На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Законы истории

Дм. Добров • 15 августа 2015 г.
  1. История
  2. Теории в истории
Идол

Законы истории представлены у исследователей их по преимуществу двумя прямо противоположными точками зрения на них. Подавляющее большинство думает, что законов истории не существует, все это глупости, а некоторые маргиналы шизотипического толка, наоборот, предполагают даже возможность математического моделирования истории и, соответственно, будущего. Могли бы быть и третьи, которые легко согласились бы с существованием законов истории, но кто покажет им хотя бы один закон истории для примера?

Есть, впрочем, инфантильное убеждение в существовании некоего загадочного «закона причинности», заключенного в том, вероятно, что каждое событие в истории имеет причину и следствие. Увы, поклонники «причинности» просто не понимают, что такое закон. Например, что подразумевает закон всемирного тяготения? Подразумевает он силу, действующую на весь мир и формирующую его развитие: если силу тяготения уменьшить, то все естественные образования наверняка увеличатся, в том числе растения и люди. Смысл здесь заключается не в какой-то отстраненной «причинности», а именно в силе, которая оказывает влияние на развитие, формирует его. Собственно, эта сила и есть «причинность».

Люди, отрицающие законы истории, тем самым полагают в качестве истории непредсказуемый хаос, сочетание случайностей, а маргиналы — математическую закономерность. То и другое противоречит, разумеется, наличию у людей разума и его отклонений — способности корректировать свои поступки не только на логичных основаниях, но и подчас на самых субъективных, что касается не только личностей, но и целых народов. Понятно, что способности человека корректировать свои поступки на логичных основаниях противоречит теория мирового хаоса, а способности поступать исключительно субъективно — математическая модель истории, которая, например, просто в принципе не может учесть положенные в основу существования даже целых народов субъективные идеи — бредовые, патологические, не опирающиеся на действительность.

Основополагающие законы истории, вообще говоря, очевидны. Например, разве кто-то не знает, что люди живут только в составе больших групп, этносов, заметно превосходящих по численности семью и даже род в любом смысле данного слова? Разве это не закон человеческой истории, если это выполняется всегда, без исключений? Еще пример, разве кто-то не знает, что жизнь даже самого примитивного этноса устроена на логичных основаниях, т.е. в нем существуют отношения между его членами, образующие государство как иерархию членов этноса и управление этносом? Разве и это не закон истории, если исключений из него просто не существует? Еще пример, разве кто-то не знает, что в большинстве случаев этносы или их группы враждуют между собой, не только оберегая свою территорию от посягательства соседей, но и стремясь расширить свое влияние за счет подчинения соседей своей власти? Разве и это не закон истории, если из описания данной вражды, собственно, и состоит мировая историография? Мировая история складывается из взаимодействия этносов и борьбы их за господство, в идеале — господство над миром, но завоевать мировое господство до сих пор не удалось ни единому этносу. Разве и это не основополагающий закон истории, очевидный предел развития, предохраняющий человечество от вырождения?

Еще одним основополагающим и очевидным законом истории является вера народов в божественные силы. На свете нет и не было народа, который не породил бы представлений о высших силах или не заимствовал бы их у иного народа, а потом не использовал бы их для организации своей жизни по высшим законам, как обычно это представляется людям. Вообще, из мировой истории очевидно, что наибольшее влияние на умы людей имеют истины божественные, высшие, так или иначе принадлежащие высшим силам, которые, по мнению всех народов, и властвуют над миром. Свидетельством этому является, например, просто умопомрачительное распространение мировых религий — христианства и ислама.

Здесь мы сталкиваемся с мнимым противоречием мировой истории: с одной стороны, все народы признают божественные силы как воплощение власти над миром, но с другой стороны, некоторые народы или группы их при малейшей возможности принимают на себя функцию божественных сил, стремясь к господству над миром вместо божественных сил. Противоречие это является мнимым по той простой причине, что к господству над миром стремятся народы, не признающие уже высшей власти над собой, атеистические, хотя рудименты религии и порой даже ритуалы сохраняются в любом обществе до конца его существования. Психологически упрочение своего положения среди иных народов ведет к упрочению веры в собственные силы, а затем и к ослеплению гордыней, которая толкает на обретение власти над миром и одновременно ведет к упадку, утере социальной адаптации, как и многие иные психические патологии. Отсюда получаем еще один основополагающий закон истории, «психологический»: расцвет определенного народа или группы их всегда сменяется упадком и даже смертью, неизбежно, если возгордившиеся не отказываются от своих притязаний на высшую власть — власть над миром.

Вожди многих этнических систем прилагали просто чрезвычайные усилия для распространения своего влияния по миру, например римские властители или потомки Чингисхана, но влияние это неизменно исчезало, и на смену им приходили вожди следующих этнических систем, охваченные той же самой страстью — распространять свое влияние все шире и шире, желательно на весь мир. Безусловно, процесс этот со стороны выглядит бессмысленно: люди с упорством, достойным изумления, бьются головой о стену, набивают шишки и скрываются в тумане истории, держась руками за ушибленную голову, но на смену им уже спешат новые, которые еще не знают, что стена непробиваема, и тоже стремятся пробить ее… Зачем же они это делают? Что ими движет? И разве мощная эта движущая сила тоже не является законом истории?

Безусловно, к господству непосредственно стремятся лишь вожди некоторых этнических систем, но и многие члены этих систем, вплоть до рядовых, обычно разделяют идею достижения господства и работают на нее вполне сознательно, как можно судить по некоторым случаям. Любопытно, что в данных случаях, случаях известной нам сознательной мотивации рядовых сторонников господства, она обычно смехотворна. Например, с какой целью американцы стремятся навязать всему миру свою демократию? Чтобы принести миру счастье? Но они очевидным образом приносят отнюдь не счастье, а наоборот — бедствия, однако же многие из них совершенно искренне полагают, что просто обязаны заниматься своим делом… Очевидно, что в основе их поведения, не мотивированного интеллектуально, лежит некий рефлекс, патологический или нет, рефлекс господства, т.е. закон поведения людей, или, иными словами, закон истории.

Из поведения сторонников мирового господства, направленного, в сущности, на укрепление своей этнической общности, становится очевидным, что и самое объединение людей в этносы тоже является рефлексом. Здесь, впрочем, остается небольшая тонкость: если естественное и свободное объединение людей в этносы как группы выживания есть здоровый рефлекс, рефлекс выживания, то попытка силой сплотить мир в общность неэтническую, которая служила бы выживанию избранных людей или даже этносов,— это уже явный патологический рефлекс, искажение исходного, ибо он противоречит безусловному стремлению человека объединяться именно в этнические сообщества. Подкрепляется это соображение и безотчетным убеждением всякого этнического сообщества, что миром правят не люди, а некие высшие силы, божественные.

Смысл этнического деления людей очевиден: на протяжении мировой истории постоянно деградируют психически и распадаются отдельные этносы, но на смену им приходят иные, и потому, через отторжение психически больных частей, человечество поддерживает себя в относительно здоровом психическом состоянии. Похожим образом обновляются клетки в организме. Если же мировая этническая система будет предельно упрощена, фактически до одной клетки, если господство над миром захватит один этнос, то в случае вырождения его психического, произойдет мировая этническая катастрофа — распад сплоченной единой социальной структуры человечества с непредсказуемыми последствиями, каковой социальный распад происходит в мировой истории всегда в случае психического вырождения этноса, деградации его, сильного повышения количества дегенератов, особенно — во власти. Для сравнения можно представить, что случится, если научным институтом будет руководить душевнобольной, а убрать его из руководителей будет невозможно. Институт этот сначала прекратит свою полезную деятельность, а затем — и свое существование.

И опять мы пришли к противоречию: как известно из «научной» теории естественного отбора, все живое развивается самым рациональным образом (в силу, вероятно, «закона причинности»), но человек просто показательно устроен нерационально, что видно на примерах деградации людей и этносов. Например, сильное волнение, испытанное под тем или иным влиянием среды, может вызвать у человека нарушения в работе сердечнососудистой системы, пищеварительной и, разумеется, нервной; под данным воздействием он может не только мгновенно умереть от сбоя в работе сердечнососудистой системы, но и сойти с ума, что бывает не так уж и редко, как кажется людям несведущим. Можно ли после этого утверждать, что как отдельные лица, так и их сообщества всегда ведут себя самым рациональным образом, разумным? Нет, разумеется, это исключено. Более того, психическая эта податливость на воздействие среды и компенсирована делением человечества на этносы в качестве защиты от вырождения, критического увеличения количества дегенеративных типов, вызванного по преимуществу влиянием среды, как мы видим на примере украинства.

Очевидно, что человечество имеет логичное и понятное устройство — четкое этническое деление. Это значит, что в основании данного устройства лежит такой же закон, как и в основании силы земного тяготения. Мы понимаем, что будет, если человек попытается действовать вопреки закону тяготения, например — захочет взлететь в воздух с высокого обрыва, но почему же тогда мы не понимаем, что случится при нарушении закона этнического деления человечества? Опыта нет? Нет, опыт есть, и вполне достаточный для осмысления роли этносов в жизни человечества. Мы имеем возможность наблюдать дегенеративный распад этносов как в истории по историческим источникам, так и в современности на примере Украины. С учетом всего этого представить себе дегенеративный распад «объединенного человечества» совсем не сложно.

Говоря о законах истории, следует помнить, что слово история в данном случае можно понимать двояко — и как историю человечества, о которой можно говорить в силу неуклонного повышения культурного уровня человечества в поколениях и веках (налицо определенный процесс), и как историю определенного этноса. В том и другом случае правильнее бы было говорить о законах этногенеза, ибо это и есть основание человеческой истории.

По отношению к этносу законы этногенеза описал Л.Н. Гумилев, и более ничего в мире нет — теорий научных нет, а не философских «законов причинности». Этническая теория Гумилева не является, конечно, безупречной и исчерпывающей, как и все прочие теории в науке, исключая разве арифметику, но она построена на мировом историческом опыте и, безусловно, учитывает многие закономерности этнического развития, законы его. Принципиальным ее недостатком является, например, использование недействительного и неопределенного понятия пассионарность. На деле в каждом случае вырождения этноса мы видим не понижение загадочной его пассионарности, а повышение дегенеративности, каковые процессы теоретически, конечно, можно представить друг через друга, но зачем вводить в теорию неопределенную величину? У Гумилева, впрочем, введена и дегенеративность — под именем субпассионарность, которая и является непосредственной причиной распада этносов. Но это не очень хорошо — придумывать общеизвестным вещам новые имена.

Если рассматривать жизнь этноса с точки зрения повышения его дегенеративности как следствия патогенного воздействия среды, то возрастание ее со временем будет вполне очевидным уже хотя бы в силу возрастания времени патогенного воздействия среды на этнос в течение его жизни. При этом, разумеется, с повышением численности этноса будет повышаться как минимум и абсолютное количество врожденных патологий самого разного толка, в том числе психических. Значит ли все это, что уже в самом развитии этноса заключается причина его смерти? Дело, впрочем, в странном недостатке природы человеческой, помянутом выше: за работу основополагающих жизненных систем человека отвечает тот же отдел мозга, в котором протекает деятельность сознания (иначе бы не было даже психических заболеваний, не говоря уж о прочих болезнях «от нервов»). Кстати, не это ли свидетельствует о высшей рациональности пресловутой нашей «эволюции»?

Приняв предположение, что дегенеративность этноса при нормальном его развитии, без эксцессов, есть функция по преимуществу времени, мы поймем, например, то, почему Фрейд увидел сходство между душевнобольными и современными дикарями, которые существуют в подобном состоянии весьма протяженное время, см. его работу «Тотем и табу». Безусловно, все психические отклонения современных дикарей функциональны («нематериальны», т.е. нет, например, воспалений головного мозга) и в значительной степени поддерживаются патогенной средой, т.е. по преимуществу самими дикарями. Излечивается это просто — созданием нового этноса и, соответственно, прекращением патологической рефлексной деятельности, но для этого сначала должен произойти распад старого этноса… В местах, где людей мало и деградировавшему этносу не грозит опасность уничтожения от соседей, он может существовать без малейших изменений сколь угодно долго даже в самом страшном дегенеративном состоянии, что Гумилев в своей теории назвал этническим гомеостазом. Сравнивать это прозябание с жизнью современных культурных народов, конечно, не следует, хотя законы существования этносов, разумеется, общие — законы истории.

На примере современных дикарей мы видим, что не этническое состояние есть следствие социального развития, как полагают западные варвары, а наоборот — социальное развитие следует из этнического состояния. Очевидно, что социальное развитие дикарей парализовано именно дегенеративным этническим состоянием, заторможенным, гомеостатическим, ибо иной действительной причины остановки социального их развития просто не существует. Иллюстрируется это также нынешними событиями на Украине, дегенеративным этническим распадом: цивилизация уходит оттуда просто гигантскими шагами. К сожалению, это безумие подогревается западными варварами, которые полагают, что на Украине возникает «новая нация»… Нет, это абсурд полный, измышления дегенератов. Не социальные отношения, повторим, лежат в основании этнических, а наоборот. Поэтому ничего кроме распада на Украине в нынешнем ее состоянии быть не может, и это закон — закон истории. Попытка пойти против этого закона закончится в точности так, как попытка пренебречь законом тяготения для спуска с девятого этажа без лифта или лестницы.

Насколько можно судить по хорошо известным современным примерам, скажем США и Украина, дегенеративное разложение этноса вполне сознательно могут начать отдельные его члены, действующие всегда почему-то под влиянием жажды наживы (возможны, вероятно, и иные разрушительные страсти). В США культ наживы — это известная «американская мечта», родившаяся, впрочем, задолго до начала дегенеративного распада, а на Украине — желание присоединиться к Европе, чтобы получить за это великое деяние или по итогам его много денег. Разумеется, поклонники наживы не отдают себе отчета в последствиях своих действий, ведущих к смерти их этноса, но действуют они всегда сознательно: никто их не принуждает превращаться в дегенератов, как, например, США принуждают Европу, и тяжкими психическими заболеваниями они обычно не страдают, хотя иной раз и ведут себя совершенно ненормально, как, например, представители украинского правящего класса, приведшие свое государство к непоправимой катастрофе.

Еще одним условием начала активного распада, уже не обязательным, но частым, является почему-то инкорпорация в этнос представителей иных этносов, частным случаем чего является выделенная Гумилевым этническая антисистема — системная целостность людей, обладающих негативным мировоззрением. Для Украины, например, это бандеровцы, инкорпорированные в Украину вместе с западным украинским субэтносом в 1939 г., а в США нет антисистемы — есть лишь колоссальный приток мигрантов, которые уже не ассимилируются за великим их числом и хорошей коммуникацией со своими странами. Возможно, впрочем, что инкорпорация мигрантов — это не условие распада, а его признак. Ну, по любому раскладу понятно, что при инкорпорации в этнос антисистемы распад происходит гораздо болезненнее, чем в любом ином случае, ибо он сразу начинается на системном уровне государства, контролируемого этносом. Можно даже сказать, что это острая форма этнического распада. И это, разумеется, тоже закон истории.

Неточным является наблюдение Гумилева, что зарождение этноса происходит под влиянием альтруистов (пассионариев), а распад его — влиянием эгоистов (субпассионариев). Дело в том, что зарождение этноса происходит на рефлексных основаниях, «инстинктивных», это закон даже не истории, а природы, ибо люди не живут вне этнических общностей, как мы знаем на примере всей мировой истории и современности. Зарождение этноса как группы выживания — это необходимость выживания людей в природе, безусловный рефлекс людей, и конечно, на первых порах существования этноса вперед выходят не дегенераты, а люди, способные обеспечить безопасное существование этнической группы; таковые же возникают идеалы на этническом уровне, которые воспроизводятся в поколениях и веках правящим классом. Далее же, по достижении этносом некоторого устойчивого и безопасного состояния среди иных этносов, ничто не мешает правящему классу превратиться в дегенератов под влиянием, например, той же жажды наживы. Кажется, что в данном случае уместно бы было говорить не об утрате в поколениях и веках загадочной пассионарности, неизвестно откуда возникающей, а о патогенном влиянии среды на психику людей и воспроизводстве дегенератов, прежде всего — в правящем классе, как можно видеть на примере США и Украины. Как ни странно, патогенное влияние среды в том и другом случае было одно и то же — Россия.

Не стоит, конечно, понимать термин патогенное влияние среды по отношению к России в том смысле, что русские сознательно превратили часть американцев и украинцев в дегенератов, сошедших с ума от жажды наживы. Нет, дело здесь не в сознании и даже не в разуме, а всего лишь в рефлексной реакции на раздражение, идущее из окружающей среды. Например, в лаборатории И.П. Павлова патогенное влияние среды на собак обеспечивал простой метроном, и дело было не в самом объекте влияния, а в рефлексной реакции на него. Реакция же американского и украинского правящего класса на Россию тоже стереотипна и очевидна: они боялись, что Россия лишит их возможности наживаться — захватит, уничтожит, поработит, изувечит и тому подобное, хотя сама Россия, вполне подобно метроному Павлова, ничего для столь великого испуга не предпринимала. Кто знает, не возникало ли патологическое состояние у собак Павлова тоже от страха или от неуверенности перед неведомыми и, главное, неестественными звуками?

Патогенное влияние среды, впрочем, может порождать не только страх, но и соблазн — соблазн, вероятно, даже в первую очередь, как нетрудно увидеть на примере государства Украина, короткая история которого вся у нас перед глазами (последние двадцать пять лет). А у собак Павлова как было, если метроном включали, например, при кормлении их? Разве нельзя допустить здесь именно страх перед патогенным влиянием среды, подавляющий соблазн? Можно, значит, допустить, что патологическим страх становится именно потому, что подавляет соблазн, тоже патологический… Любопытно, это еще законы истории или уже законы психологии? Да можно ли понять историю, не зная психологии?

Следует добавить, наверно, что у собак Павлова соблазн был, ясное дело, не патологический, но и патологическое состояние их было гораздо более легким, чем наших демократических героев: со временем оно проходило (недели или месяцы, годы в редких случаях); выздоровление собак можно было даже ускорить бромом в пониженной дозировке. Не выписать ли американскому и украинскому правящим классам брома? Поможет ли? Нет, похоже, здесь даже припарки уже не помогут…

Стало быть, мы наблюдаем на очевидных современных примерах, наиболее удобных для психолога, что поведение не только отдельных людей, но и групп их вплоть до этносов является мотивированным — объективно или субъективно (патологически), но мотивированным всегда. Очевидной теоретической трудностью при описании данных процессов является то обстоятельство, что патологическая мотивация предсказуема плохо и далеко не всегда. Да, вероятно, можно строить какие-то модели патологического поведения, но тогда придется глубоко вникать в патологические идеи и чувства, двигать вперед патологическую психологию…

Пока предвидеть начало патологических процессов в этносе едва ли возможно со стопроцентной вероятностью, но их итог, коли уж они начались, обычно очевиден и предсказуем уже на сто процентов — распад этнических связей, социальных, политических, экономических, всех, и прекращение жизнедеятельности этноса как мировой политической единицы. Прекращение это может быть как постепенным угасанием, так и единовременным, вроде смертельного приступа тяжелой болезни. В последнем случае необходима, конечно, война с иным этносом.

Разумеется, первым делом дегенеративное разложение постигает правящий класс этноса, но это бывает отнюдь не всегда. Правящий класс может быть свергнут не только в силу своего дегенеративного разложения отставшим от него в разложении народом, но и опередившим его народом — антисистемой, которая часто зарождается в низах общества и обычно притязает на свержение правящего класса, дабы сначала подменить его собой, а потом уничтожить этнос, денационализировать (делается это, понятно, всегда из субъективных лучших побуждений, но психическая патология никогда не несет людям счастья). И в первом, и во втором случае историки фиксируют по источникам революцию — если, конечно, антисистема производит захват власти силовым путем,— но равны ли данные революции друг другу по смыслу и логичны ли в одном классе?

Если появится правильная классификация революций через установление их движущих сил с точки зрения психологии, то историки легко смогут понять, прогрессивна или дегенеративна та или иная революция, а следовательно — и все последующие события… Как сказал Сталин, кадры решают всё.

Нетрудно предположить исключительно на теоретических основаниях, что та революция, которая «пожирает своих детей», является по своей природе дегенеративной, ибо жить с антисистемой еще нормальный этнос не способен, а уничтожить ее можно только одним способом — уничтожением всех ее членов, «детей» революции, причем уничтожение их есть процесс прогрессивный на уровне этноса, хотя обычно и кровавый. Если «дети» революции были уничтожены, то представляли они явную антисистему, а если вдруг они выжили и этнос при этом не погиб… Да, случается и так. Например, революция Чингисхана никого из своих участников не пожрала, а этнос монгольский жив по сей день, хотя свершению этой революции способствовала, как можно предполагать, просто жуткая антисистема — исмаилиты.

Действия правящей антисистемы ведут обычно к упрощению социальной системы этноса, деградации ее, которая выражается в постоянном исчезновении тех или иных социальных институтов и уменьшении количества социальных связей, причем антисистема не только уничтожает их, но и препятствует возникновению новых. Последнее возможно не только по идеологическим соображениям, но и по корыстным, ибо действия правящей антисистемы приводят в упадок все, а поддерживает антисистема только себя. В идеальном итоге действий правящей антисистемы количество социальных институтов и связей этноса устремляется к ничтожной величие, а то и к нулю, ибо антисистема предполагает только один социальный институт — себя, но когда это происходит, она становится ненужной…

Единственной действительной целью антисистемы является уничтожение жизни, как любопытно заключил Л.Н. Гумилев:

Поставим вопрос так: что общего между исмаилитством, карматством, маркионитским павликианством, манихейством, богомильством, альбигойством и другими аналогичными системами и, в частности, с экзистенционализмом К. Ясперса? По генезису верований, догматике, эсхатологии и экзегетике – ничего. Но есть одна черта, роднящая эти системы,– жизнеотрицание, выражающаяся в том, что истина и ложь не противопоставляются, а приравниваются друг к другу. Из этого вырастает программа человекоубийства, ибо раз не существует реальной жизни, которая рассматривается либо как иллюзия (тантризм), либо как мираж в зеркальном отражении (исмаилизм), либо как творение сатаны (манихейство), то некого жалеть – ведь объекта жалости нет; и незачем жалеть – Бога не признают, значит, не перед кем держать отчет, и нельзя жалеть, потому что это значит продлевать мнимые, но болезненные страдания существа, которое на самом деле призрачно. А если так, то при отсутствии объекта ложь равна истине, и можно в своих целях использовать ту и другую.


Л.Н. Гумилев. Этногенез и биосфера Земли. М.: Институт ДИ-ДИК, 1997, стр. 563 – 564.

В психопатологии образ сознания больного, интеллектуальный или эмоциональный, имеющий противоположные значения, как истина и ложь, называется амбивалентным. Амбивалентность считается диагностирующим симптомом шизофрении — пожалуй, принципиально самого страшного психического заболевания из всех известных. Вот для примера амбивалентное высказывание больного шизофренией, причем вовсе не тяжкого: «Я не загораюсь идеей, поэтому не могу быстро погаснуть».— В данном случае значение неэлементарного интеллектуального объекта сознания «не загораюсь» равно одновременно существующему значению его «медленно горю», т.е. наблюдается, выражаясь языком Гегеля, «единство и борьба противоположностей». Осмыслить это единство невозможно — патология крайне глубокая.

Программа человекоубийства вытекает не именно из амбивалентности или конкретных амбивалентных образов сознания, а из психики патологической личности, не только шизофренической, но и, например, паранойяльной, для которой образы собственного сознания гораздо более действительны и действенны, чем любая действительность. Как метко заметил П.Б. Ганнушкин, говоря о шизоидных психопатах, в своем отношении к действительности такой тип вполне подобен Гегелю, который в ответ на упрек в несоответствии его мыслей действительности, отвлеченно заметил: «Тем хуже для действительности». То же самое можно отнести и к параноикам, ведущим борьбу за справедливость: действительность, которая не соответствует их представлениям о ней, должна быть уничтожена. И это очень важно: антисистемный дегенеративный тип приходит в мир перестраивать действительность по своим патологическим представлениям, причем перестройка обычно идет любой ценой, с уничтожением или подавлением всех несогласных, как, например, ныне на Украине или в тридцатых годах прошлого века в гитлеровской Германии (оба процесса паранойяльные, без главенства шизотипического учения вроде перечисленных Гумилевым, хотя отдельные амбивалентные черты можно наблюдать в гитлеровской Германии, и на бандеровской Украине). Поскольку же несогласными с антисистемой обычно оказываются все, кроме членов антисистемы, выбор перед людьми возникает простой: либо подчиниться антисистеме, либо исчезнуть любым способом… Увы, конкурентов антисистема уничтожает всегда — это закон истории или, точнее, психологии, но есть ли разница в данном случае?

На исторических примерах прекрасно видно, что дегенеративный распад этноса совершенно закономерен и, более того, может быть логично описан в терминах психопатологии. Равно и построение молодым этносом своей социальной структуры тоже является стереотипным процессом и может быть осмыслено совершенно рационально, даже теоретически. Например, марксизм определяет состояние общества через способ производства, характерный для той или иной общественно-экономической формации. И формации эти иной раз сменяют друг друга даже на протяжении жизни одного этноса. С данной точки зрения прогрессом является усложнение способа производства, а упрощение его, соответственно,— регрессом. И разве смену формаций нельзя считать законом истории? Разве усложнение способа производства нельзя считать совершенно четким показателем социального развития, законом развития? Трудно ли после этого вообразить уровень образования людей, которые утверждают, что законов истории не существует? Что же такое для них история? Сумма идеологических утверждений, которые зависят вовсе не от закономерностей того или иного развития, а от сиюминутной воли того или иного отца родного, обеспечивающего идеологам безбедное существование?

Знание законов истории позволяет легко оценить и осмыслить события, которые просто в принципе не могут быть оценены и осмыслены идеологами, причем вне зависимости от их идеологии. Например, была ли прогрессивна большевицкая революция 1917 года? С идеологами этот вопрос можно обсуждать часами и даже годами, но внятного ответа так и не будет. Между тем, положение вещей очевидно. В двадцатых годах способ производства в России не изменился и шло активное разграбление страны, но в тридцатых годах началась индустриализация, т.е. усложнился способ производства, и были уничтожены «дети» революции, а разграбление страны прекращено. Отсюда на основании сказанного выше легко заключаем, что большевицкая революция была дегенеративна, а сталинская политика построения социализма, в том числе репрессии против верхушки большевиков,— прогрессивна на уровне этноса. Неожиданно, не правда ли? Или, наоборот, ожидаемо?

Рассмотрим еще пример. Была ли прогрессивна либеральная революция 1991 – 1993 годов? После захвата власти либералами способ производства в России упростился предельно, были разграблены целые отрасли советской промышленности и уничтожена отраслевая наука, и даже в наши дни продолжается активное разбазаривание страны, в частности — вывоз капитала, как в двадцатых годах. При этом наш правящий класс, который вольно или невольно и разбазаривает страну, объясняет нам посредством своих идеологических наемников, что СССР, достижениями которого мы все еще существуем, был «тоталитарным» государством, а либералы принесли нам «свободу» и оберегают ее. «Свобода» наша заключается в том, вероятно, что ввиду уничтожения советского промышленного и научного потенциала не только уровень нашего благосостояния, но и самое существование России зависит теперь от мировой цены на нефть, в чем недавно могли убедиться все без исключения. Нет, это не свобода — это рабство. Впрочем, может быть, для наших идеологов свобода и рабство составляют амбивалентный образ?

Любопытно, что либералы способны быть свободолюбцами только по отношению к СССР, который представлен в их идеологии как «тоталитарное» государство. Идеологически наш либерализм построен исключительно на отрицании «тоталитарного» СССР, а оппозиционная ему, но тоже либеральная идеология — даже на отрицании современного нашего государства, которое воплощает лично Путин, вполне последовательный либерал по убеждениям. Стало быть, в обоих случаях налицо то самое негативное мировоззрение, которым, по определению Гумилева, обладают члены антисистемы и вообще дегенераты, субпассионарии, ведущие этносы к упадку и смерти… Да, второй случай тяжелее, чистая антисистема вроде исмаилитов, пытавшихся подменить собой ислам и тем самым уничтожить его, но это не говорит о том, что первый случай нормален.

Знание законов социального развития и деградации позволяет выработать совершенно четкий, логичный и, главное, неидеологический подход к любому событию этнической истории, даже еще не завершенному, как нынешнее господство либералов. Но здесь есть маленькая тонкость. Построение законов истории возможно исключительно в рамках той или иной научной теории, например этнической теории Гумилева, патологической психологии или марксистского учения об общественно-экономических формациях. В современной же историографии и иных общественных дисциплинах теориями обычно называются вымыслы воспаленного разума или прочие забобоны, только не правила получения истинных значений той или иной функции, например этнической, психической или социальной. Ну, а какие же могут быть законы у вымыслов воспаленного разума? Ясное дело, никаких законов это идеологическое, хаотическое и антинаучное мышление не имеет, но истории это, по счастью, не касается.

Тоже интересно:

  1. Этногенез
  2. Антисистема
  3. Деградация

Зову живых