английском языке следы французского очевидны, их видел всякий, кто хотя бы раз открыл англо-русский словарь, то отыскать в русском языке следы шведского не удастся даже с микроскопической лупой (норвежского тоже).

Норманисты с микроскопической лупой исследовали незнакомый русский язык на предмет шведских очертаний и заимствований, но более продуктивен и логичен обратный путь — исследование влияния русского языка на шведский и прочие скандинавские, включая датский. Причина же проста: культурное влияние обычно распространяется из более культурных областей в менее культурные. Любопытно, что в шведском языке используются русские словообразовательные функции (откровенно не германские): скажем, шведский язык называется svenska, а Скандинавский полуостров — Skandinaviska halvön (к англ. слову half, половина). Ну, откуда у шведов появился русский суффикс -ск-, что касается также норвежцев и датчан? Или, может быть, названия вроде Брянск и Курск образованы германцами по их правилам? Свежо предание, да верится с трудом.

Следует учесть также очевидный исторический факт: на протяжении всей известной нам истории созданию шведской империи препятствовали именно русские, причем именно по вине русских шведы так и не смогли распространиться на материк, оставшись провинцией Европы: «Отсель грозить мы будем шведу!», как мог бы сказать, например, Александр Невский, изгнавший из Финляндии католическое духовенство. Но если так было всегда в исторические времена, то почему же в доисторические времена должно было быть иначе? Причины не видно, да и не названа она поклонниками норманнской теории.

Подтверждение норманнской теории обычно ищут путем совершенно детским — выуживая отдельные факты из исторических источников или слова из языков, не умея создать из сих фактов стройную и непротиворечивую историческую картину. Скажем, для обоснования норманнской теории используется известная летопись одного французского монастыря, т.н. Бертинские анналы, в которой под 839 г. имеется следующая любопытная запись:

Также пришли послы греков, отправленные от императора Теофила, а именно Теодосий, епископ Кальцедонской метрополии и спатарий Теофаний, несшие с подобающими дарами к императору письмо; император с почётом принял их в Ингельгейме впятнадцатые календы июня. Кроме того их посольство побуждало императора и подчинённых ему к подтверждению союза и постоянного мира между обеими сторонами, а также и о победах, которых он с высоты престола добился в войне против иноземнымх народов; любезность и ликование в Господе было принесено. Посольство испросило императора и его подданных по-дружески вернуть подателю [письма] блага всех побед.

Он также послал с ними тех самых, кто себя, то есть свой народ называли Рос, которых их король, прозванием Каган, отправил ранее ради того, чтобы они объявили о дружбе к нему, прося посредством упомянутого письма, поскольку они могли [это] получить благосклонностью императора, возможность вернуться, а также помощь через всю его власть. Он не захотел, чтобы они возвращались теми [путями] и попали бы в сильную опасность, потому что пути, по которым они шли к нему в Константинополь, они проделывали среди варваров очень жестоких и страшных народов.

Очень тщательно исследовав причину их прихода, император узнал, что они из народа свеонов, как считается, скорее разведчики, чем просители дружбы того королевства и нашего, он приказал удерживать их у себя до тех пор, пока смог бы это истинно открыть, а именно, честно они пришли от того или нет, и это он не преминул сообщить Теофилу через своих упомянутых послов и письмо, и то, что он охотно принял по сильному его желанию, а также если они будут найдены верными, и для них было бы дано разрешение на возвращение в отечество без опасности; их следовало отпустить с помощью; если в другой раз вместе с нашими послами, направленными к его присутствию, появился бы кто-нибудь из таких [людей] он сам должен был назначить решение.


Обратите внимание на первую выделенную фразу: кто послал? Император Феофил (Θεόφιλος) послал тех, кто называют свой народ Рос, но при этом считается где-то, что они «из народа свеонов»? Можно ли даже нарочно выдумать что-нибудь более абсурдное? Конечно, это в чистом виде норманнская теория, безумие: русские, на самом деле называемые шведами, были посланы греческим императором… Можно ли некритично воспринимать этот источник? Тем более что «Рос» — это не самоназвание, а греческая мистическая интерпретация имени Русь, связанная с книгой пророка Иезекииля: загадочный князь Рос, подчинив себе многие народы, придет во главе них с севера… Вот отрывки из тридцать восьмой главы книги Иезекииля:

И бысть слово господне ко мне глаголя: сыне человечь, оутверди лице твое на гога и на землю магога князя росъ мосоха и фовеля, и прорцы нань, и рцы ему: сия глаголетъ адонай господь: се азъ на тя, гогъ, и на князя росъ мосоха и фовеля.

[…]

Оуготовися, оуготовися самъ ты и весь сонмъ твой, собраный съ тобою, будеши ми въ преднюю стражбу.

От дней множайшихъ оуготовишися, и въ последняя лета приидеши на землю, низвращенную от меча собраныхъ от языкъ многихъ на землю израилеву, яже бысть пуста весьма…

И взыдеши аки дождь, и приидеши аки облакъ покрыти землю, и падеши ты и вси, иже окрестъ тебе, и языцы мнози съ тобою.

Сия глаголетъ адонай господь: и будетъ въ той день, взыдутъ глаголы на сердце твое, и помыслиши помышления злая, и речеши: взыду на землю отверженую, прииду на молчащыя въ тишине и живущыя мирно, на вся живущыя на земли, на ней же несть ограды, ни дверий, ни верей, еже пленити пленъ и взяти корысти ихъ, еже обратити руку мою на землю опустошеную… 

[…]

И будетъ в той день, въ оньже приидетъ гогъ на землю израилеву, глаголетъ адонай господь, взыдетъ ярость моя во гневе моемъ и рвения моя во огни гнева моего. Глаголахъ, аще не будетъ въ той день трусъ великъ на земли израилеве, и потрясутся от лица господня рыбы морския и птицы небесныя, и зверие польныи, и вси гади, ползающии по земли, и вси человеци, иже на лицы земли, и расторгнутся горы, и падутъ дебри, и всяка стена на землю падетъ.

И призову нань весь страхъ мечный, глаголетъ адонай господь, мечь человека на брата его будетъ. И отсужду ему смертию и кровию…

Заметим очевидное: во многих списках нашей древнейшей летописи сотни или, может быть, тысячи раз использовано слово Русь, причем во всех без исключения случаях оно записано именно так: нет ни единого написания Рос или Рось. Значит, если бы у франков действительно побывали русские, сообщившие свое имя, то имя бы и звучало по-русски, а не по-гречески — Русь, а не Рос.

В Бертинских анналах имя Рос есть анахронизм, т.е. вымысел воображения позднейшего переписчика, так как греческая интерпретация имени Русь возникла явно позже описанного в анналах события — в 860 г., после нападения русских на Константинополь, известного по греческим источникам (сведения эти есть и в нашей древнейшей летописи под 866 г., но написано это, видимо, по материалам византийских источников). Суть сопоставления с князем Рос, пришедшим во главе многих народов с севера, следует из проповеди патриарха Фотия, сказанной на помянутое нашествие русских сразу после него, в которой Фотий утверждает, что новое имя возникло именно после нападения на Константинополь, чуть ли не апокалипсических событий в изложении Фотия, но имя при этом не названо в тексте:

Насколько странно и страшно нелепо нападение обрушившегося на нас племени – настолько же обличается непомерность [наших] прегрешений; насколько, опять же, [это племя] незаметно, незначительно и вплоть до самого к нам вторжения неведомо – настолько же и нам прибавляется тяжесть позора и превозносится торжество посрамлений, и бичи острее наносят боль.

[…]

Народ незаметный, народ, не бравшийся в расчет, народ, причисляемый к рабам, безвестный – но получивший имя от похода на нас, неприметный – но ставший значительным, низменный и беспомощный – но взошедший на вершину блеска и богатства; народ, поселившийся где-то далеко от нас, варварский, кочующий, имеющий дерзость [в качестве] оружия, беспечный, неуправляемый, без военачальника, такою толпой, столь стремительно нахлынул будто морская волна на наши пределы и будто полевой зверь объел (Пс. 80 (79), 14) как солому или ниву населяющих эту землю,– о кара, обрушившаяся на нас по попущению!– не щадя ни человека, ни скота, не стесняясь немощи женского пола, не смущаясь нежностью младенцев, не стыдясь седин стариков, не смягчаясь ничем из того, что обычно смущает людей, даже дошедших до озверения, но дерзая пронзать мечом всякий возраст и всякую природу.

[…]

Помните ли вы смятение, слезы и вопли, в которые тогда весь город погрузился с совершенным отчаянием? Знакома ли вам та кромешная жуткая ночь, когда круг жизни всех нас закатился вместе с солнечным кругом, и светоч жизни нашей погрузился в пучину мрака смерти? Знаком ли вам тот час, невыносимый и горький, когда надвинулись на вас варварские корабли, дыша свирепостью, дикостью и убийством; когда тихое и спокойное море раскинулось гладью, предоставляя им удобное и приятное плаванье, а на нас, бушуя, вздыбило волны войны; когда мимо города проплывали они, неся и являя плывущих на них с протянутыми мечами и словно грозя городу смертью от меча; когда иссякла у людей всякая надежда человеческая, и город устремился к единственному божественному прибежищу; когда рассудки объял трепет и мрак, а уши были открыты лишь слухам о том, что варвары ворвались внутрь стен и город взят врагами?


Это был страшный удар по Византии. Именно после него имя Русь было сопоставлено с библейским Рос, что следует, повторю, из выделенных слов Фотия. В сущности, если бы была в наших древнейших источниках форма Рос, это можно бы было считать истоком имени, но ее нет, и у Фотия, следовательно, видим исток только греческого варианта имени Русь — имени страшного князя Рос, который поверг землю к ногам своим. Уже через несколько лет, в Окружном послании от 867 г., Фотий упомянул новое имя — «так называемый народ Рос».

К сожалению, причина нападения на Константинополь в 860 г. нам не известна — фактов нет, а гадать глупо. Причина же должна быть, так как просто желание подчинить себе константинопольских императоров выглядит, мягко говоря, безумием. В нападении участвовало, как говорит наш летописец, двести кораблей, но этого было слишком мало, чтобы держать в подчинении Византию, хотя Константинополь не пал, видимо, по чистой случайности. Корабли были, конечно, военные, а не помянутые выше однодревки (моноксилы).

Дату составления или последнего редактирования приведенного отрывка Бертинских анналов предварительно можно указать в пределах века — от 860 года, когда родилось греческое слово Рос, и вплоть до гибели Хазарии в 965 г., так как в анналах речь идет о хазарском князе по имени Каган — «их король, прозванием Каган». Эта фамилия сохранилась по сей день, причем она весьма распространена, также в искажениях Коган и Коэн, и среди евреев закономерно считается хорошей (подобным иудейским словом у Иосифа Флавия названы некие жрецы, коганы, но именно у иудеев это слово не могло перейти в имя собственное). Да, это тоже абсурд, дикая путаница, так как русские к хазарским жидам отношения не имели, но это ведь наука, а не божественное откровение… Смешение русских с хазарскими жидами несколько уточняет датировку приведенного отрывка: подобное смешение стало возможно только после основания Олегом Киева в хазарской крепости Самбатион в 882 г, как отмечено в нашей летописи,— первого страшного удара по хазарам, завершенного в 965 г. Святославом не менее страшно. Уже Олег мог назваться каганом для подчинения весьма обширных хазарских земель на Украине. Топоним же Самбатион сохранился только у Константина Багрянородного в греческой форме Самватас, см. выше (между Б и В разницы не было, не было в греческом языке звука Б). Самбатион — это легендарная еврейская река, как хазары, вероятно, называли Днепр. В Библии этого имени нет, но оно весьма известно.

Логический метод поклонников норманнской теории состоит в установлении ассоциаций, всегда бессмысленных и, разумеется, невыводимых. Например, объявляется, что существует древнеисландское слово Róþsmenn — гребцы, от которого и происходит слово Русь. Почему же именно гребцы, а не моряки, например? Причина-то в чем? Что, исландцы или шведы хоть где-нибудь названы «гребцами»? Нет, это глупый вымысел, совершенно произвольный, основанный лишь на приблизительном созвучии слов, смутной ассоциации. Также, в противоречие с древнеисландским словом, корень слова Русь мстится норманистам в современном финском слове руотси, как финны называют шведов. Увы, принятие целым народом нового имени и в данном случае остается немотивированным: с какой бы стати «церковнославяне» справились у финнов, как те называют шведов, а потом назвались финским именем шведов сами? Ведь это абсурд, помешательство. Стоит еще добавить, ни единый из несчастных, устанавливающих ассоциацию с финским словом, не удосужился поинтересоваться, что же значит на финском языке это слово, когда оно возникло, каково его происхождение, почему финны так называют шведов… Вывода-то нет, а ведь научная теория должна опираться на строгие выводы, не так ли? Невыводимые же ассоциации следует называть не теорией, а бредом. Вообще, подмена выводов ассоциациями есть принцип шизофренического мышления, очень глубокая психическая патология, уже выраженный распад личности.

Ассоциации поклонников норманнской теории обычно не только бессмысленны, но и необъяснимы, хотя и подаются как научный вывод. Вот, например, утверждение из «Википедии»:

Согласно общепринятому мнению филологов-германистов, общее с именем Рорик (Рюрик) происхождение имеют современные имена Родерих (Roderich), Родерик (Roderick), Родриго (Rodrigo).


Это не филологи-германисты, а маньяки, причем «общепринятым мнением» эта чушь быть не может: это всего лишь смутная ассоциация по созвучию. Сопоставленные с именем Рюрик имена имеют совершенно очевидное тюрко-германское происхождение: все они оканчиваются словом эрик (эрих), как, например, известные германские имена Германарих и Аларих. Слово эриг на тюркском языке значит мужественный, образовано оно из тюркского слова эр (мужчина, Herr у немцев) в соединении с тюркским суффиксом –иг, дающим прилагательное. Того же истока имя Германия — Herr, mann и греческое окончание -ия. Произведено все это явно в тюрко-германской среде, т.е. между готов и гуннов. Совершенно никакого отношения к русскому имени Рюрик все это не имеет.

Приведенный вывод подтверждается источниками первого тысячелетия по РХ. Скажем, Иордан в известном сочинении «Гетика» отметил, что готы принимают гуннские имена, т.е. начальный этногенез современных германцев протекал в тюркоязычной среде. Следовательно, чтобы разобраться со многими германскими именами нужно хотя бы приблизительно знать тюркский язык, хотя бы словарь под рукой иметь. Помянутые же «филологи-германисты» тюркского языка, разумеется, не знают, откуда и глупые их выводы — проистекающие лишь из невежества. Попробуйте, например, с точки зрения германских языков понять имя Харальд, если оно имеет тот же тюркский корень ара (средоточие), что и в имени Арал, Аральское море (первоначально, видимо, Аралы или Аралык). Море, значит, будет Сосредоточенное, Средиземное, а Харальд — Собиратель, Стяжатель. Имя Харальд и слово Herr позволяют допустить, что германские имена, начинающиеся со звука Х (Г) заимствованы или образованы от инородных корней, по преимуществу тюркских, что касается и имени Hrœrekr, возможно Рюрик в чудовищном германском искажении, хотя и не факт (имя кончается на -rekr, что может представлять собой искажение латинского rex, король, с окончанием -r, конечно; возможна здесь также помянутая часть эриг, тоже с германским окончанием).

Как ни странно, тюркские имена обычно имеют смысл — в отличие от германских. Например, очевидный тюркский исток имеет также имя Олег, образованное при помощи того же тюркского окончания, что германское имя Эрик (Эрих). Тюркский корень этого слова, эль, обычно переводится как государство, хотя возможны, конечно, варианты… Словом элиг можно было назвать, например, любого представителя власти, государственного человека. Тот же смысл имеет имя Игорь, образованное в русском языке от странного слова иго, едва ли греческого, хотя в греческом языке этот корень встречается (ἡγεμών, игемон, гегемон в латинском искажении). Может быть, это слово в истоке латинское (jugum, ярмо), хотя искажение иго кажется странным. Поскольку же после Игоря Рюриковича подобные имена от чуждых корней, кажется, не встречаются, мы должны заключить, что принадлежали эти имена тем самым варягам, обитавшим где-то на Черном море и говорившим на русском языке… Поскольку имя Олег тюркское, помянутому выше тюркскому имени Акун оно не противоречит.

В европейских источниках можно встретить наименование русских норманнами, но это говорит не о родстве русских со шведами и, разумеется, не о том, что русские на самом деле есть шведы, а всего лишь о местоположении русских — на севере материка, норде. Вероятно, в отдельных случаях под норманнами имеются в виду всего лишь северяне, от слова норд, т.е. это отнюдь не этноним в устах некоторых европейских хронистов, не самоназвание. Все эти упоминания относятся к ранним для Руси временам, когда действительное имя еще не было широко известно (средств массовой информации тогда не было) и потому, вероятно, хронисты пользовались заменителем — может быть, в отдельных случаях произвольно отождествляя русских с налетчиками-норманнами, сильно беспокоившими Европу. Вот, например, описание помянутого выше нападения на Константинополь:

[58.] В то же время племя норманов с тремястами шестьюдесятью кораблями осмелились напасть на Константинополь (860 г.). Однако, поскольку они никаким образом не смогли захватить (ledere) неприступный город, они разграбили предместья, где без жалости убили множество [людей], после чего выше названное племя с победой вернулось в свои [земли].


Понять этот или любой подобный ему отрывок так, что русские есть на самом деле шведы, мог только очень недалекий человек, с предельно низкими умственными способностями: русские — это не шведы, что нам известно предельно хорошо, в том числе по древнейшим нашим источникам, которые не дают повода для данного безумного отождествления, разве что при шизофреническом их прочтении, бездумном. Подлинные историки, каковых среди поклонников норманнской теории просто нет, прекрасно знают, что исторический источник отражает не божественную абсолютную истину, а всего лишь взгляды летописца, в том числе — все научные недоумения и заблуждения его времени, а потому ни единый здравомыслящий ученый слепо не полагается на источник, тем более если источник противоречит известным и неопровержимым фактам. Теория же, противоречащая фактам и построенная на праздных домыслах с ассоциациями, в психопатологии называется бредовой.

Конечно, когда появляется вдруг новый народ, его стараются естественно отождествить с известным. Некоторая неопределенность наименования русских в ранних европейских источниках говорит о том, что родился русский народ не позднее середины девятого века, когда имя Русь уже существовало, как мы знаем из речей Фотия, но еще не всем оно было известно. На основании древних русских сочинений мы можем утверждать, что предки наши далекие говорили на том же языке, что и мы,— языке с тем же словарным составом, но синтаксически организованном, как иные индоевропейские языки — германские, греческий, латинский. Язык начал изменяться, видимо, с самого начала, от рождения нового народа, а продолжалось это изменение до девятнадцатого века, когда еще существовали отдельные древние формы. За указанное время синтаксис языка изменился очень сильно, главным образом система сказуемого; словарный же состав в основе остался прежним.

Подводя итог рассмотрению бездумных построений норманнской теории, заметим, что история — наука аналитическая: истину историческую невозможно почерпнуть из какого-либо исторического источника или любой величины набора их — истина в истории создается логическим путем, путем вывода, а не построения ассоциаций, т.е. произвольного подбора значений. Ткнув пальцем в то или иное сообщение источника, невозможно ничего доказать, так как разумные люди понимают, что создал данное историческое произведение всего лишь человек, который нес в себе не только истину своего времени, но и его заблуждения. Отделением же истины от заблуждений, в частности, и должен заниматься историк. И если норманисты не способны отделить истину от явных заблуждений, вроде того, что русские на самом деле есть шведы, то разве же можно назвать их историками, учеными?

Тоже интересно:

  1. Рюрик
  2. Вещий Олег
  3. Варяги
  4. Славяне
  5. Истоки Руси
  6. Древняя Русь и славяне

Зову живых