На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Гибель подводной лодки «Курск»

Дм. Добров • 13 мая 2012 г.
Содержание статьи
  1. История
  2. Новейшая история
  3. Громкие уголовные дела
  4. Американка
  1. Сколько взрывов было на борту подводной лодки «Курск»?
  2. Версия произвольного подрыва торпеды 65-76 ПВ
  3. Версия гибели командного отсека подводной лодки «Курск»
  4. Новая версия гибели подводной лодки «Курск»
  5. Причина и время смерти подводников в девятом отсеке «Курска»
Командир АПЛ «Курск» Г.П. Лячин

Катастрофа, постигшая АПЛ К-141 «Курск» 12 августа 2000 г., расследована, но неопровержимым так и осталось только одно обстоятельство: в первом отсеке подводной лодки взорвалась значительная часть торпед, благодаря чему отсек был частично или полностью разрушен, пострадали и прочие отсеки по ходу взрывной волны вплоть до реакторного, а лодка затонула. Официальная и большое количество прочих версий рассматривают два отдельных во времени взрыва на АПЛ «Курск» — сначала взрыв в торпедном аппарате, а потом — значительной части боекомплекта в торпедном отсеке, но отдельный первый взрыв, как это ни поразительно, противоречит фактам по делу. Отдельный небольшой взрыв, предшествующий мощному на 135 секунд, допускают лишь на основании сфальсифицированной, как видно будет ниже, автоматической записи какой-то норвежской сейсмостанции, которая якобы зафиксировала два взрыва, маленький и большой, но считать маленький относящимся к «Курску» невозможно: ни единый наш акустик на кораблях, вместе с АПЛ «Курск» принимавших участие в учениях и находившихся в районе катастрофы, никакого «первого взрыва» не зафиксировал (иначе бы следствие ссылалось на объективные данные, а не на информацию норвежской сейсмостанции). При этом весьма трогательно, что находившаяся в районе учений американская АПЛ «Мемфис» «первый взрыв» тоже зафиксировала, причем об этом есть официальное уведомление американского министерства обороны, о чем предметно ниже. Ну, ни для кого уже не секрет, что действительность с американской стороны видится иначе, чем с нашей или любой иной, причем доходит иной раз даже до патологии, как видно будет ниже.

Другим ужасающим противоречием фактам по делу является убеждение следствия, что оставшиеся в живых 23 подводника, укрывшиеся при катастрофе в девятом отсеке, погибли от удушья при пожаре. Нет, неопровержимые факты свидетельствуют, что возникший в отсеке пожар подводники потушили, а предполагать второй возникший по неосторожности пожар было бы, пожалуй, верхом глупости: два раза на грабли не наступают. Тем не менее, существует противоречащая фактам судебно-медицинская экспертиза, «доказывающая» смерть подводников в девятом отсеке от удушья при пожаре… Ужас.

Ниже рассмотрены факты, которые помогут составить более полное и ясное представление о случившемся с подводной лодкой «Курск».

Сколько взрывов было
на борту подводной лодки «Курск»?

Вопрос это риторический и даже глупый: свидетелями происшествия, находившимися на кораблях нашего ВМФ в районе катастрофы, был отмечен только один взрыв, причем для регистрации взрывов и любых иных шумов в толще воды они располагали гораздо более совершенными средствами, чем неведомая норвежская сейсмостанция, распространившая заведомо ложную информацию. Поскольку же следствие свято было уверено, что взрывов было два, приходится задать вопрос в пику: откуда происходит эта уверенность следствия? По какой причине следствие заключило, что норвежская сейсмостанция за 135 секунд до взрыва «Курска» зафиксировала именно взрыв и именно в районе, где находился «Курск»? Боюсь, что ответа на этот вопрос не существует. Верить же на слово американскому правительству — это по меньшей мере беспечно: сторона это заинтересованная, так как американские подводные лодки находились в районе учений, а значит, могли иметь отношение к катастрофе. К тому же, для разрешения вопроса о вере американскому правительству не вполне даже важно, имели ли американские лодки отношение к катастрофе,— важно, что непосредственно после катастрофы многие сочли их виновными в случившемся, а значит, американскому правительству нужно было оправдываться… А ведь версия двух взрывов на борту АПЛ «Курск» оправдывает американское правительство: аварийный взрыв торпеды объясняет все.

Все версии взрыва АПЛ «Курск» учитывают первый взрыв, причем некоторые близкие следствию авторы даже указывают, что он подтвержден фактами:

Взрыв полностью разрушил торпедный аппарат №4 и часть носовой оконечности лодки в этом районе. Фрагменты торпеды, торпедного аппарата и конструкций носовой оконечности найдены на дне на расстоянии около 70 метров за кормой лежавшей на грунте погибшей подводной лодки, то есть в районе взрыва.


И.Д. Спасский. «Курск»… после 12 августа 2000 года.

Уверенно говорить о взрыве торпеды в аппарате можно было только в том случае, если все остальные торпедные аппараты остались целыми, что вполне вероятно. Дело в том, что даже очень большой мощности взрыву трудно разрушить обтекаемой формы гладкий предмет, каковым является торпедный аппарат, тем более — полностью. Например, деревья могут устоять даже под ударной волной ядерного взрыва, причем исключительно за счет своей формы, отсутствия фронтальной плоскости для удара. Подойдя к дереву, ударная волна обтекает его так быстро, что происходит не удар по дереву, а сдавливание его. Здесь огромное значение имеет даже гладкость поверхности: гладкие предметы, даже не обтекаемой формы, при взрыве более устойчивы под ударом воздушной волны. Скажем, деревья с гладкой корой имеют более шансов устоять под ударной волной, чем деревья с шероховатой. Как и на дереве, на торпедном аппарате, имеющем цилиндрическую форму, фронт для удара волны отсутствует, т.е. извне его разрушить крайне сложно — разве что контактным зарядом. Но даже и здесь будут сложности за счет толщи стали, подвергаемой разрушению. Скажем, чтобы разрушить контактным зарядом по периметру большой торпедный аппарат, калибра 65 см, потребуются десятки килограмм тротила, о чем подробнее ниже.

Если происшедший в торпедном отсеке «Курска» взрыв не разрушил прочие торпедные аппараты, что, повторю, вполне вероятно, то и можно говорить о взрыве топлива учебной торпеды в аппарате №4, но, конечно, не за 135 секунд до взрыва значительной части боезапаса первого отсека. По любому раскладу, подрыв боезапаса был один, чем бы он ни был вызван, произвольным подрывом торпеды или еще чем.

На отсутствие «первого взрыва» также указывает одновременная или почти одновременная детонация значительной части боезапаса торпедного отсека подводной лодки «Курск». Дело в том, что при пожаре, якобы вызванном первым взрывом, даже нарочно трудно бы было добиться одновременной детонации десятка торпед (для подрыва торпеды должен сработать детонатор, вероятно ударный), а вот при подрыве одной из них это очень даже может быть.

Вот как виделся И.Д. Спасскому и сторонникам первого взрыва процесс, приведший ко второму взрыву:

Напомню, что в 1-й отсек была выброшена газообразная смесь, которая создала в нем давление не менее 40 атмосфер, а в результате объемного возгорания паров керосина – высокую температуру. По оценкам «Рубина», температура была около 1200° С, некоторые институты оценили ее примерно в 5000° С. Добавление большого количества перекиси водорода и керосина от разрушенной на стеллаже боевой торпеды большого калибра усугубили и несколько растянули этот процесс во времени. Боевые заряды торпед на стеллажах получили интенсивное тепловое воздействие, при продолжительности которого в течение двух минут происходит взрыв, что было проверено опытами. Картину, теплового воздействия на торпеды мог существенно исказить врывавшийся в отсек водяной поток, и, в частности, мы не нашли на поверхности элементов разрушенных корпусов торпед следов сгоревшей краски.


Там же.

Обратите внимание в первую очередь на связность мысли: на торпеды было оказано просто умопомрачительное по величине тепловое воздействие в течение двух минут (при такой температуре сталь плавится), но следов его на сохранившихся обломках торпед не нашли. Самокритично, ничего не скажешь. Но тогда возникает вопрос, почему же эти торпеды взорвались, если они не горели? Да и с какой стати детонация должна происходить от пожара (детонацию можно вызвать только детонацией), а не от удара волны, положим, приведшего в действие детонаторы?

Также вызывает недоумение указанное громадное давление, 40 атмосфер, которое бы вышибло переборку между первым и вторым отсеками:

В проекте 949 между первым и вторым отсеком переборка рассчитана на давление в 40 атмосфер, если бы конструкцию этой межотсечной переборки в проекте 949 А не изменили, то сила взрыва во втором и последующих отсеках была бы меньше в 4 раза, по мнению специалистов, маловероятно, что во втором отсеке кто-то остался бы жив, но, возможно, это позволило бы остаться живыми морякам в последующих отсеках.


Б.А. Кузнецов. Она утонула… Правда о «Курске», которую скрыл генпрокурор Устинов (записки адвоката). М., 2005.

При расчетах И.Д. Спасский, наверно, перепутал проект 949 «Гранит» и проект 949 А — «Антей», по которому и был построен «Курск». Переборка «Курска» между первым его отсеком и вторым рассчитана была только на 10 атмосфер, как и все прочие переборки. Указанное Спасским давление после «первого взрыва» невозможно в его версии просто в принципе — от чего бы оно ни возникло. Что ж, внимательнее нужно быть при «экспертных» расчетах.

Пары керосина в воздухе могут, конечно, сгореть или даже сдетонировать (предельно быстро сгореть, взорваться) при всем известной температуре 1 200°С и даже более (но, конечно, не до 5 000°С). Однако же этот процесс, особенно детонация, будет длиться очень малое время — несопоставимое с указанным временем пожара, две минуты. После объемного взрыва паров или их сгорания начнется пожар, будет догорать разбрызганный керосин, температура горения которого за счет недостатка кислорода составит ориентировочно 500°С. Нетрудно вообразить себе состояние отсека после предполагаемого Спасским взрыва: выброшенное содержимое торпеды, т.е. керосин и раствор перекиси водорода, перемешанное или нет, частью дало бы пары, частью бы обрызгало отсек в непредсказуемом сочетании. Все здесь, что могло гореть и не взорвалось бы сразу, стало бы пассивно догорать, на пониженных температурах вследствие недостатка кислорода для горения. Причиной же взрыва, о чем подробнее ниже, могло быть, кажется, только смешение керосина и раствора перекиси водорода. Дело в том, что в сочетании с органикой (керосин — это органическое соединение) в растворе перекись водорода может воспламениться или взорваться от обычного удара [1] — например, от удара при столкновении подводной лодки с препятствием, но об этом ниже.

В плане самокритики любопытен также следующий факт, которым Спасский пытался подтвердить версию двух взрывов:

При исследовании поднятого со дна моря фрагмента верхней части корпуса торпеды, идентифицированного как фрагмент отсека перекиси водорода, на его внешней поверхности выявлены следы температурного воздействия величиной 450 – 500°С.


Там же.

Это, конечно, абсурд: наружная поверхность торпеды не могла обгореть в герметичном торпедном аппарате, где нет ни керосина, ни достаточного количества кислорода. Но даже если в торпедном аппарате №4 и возник чудесный пожар при отсутствии кислорода, приведший, положим, к разрыву аппарата, то как же могло быть, что обгорела только одна торпеда, а прочие не пострадали, как сообщил тот же Спасский? Так был пожар или его не было?

Если полагать причиной разрушения боеприпасов пожар (теплового разрушения без детонации, ибо для детонации боеприпаса должен сработать детонатор), то весьма сомнительно, что весь отсек был бы разрушен, а также не ясно, почему обгорела только перекисная торпеда. Если же полагать, что пожара не было, а был лишь один взрыв боезапаса, то нетрудно заметить, что взрыв торпеды в аппарате №4 отличался от взрыва остальных торпед: он представлял собой подрыв топлива в учебной торпеде, где не было боевого заряда (вместо него была вода), а все прочие — боевых зарядов. Горящий керосин или огонь наверняка попал на разорванный взрывом корпус торпеды из аппарата №4, но времени для горения особенно и не было…

Любопытно еще, что время «первого взрыва» зафиксировала также американская подводная лодка:

19. В следственном деле имеется документ, представленный руководством Пентагона о том, что время первого взрыва зафиксировала АПЛ США «Мемфис», которая находилась на расстоянии 100 – 140 километров от района учения АПЛ К-141 «Курск».


Поскольку «первый взрыв» произошел внутри лодки, в торпедном аппарате, то возникает вопрос к руководству Пентагона: давно ли американские подводники научились фиксировать шумы не в море, а в подводных лодках? Может, скоро уж научатся фиксировать, как наши подводники за обедом ложками стучат? Что ж, вероятно, шум в гипотетическом случае отдельного во времени «первого взрыва» акустикам было бы зафиксировать проще, чем ударную волну сейсмографу, да и вообще, звук распространяется в воде очень хорошо, как и ударная волна, но почему же ни единый прочий корабль не зафиксировал время «первого взрыва»? А ведь в районе учений находилось много кораблей… В следующем разделе, при рассмотрении версий произвольного подрыва топлива торпеды в аппарате №4, мы немного коснемся физики «первого взрыва».

Поскольку «первый взрыв» зафиксировали только представители враждебных России стран, причем откровенно враждебных, не скрывающих этого, то стоило ли им верить? Можно рассматривать вопрос, с какой целью лгали высокопоставленные американские военные и пошедшие у них на поводу норвежские «ученые», но верить им на слово невозможно. Вот выдающаяся их «научная» картинка, выполненная безграмотно не только с точки зрения науки, но и с точки зрения фабрикации лжи (врать тоже уметь надо, дело это тонкое):

Фальсифицированная норвежская сейсмограмма


Фото из книги: Б.А. Кузнецов. Она утонула… Правда о «Курске», которую скрыл генпрокурор Устинов (записки адвоката). М., 2005.

На верхней сейсмограмме слева стрелочкой обозначена очень маленькая группа штрихов и подписана на английском языке — «маленькое событие», потому что если не подписать, то никто и не поймет, что это именно «событие», а не обычный фон, как на нижних графиках. Справа же, надо полагать, обозначено событие большое, но оно почему-то не подписано. Видите ли вы на представленных графиках слово взрыв (explosion)? Нет, слова взрыв на картинке нет. Но кто же тогда назвал «маленькое событие» взрывом и, главное, по какой причине? Поди сыщи…

А теперь внимательно посмотрите на рисунок. Если по горизонтальной оси отложено время, как обычно на сейсмограммах, и это нормально, ибо же время есть область определения физических процессов, то интервал между «маленьким событием» и взрывом равен продолжительности взрыва: на рисунке равные горизонтальные отрезки обозначены буквой t. Стало быть, если верить нашим противникам, взрыв на «Курске» продолжался 135 секунд, равен был интервалу между взрывами. Мило, ничего не скажешь, а главное — «научно», не правда ли?

О единственном взрыве на борту АПЛ «Курск» говорит также мнимое бездействие экипажа в течение 135 норвежских секунд (на деле они равны приблизительно двум секундам). Ну, если и произошел в первом отсеке взрыв торпеды, то почему же командир лодки и прочие во втором отсеке бездействовали более двух минут? Почему же они не попытались всплыть? А вот на это есть своя теоретическая тонкость, которой коснемся ниже, при рассмотрении версии произвольного подрыва торпеды 65-76 ПВ.

Версия произвольного подрыва
торпеды 65-76 ПВ

Теорию произвольного подрыва топлива учебной торпеды как причины катастрофы развивало и следствие, и многие его апологеты, скажем помянутый выше И.Д. Спасский, и даже противники. Как ни странно, с первым взрывом согласились все без исключения, хотя оснований для этого нет ни малейших. Вот, например, как представляет взрыв торпеды И.Д. Спасский, процитированный В.Д. Рязанцевым:

Первый взрыв произошел в 11.28 и был зафиксирован сейсмической станцией в Норвегии, мощность взрыва оценивалась в 150 – 200 килограммов тротилового эквивалента. Источник этого взрыва определен однозначно – практическая перекисно-керосиновая торпеда калибра 650 миллиметров в торпедном аппарате №4. Но что же вызвало этот взрыв?

[…]

При осмотрах швов обнаруживались раковины глубиной до 4 миллиметров. В период эксплуатации торпед зафиксированы случаи протечек окислителя в местах уплотнения и через предохранительные клапаны… Если предположить, что в течение восьми дней на стеллажах в отсеке протечки не были обнаружены, то это значит, что не герметичность появилась и развивалась после погрузки торпеды в торпедный аппарат, которая осуществляется обычно за три часа до стрельб.

[…]

Протечки перекиси, попадая в кольцевой зазор (пространство между корпусом торпеды и корпусом торпедного аппарата), в основном концентрируются в этом районе в нижней части аппарата и могут вызвать возгорание смазки, капроновых направляющих дорожек и лакокрасочного покрытия торпеды. Естественно, при этом происходит повышение температуры с распространением ее в верхнюю часть кольцевого зазора. При исследовании поднятого со дна моря фрагмента верхней части корпуса торпеды, идентифицированного как фрагмент отсека перекиси водорода, на его внешней поверхности выявлены следы температурного воздействия величиной 450 – 500°С. Такая температура, даже локального характера, вызывает интенсивное разложение перекиси водорода в резервуаре с повышением давления в нем. При давлении 22 атмосферы срабатывает предохранительный клапан…


Там же.

Не понятно, с какой стати перекись водорода вызвала возгорание смазки и краски (капрон, кажется, не горит вовсе, только плавится). С какой стати краска или любая иная материя должна гореть при отсутствии кислорода и, главное, поджигания? Что, перекись водорода у нас волшебное вещество? Да, при разложении перекиси водорода выделяется много тепла, 800 ккал/кг (для сравнения: при взрыве 1 кг тротила выделяется 1 000 ккал), но, во-первых, для активного разложения перекиси водорода требуется катализатор, например соли железа, а во-вторых, чтобы вещество загорелось, обычно его требуется поджечь. А сколько кислорода требуется, чтобы прогреть корпус торпеды до 450 – 500°С? Неужели достаточно будет кислорода, содержащегося в воздухе кольцевого зазора? Это абсурд полный. Ладно, положим, загорелись краска и смазка. Тогда не ясно, как возгорание незначительных количеств смазки и лакокрасочного покрытия вызвало прогрев корпуса торпеды до 450 – 500°С, причем обеспечено это было протечкой перекиси водорода через «раковины глубиной до 4 миллиметров» и соответствующей шириной. Столь же осмысленно выглядит следующее заключение медицинского эксперта: «смерть последовала от потери крови в результате укола иголкой».

Стоит добавить, что внутренние раковины в сварных швах возникают при некачественной сварке, а влияет это главным образом на прочность конструкции. Проверку же торпед на герметичность, конечно, производят, в том числе наверняка перед употреблением, т.е. рассуждение о раковинах смысла не имеет, хотя и выглядит намного лучше, чем рассуждения научно-фантастического характера.

Особенный же интерес представляет собой исходное утверждение приведенного отрывка: «Первый взрыв произошел в 11.28 и был зафиксирован сейсмической станцией в Норвегии, мощность взрыва оценивалась в 150 – 200 килограммов тротилового эквивалента».— Спрашивается, кем именно «оценивалась» мощность взрыва и на каких основаниях? Норвежскими «борзописцами зело», зафиксировавшими ложную информацию? Каким образом можно было оценить по норвежским приборам взрыв, произошедший в подводной лодке, а не в воде? Торпедный аппарат находится в лодке, внутри нее, но даже если часть стенки торпедного аппарата соприкасается с водой за бортом, разрушить ее взрывом было бы приблизительно в два раза труднее, чем стенку аппарата, расположенную внутри лодки (в подобных случаях, при целенаправленном перебивании металла под водой, вес рассчитанного для воздуха заряда следует увеличить в два раза ввиду сопротивления воды). Наружная составляющая взрыва встретила бы также повышенное сопротивление воды ввиду некоей глубины, на которой находилась лодка,— повышенного давления воды на глубине. Кроме того, взрыв был бы непременно направлен внутрь лодки, так как надежно инициировать взрыв в данном случае можно было только мощным ударом извне. Реакция началась бы ближе к борту, в месте удара, инициации взрыва, после чего, распространяясь в топливном отсеке торпеды по всем направлениям, сначала достигла бы противоположного от места удара борта торпеды и воздействовала бы на него — по направлению внутрь лодки, от борта, от места удара (топливный отсек находится в средней части торпеды 65-76 ПВ, и разрушение его переборок не оказало бы непосредственного воздействия на стенки торпеды и торпедный аппарат). Поскольку же по сравнению с массой лодки мощность взрыва топлива в торпеде весьма невелика — лодка, возможно, лишь легко содрогнулась,— то вызывает удивление чувствительность норвежских приборов, тем более что лодка находилась на расстоянии десятков метров от дна, возмущения на котором и могут зафиксировать норвежские сейсмические приборы. Да, ударная волна в воде распространяется очень хорошо, но в случае «первого взрыва» никакой ударной волны в воде либо не было вовсе, либо она была весьма незначительна — несопоставима с мощностью взрыва, направленного внутрь лодки. Если же норвежские 150 – 200 кг тротила составляли лишь незначительную часть взрыва, то какова же была общая его мощность?

К сожалению, объективно оценить силу взрыва в торпедном аппарате №4 невозможно, так как неизвестно, какое количество вещества взорвалось (общее количество веществ в топливном отсеке не имеет отношения к сдетонировавшей массе, которая могла быть любой, в зависимости от сложившихся условий). Сила взрыва находится в прямой зависимости от количества взрывчатого вещества, но оно-то как раз и не известно. Вообще, химические соединения детонируют несколько быстрее промышленных взрывчатых веществ (это очень важный показатель), но обладают несколько меньшей или такой же плотностью. Иначе говоря, для нижней оценки мощности взрыва на «Курске» мы можем уподобить смесь керосина и перекиси водорода обычному тротилу. Возможное количество взрывчатого вещества следует, вероятно, определить через количество перекиси водорода, для детонации которой, вероятно, достаточно бы было даже небольшого в процентном отношении содержания керосина (со спиртом было бы много лучше, но возможен взрыв и с керосином). К сожалению, количество перекиси водорода в торпеде прямо не указывают:

Сила взрыва окислителя в пусковом баллоне была эквивалентна взрыву 5 – 7 килограммов тротила. Этот локальный взрыв разрушил пусковой баллон с керосином и явился пусковым детонатором для мгновенного взрыва почти полутора тонн окислителя в резервуаре окислителя, керосина в резервуаре горючего и воздушного баллона под давлением 200 кг/см2. Определено, что первый взрыв торпеды в торпедном аппарате № 4 по мощности был эквивалентен 150 – 200 килограммов тротила.


Можно подумать, что полторы тонны — это общая масса содержимого топливного отсека, однако в англоязычном источнике я нашел утверждение, что перекиси водорода было 1,5 тонны, а керосина — 500 кг [2]. Это значит, что взрыв мог иметь мощность 1,5 тонны в тротиловом эквиваленте и даже более… Наверно, мощность взрыва могла составить и все 2 тонны. Это взрыв чудовищной силы.

Безусловно, даже взрыв мощностью 150 – 200 кг тротила разрушил бы торпедный аппарат калибра 65 см даже при толщине его стенок 5 см. Для иллюстрации очевидного этого утверждения высчитаем массу контактного заряда тротила, который бы потребовался для разрушения торпедного аппарата изнутри по периметру. Для подсчета стенку аппарата можно считать листом стали, для перебивания которого требуется масса заряда в граммах, определяемая произведением 10hF, где h — толщина листа в см, а F — площадь его поперечного сечения в см по плоскости перебивания [3]. При подстановке в формулу значения длины окружности получим следующее выражение: 10 × 5 × 5 × 3,14 × 65 = 51 025 г, или 51, 025 кг. Этот контактный заряд с гарантией разрушит торпедный аппарат, а оставшаяся энергия взрыва, 100 – 150 кг, нанесет разрушения уже торпедному отсеку. Если же толщина торпедного аппарата составляла 3 см, то количество взрывчатки, необходимой для его разрушения по периметру, сильно уменьшится: 10 × 3 × 3 × 3,14 × 65 = 18 369 г, или 18,369 кг. Конечно, это случай несколько идеализированный: на деле расход взрывчатки может оказаться и больше, и меньше, в зависимости от формы заряда, которая тоже имеет большое значение, например кумулятивная форма сократит расход в два раза. Но все же приведенный расчет дает представление о прочности торпедного аппарата даже с очень толстой стенкой 5 см (в действительности толщина ее наверняка меньше).

Подводя итог рассмотрению взрыва топлива торпеды, подчеркнем, что существующие версии этого взрыва никоим образом не учитывают взрывоопасные свойства перекиси водорода, проявляющиеся в контакте с некоторыми веществами, например с керосином. Поэтому версии и выглядят надуманными, и являются надуманными, недействительными.

Версию И.Д. Спасского несколько поправил его критик В.Д. Рязанцев, но и он, как мне кажется, перепутал вещество не чистое со стерильным:

Пополнение воздуха в торпедах на сильных окислителях требует особой осторожности и специально обезжиренных инструментов и систем. Обезжиривание торпедного инструмента, воздушных шлангов и систем технического воздуха производится ежегодно под наблюдением корабельной комиссии.

Теперь вспомним, что с момента постройки подводной лодки в 1995 году и до 2000 года личный состав перекисные торпеды на АПЛ не эксплуатировал и более трех лет не выполнял стрельбы практическими торпедами. Вспомним и то, что в имеющемся «Акте проверки и обезжиривания трубопроводов технического воздуха» АПЛ «Курск» от 15 декабря 1999 года подписи членов корабельной комиссии и командира подводной лодки фальшивые. Из этого следует абсолютно достоверный вывод о том, что на «Курске» длительное время системы технического воздуха не эксплуатировались и не обезжиривались. За это время внутри трубопроводов технического воздуха скопились частицы пыли и органических масел, а в переносные воздушные шланги могли попасть мельчайшие частицы грязи, смазки и ворсинки ветоши. Таким образом, пополнение ВВД [воздуха высокого давления] 11 августа 2000 года было выполнено неочищенным воздухом и в воздушный резервуар практической торпеды попала вся грязь из воздушных трубопроводов и шлангов, которая скопилась за долгие годы их бездействия.

В инструкции по обращению с перекисью водорода говорится, что при попадании в нее органических масел, металлической стружки и опилок, медных и свинцовых деталей, грязи, пыли и других предметов начинается бурный процесс разложения перекиси, который сопровождается большим выделением тепла и заканчивается взрывом.

11 августа 2000 года, после пополнения ВВД через грязные трубопроводы и шланги, не обезжиренный воздух из воздушного резервуара торпеды не мог попасть в резервуар окислителя. При нахождении практической торпеды 65 – 76 ПВ на стеллаже, запирающий воздушный клапан на ней закрыт, а на воздушном курковом кране установлены предохранительные устройства. Вот почему «толстая» торпеда вела себя смирно до тех пор, пока не началось ее приготовление к загрузке в торпедный аппарат № 4. Именно после загрузки в торпедный аппарат внутри торпеды началась неконтролируемая реакция разложения перекиси водорода, но не в самом резервуаре окислителя, а в пусковом баллоне окислителя, который находиться внутри резервуара окислителя. Почему же это произошло?


Да, под воздействием, в частности, тяжелых металлов перекись водорода активно разлагается на воду и кислород с выделением тепла (взрывом это может закончиться только в замкнутом объеме, т.е. разрывом емкости, хотя в принципе может разорвать и емкость с узким горлом), но неужели речь идет о микроскопических частях из загрязненных шлангов от баллона со сжатым воздухом? Какая грязь может скопиться в шлангах даже за годы? Десять пылинок? Двадцать? Ну, неужели В.Д. Рязанцев полагал, что воздушные шланги должны быть стерильны?

Кроме того, реакция разложения перекиси водорода не является взрывом, никакой детонации там нет и быть не может, это просто бурное расширение, а значит, В.Д. Румянцев должен был обосновать, что эта реакция сможет разрушить не только торпеду, но и торпедный аппарат, приблизительная прочность которого представлена выше. Нет, чтобы разорвать торпедный аппарат, нужен взрыв внутри него. Утверждение Румянцева весьма сомнительно — тем более при отсутствии логичного обоснования.

Версия гибели командного отсека
подводной лодки «Курск»

Столь же фантастично выглядит попытка Румянцева обосновать бездействие 2-го отсека (командного) после взрыва топлива торпеды, которая принципиально не отличается от мнения Спасского:

Оказывается, «самую надежную в мире» атомную подводную лодку легко уничтожить без какого-либо насилия со стороны врага. Конструкция самой современной атомной подводной лодки такова, что при залповой стрельбе торпедами (одновременная стрельба из нескольких торпедных аппаратов) для предотвращения повышения давления в 1-ом отсеке требуется открывать переборочные двери или переборочные захлопки системы вентиляции между 1-м и 2-м отсеками. Такая техническая операция приводит к разгерметизации отсеков подводной лодки в самый опасный момент стрельбы боевыми торпедами. Если учесть, что во 2-м отсеке АПЛ 949 А проекта находится главный командный пункт управления получается, что разгерметизация 1-го и 2-го отсеков приводит к угрозе поражения всей подводной лодки даже от незначительной нештатной ситуации в 1-ом отсеке.

[…]

Экипаж «Курска» должен был стрелять по ОБК [отряд боевых кораблей] двумя практическими торпедами из двух торпедных аппаратов. В тактическом плане эти стрельбы не должны выполняться одновременно, но могла возникнуть такая ситуация, когда командир мог бы стрелять залпом из двух торпед. Поэтому торпедисты (или ГКП), учитывая требования заводских инструкций, перед началом практических стрельб открыли переборочные клапаны вентиляции между 1-м и 2-м отсеками. Через них ударная волна от взрыва торпеды 65-76 ПВ и попала во 2-ой отсек. Конструкторы подводной лодки спроектировали АПЛ 949 А проекта так, что ее живучесть в момент залповой торпедной стрельбы равняется нулю. Руководство военно-морского флота согласилось с тем, что в составе ВМФ будут самые современные АПЛ – самоубийцы. Стоило ли руководству ФГУП ЦКБ «МТ Рубин» и адмиралам ВМФ удивляться, что К-141 «Курск» в мирное время оказалась на дне Баренцева моря?


Там же.

Я не понимаю, почему при залповой стрельбе должно повышаться давление в торпедном отсеке, которое можно повысить увеличением либо плотности находящегося в отсеке воздуха, либо его температуры. Там воздуха становится больше или его температура повышается? Но при чем здесь стрельба-то? Неужели торпедные аппараты так сильно греются?

Трудно, конечно, представить себе, что такое «переборочные клапаны вентиляции» и тем более то, каким образом через них ударная волна могла нанести поражение всем находившимся в командном отсеке. Этот вымысел кажется лишь следствием несуразицы «первого взрыва»: поскольку экипаж якобы бездействовал в течение 135 норвежских секунд, что клятвенно подтвердили наши противники, то требовалось выдумать причину бездействия…

Во втором отсеке находилось большое число членов экипажа, он наверняка был разделен на многие помещения, а потому невозможно себе вообразить, что экипаж второго отсека сосредоточился в непосредственной близости от отверстий в переборке между отсеками и, соответственно, весь погиб от «первого взрыва». Вообще, в воздухе и при наличии препятствий на пути ударная волна гаснет очень быстро. Например, на открытой местности безопасное для человека расстояние от взрыва 150 кг тротила составит по формуле rmin = 153√С = 15 × 3√150 = 15 × 5,31 = 79,65 м [4]. Немного, а с учетом преград на пути волны безопасное расстояние и вовсе станет смешным. Переборка же, безусловно, является преградой для ударной волны.

Конечно, 150 кг тротила — это мощный взрыв, и ударная его волна могла, конечно, проникнуть через отверстия в переборке. При этом подводники, имевшие возможность видеть эти отверстия в переборке, подверглись бы опасности, но первая же преграда на пути залитой этой волны, скажем перегородка, вернее всего, погасила бы ее, разрушившись или нет. Другое дело — взрыв мощностью на порядок больше, 1 500 кг, но подобную возможность представленные выше теоретики не рассматривали в силу ослепления норвежской дезинформацией. 

Новая версия
гибели подводной лодки «Курск»

Следует отказаться от версии двух разнесенных во времени взрывов на борту АПЛ «Курск» за ее неподтвержденностью. Следует отказаться и от версии произвольного взрыва топлива в торпеде, так как даже у несчастного случая всегда есть своя причина. И.Д. Спасский, как и правительственные чиновники, увидел причину катастрофы «Курска» в магических свойствах перекиси водорода, Рязанцев — в безграмотности экипажа подводной лодки «Курск» и общем состоянии дел во флоте, но не проще ли будет искать причину взрыва не в отвлеченных материях? Детонацию перекиси водорода в сочетании с керосином вызывает удар. И что еще нужно для версии?

В момент удара по «Курску» учебная торпеда 65-76 ПВ, вызвавшая взрыв части боезапаса в силу удара, находилась в торпедном аппарате. Лодка была готова к стрельбе, но не обязательно собиралась стрелять: это трехчасовая готовность.

Трудно, конечно, с такой потрясающей убедительностью, как цитированные выше авторы, представить весь расклад катастрофы. Я не знаю, к сожалению, по какой причине перекись водорода в топливном отсеке торпеды смешалась с керосином. Возможно, до удара была протечка перекиси в керосин, а удар вызвал детонацию протекшей малой части перекиси, которая сыграла роль промежуточного детонатора для взрыва оставшейся части… Можно утверждать, что подрыв полутора тонн взрывчатого вещества затруднителен сразу, без промежуточного подрыва, которым и могла стать протечка перекиси водорода. К сожалению, точное устройство торпеды 65-76 ПВ мне не известно (военная тайна), так что и гадать о процессах в торпеде бессмысленно. Вместе с тем можно утверждать, что подрыв лодки был единым процессом, т.е. паузы в 135 норвежских секунд между взрывами не было.

Да, но что же за удар был нанесен в борт подводной лодки «Курск»? Вероятно, это было столкновение с другой атомной подводной лодкой, так как удар, потрясший столь большую лодку, как «Курск», должен был быть очень сильным. Поскольку же иные наши подводные лодки повреждений не получили, это невозможно бы было скрыть, то следует заключить, что «Курск» столкнулся с американской подводной лодкой, которых в районе учений было, как говорят, по меньшей мере две — «Мемфис» и «Толедо». Либо та, либо другая (они одного класса, похожи внешне) после катастрофы «Курска», как утверждал Д. Филимонов в №37 газеты «Версия» от 26 сентября 2000 г., зашла на ремонт в норвежскую военно-морскую базу Хоконсверн, причем в статье были выложены фотографии со спутника [5]. Риторический вопрос: не в любви ли к хозяину кроется чувствительность норвежских сейсмических станций? Забавно еще, что в оценке мощности «первого взрыва» норвежские сейсмологи ошиблись ровно на порядок — на порядок уменьшили «первый взрыв» от его возможной максимальной величины. Наши противники уточнений почему-то не внесли, хотя, как сказано выше, их подводная лодка «Мемфис» тоже зафиксировала «первый взрыв».

Теория «первого взрыва» отвлекла на себя внимание многих и сосредоточила его на фантастических версиях произвольного подрыва учебной торпеды, повлекшего за собой пожар и затем подрыв части боезапаса торпедного отсека подводной лодки «Курск», но пожар не может быть причиной детонации, ибо детонацию можно вызвать только детонацией (должны были сработать детонаторы, а они, вероятно, ударные). «Первый взрыв» вроде как противостоял версии столкновения лодок, появившейся в первые же дни после катастрофы. Ну, если торпеда взорвалась произвольно, в силу магических свойств протекшей из торпеды перекиси водорода, то при чем же здесь удар в борт подводной лодки «Курск»? Что ж, по такому раскладу, магическому, удар и правда ни при чем. Любопытно, кто из наших официальных лиц первым поддержал заведомо ложную теорию «первого взрыва»?

Причина и время смерти подводников
в девятом отсеке «Курска
»

После мощного многотонного взрыва в носовой части подводной лодки, разрушившего все ее отсеки до реакторного, 23 подводника из неразрушенных отсеков укрылись в последнем отсеке, девятом. Там они и погибли, не дождавшись помощи от командования.

Следствие, проведенное, на мой взгляд, безобразно, установило причину и время смерти подводников в девятом отсеке при помощи судебно-медицинской экспертизы, которая носит столь же фантастический характер, что и приведенные выше рассуждения И.Д. Спасского. В вопросе о времени наступления смерти вся судебная медицина сосредоточена исключительно на посмертных процессах, т.е. судебный эксперт всегда определяет, сколько времени прошло с момента смерти до момента исследования трупа — давность смерти, а руководствуется при этом многочисленными научными исследованиями посмертных процессов, в том числе — их скорости. Следствие же по делу о катастрофе «Курска» сосредоточилось на том, сколько времени после взрыва прожили подводники в девятом отсеке. Что ж, задашь глупый вопрос — получишь глупый ответ:

Эксперты пишут: «У большинства (значит, у большинства из 23 подводников.– Б.К.) имелись выраженные морфологические и биохимические признаки переживания острой стрессовой ситуации, а именно:

– множественно сформировавшихся кровоизлияний в слизистую оболочку желудка;

– отсутствие гликогена (это форма хранения углеводов в организме и источник энергии.– Б.К.) в печени и мышцах;

– повышенное, в 3 – 5 раз по сравнению с нормой, содержание глюкозы в крови».

Идея Колкутина, а то, что это его идея, я не сомневаюсь, состоит в следующем: моряки девятого отсека испытывали стресс, на стрессовую ситуацию организм реагирует морфологическими и биохимическими изменениями, по количественным признакам обнаруженным в организме, можно определить время. В экспертизе эта концепция изложена так. «Из практики судебно-медицинских исследований известно, что для образования аналогичных кровоизлияний в слизистую оболочку желудка и формирования подобного соотношения гликогена и глюкозы требуется около 4 – 8 часов...»


Б.А. Кузнецов. Она утонула… Правда о «Курске», которую скрыл генпрокурор Устинов (записки адвоката). М., 2005.

Я повторю, для определения времени смерти профессиональный эксперт исследует посмертные процессы, т.е. определяет, сколько прошло времени с момента смерти до момента исследования трупа. В этом можно убедиться на любом примере — открыв любой учебник по судебной медицине или научную статью, касающуюся определения давности смерти.

Положим, для формирования указанных признаков при жизни требуется около 4 – 8 часов, но каким же образом это указывает на время смерти? Экспертиза Колкутина имела бы смысл, если бы речь шла о процессах, необходимо приводящих к смерти и имеющих совершенно определенную длительность, но указанные признаки не являются смертельными.

По поводу потери гликогена в печени и увеличенного содержания глюкозы в крови можно заметить, что физические нагрузки при недостатке кислорода — это тоже стресс, т.е. в данном случае реакция организма на физическое воздействие, нарушившее его обычное состояние (гомеостаз). Физические же нагрузки при борьбе с пожаром подводники девятого отсека испытывали. Для понимания расход, образно говоря, неприкосновенного запаса гликогена можно сравнить с потерей веса при психическом переживании: такое, конечно, возможно, но вес ведь теряется не только от психических переживаний, но и от физических нагрузок, не так ли? Колкутин же использует слово стресс, кажется, в уличном его смысле или, мягче говоря, телевизионном: «переживание острой стрессовой ситуации». Поскольку о «физическом переживании» обычно никто не говорит, приходится заключить, что слова стресс Колкутин не понимал.

Если утверждения по поводу гликогена и глюкозы вызывают лишь некоторое недоумение, то утверждение, что у большинства подводников множественные кровоизлияния в слизистую оболочку желудка обусловлены именно психическим стрессом, «переживанием», порождает уже большие сомнения. Например, язва желудка развивается вовсе не у каждого человека, который подвергается сильным психическим нагрузкам, т.е. эта реакция организма на психический стресс в значительной степени субъективна. Почему же у Колкутина она объективна? Это грубая ошибка:

6. Вывод экспертной комиссии о том, что погибшие в 9 отсеке АПЛ «Курск» в момент аварии, находились в стрессовой ситуации, основан только на результатах «биохимического» анализа гликогена печени и мышц, а также наличия кровоизлияний в слизистой желудка, не аргументирован и научно не обоснован.

Известно, что биохимия изучает процессы жизнедеятельности и химическую природу веществ, входящих в состав живых организмов. Поэтому нельзя однозначно и некритически оценивать результаты «биохимических» исследований трупного материала (М.И. Авдеев, 1976; Е.И. Пахомова, 1966; В.В. Жаров 1978; В.П. Новоселов, Панасюк Г.В., 1985; Т.М. Уткина, 1972; Э.И. Ростошинский, 1963, 1972, 1976, 1978 и др.). В работах этих авторов и многих других обращалось внимание на то, что после смерти в трупе происходят резкие изменения «биохимических» процессов. Поэтому получаемые результаты зависят от давности смерти. При этом нельзя ориентироваться на прижизненные показатели. Так, остаточный азот и кальций в крови трупа резко возрастает с первых часов после смерти в несколько раз; увеличивается количество воды в миокарде; меняется содержание АТФ в миокарде; в первые часы после смерти за счет гликогенолиза исчезает гликоген в печени и мышцах и т.д. Причем это наблюдается не только при отравлениях CO, но и при других состояниях.

7. Оценка кровоизлияний на слизистой желудка и других участках как признак стрессовой ситуации не вполне научен, т.к. геморрагии такого характера наблюдаются при быстрой смерти (К.И. Авдеев, 1976) и являются следствием острых нарушений микроциркуляции. Это бывает в том числе и в случаях острой смерти от токсического воздействия CO.

Стрессовая ситуация в данном случае не вызывает сомнений, но она не может быть объяснена результатами «биохимического» анализа, как отмечено в комиссионной экспертизе.

Наличие темно-красных свертков крови может свидетельствовать о смерти с агональным периодом той или иной продолжительности.

Таким образом, по имеющимся судебно-медицинским данным в этом случае невозможно определить давность наступления смерти 12 членов экипажа, находившихся в 9 отсеке АПЛ «Курск», по причинам, изложенным выше.


Консультативное заключение специалистов от 8 мая 2003 г. // Б.А. Кузнецов. Она утонула… Правда о «Курске», которую скрыл генпрокурор Устинов (записки адвоката). М., 2005.

В последнем предложении употреблено ключевое выражение — давность наступления смерти. Именно ее и должен был установить эксперт, а не протяженность жизни от катастрофы до смерти, как это попытался сделать Колкутин. Сам подход Колкутина к решению проблемы был антинаучен. Экспертиза его напоминает выполнение домашнего задания нерадивым школьником: посмотрев в конце учебника ответ задачи, такой школьник уверенно подгоняет решение под него, а тот факт, что решение не имеет смысла, обнаруживается только при проверке домашнего задания учителем… Увы, Колкутин не экспертизу проводил, а подгонял решение задачи под ответ.

Ответ на вопрос, когда умерли подводники в последнем отсеке «Курска», мог родиться только в головах командования Северного флота: если подводники умерли до начала возглавляемой командованием флота спасательной операции, то командование никоим образом не несет ответственности за их смерть. Ответ, надо признать, глупейший. Командование Северного флота запоздало с началом спасательной операции на полдня, не своевременно приняло меры по спасению…

Для решения вопроса о времени и причине наступления смерти подводников в девятом отсеке следствие обязано было предоставить экспертам все материалы дела, но это, вероятно, не было сделано. Кроме того, исследовалась смерть почему-то только двенадцати человек из двадцати трех:

3. Результаты судебно-медицинского исследования трупов и судебно-химического исследования крови, обнаружившего у всех 12 погибших в 9 отсеке АПЛ «Курск» карбоксигемоглобин от 34,4% до 93,3%, дают основание считать, что их смерть наступила от острого ингаляционного отравления окисью углерода (угарным газом).


Там же.

Данные строки могут породить предположение, что все подводники в девятом отсеке погибли от отравления угарным газом, но это противоречит действительности, документальным свидетельствам по делу, в частности — обнаруженной следствием записке капитан-лейтенанта С.В. Садиленко:

«В 9-м отсеке 23 человека. Самочувствие плохое. Ослаблены действием СО (угарный газ – Авт.) при БЗЖ (борьба за живучесть – Авт.). Давление в отсеке 0,6 кг/см2. Кончаются В-64 (регенеративные патроны для получения кислорода – Авт.). При выходе на поверхность не выдержим компрессию. Не хватает брасовых ремней ИДА (индивидуальный дыхательный аппарат – Авт.). Отсутствуют карабины на стопор-фале. Необходимо закрепить буй-вьюшку. Протянем еще не более суток». Эта записка написана на листе из какой-то книги, где имелся типографский текст. Строчки и слова в записке написаны ровно, параллельно книжным строчкам, на свободном от типографского текста месте. Однозначно, что капитан-лейтенант С.В. Садиленко писал записку при наличии в 9-ом отсеке какого-то освещения. Это мог быть аварийный аккумуляторный фонарь. Ранее я уже говорил, что в момент первого взрыва сработала защита ядерного реактора, турбин и турбогенератора. Электропитание в отсеки подавалось с аккумуляторной батареи. После второго взрыва аккумуляторная батарея была разрушена и в отсеках работало только аварийное освещение от переносных аккумуляторных фонарей.


В естественных условиях (не лабораторных) угарный газ образуется в ходе сгорания соединений углерода при недостатке кислорода, например он содержится в выхлопе бензинового двигателя. На подводной лодке, при ограниченном там количестве кислорода, угарный газ мог образоваться, например, от сгорания содержащих углерод ГСМ. Возгорание же могло быть вызвано случайным попаданием масла на В-64. Других причин пожара быть, кажется, не может.

Из записки к/л Садиленко следует, что пожар подводники девятого отсека потушили и собирались держаться дальше. Немыслимо предположить, что после первого пожара, вызванного, вероятно, неосторожным обращением с пластинами В-64, подобное могло повториться, тем более через небольшой промежуток времени, в тот же день. Трудно также счесть оценку живучести команды, «не более суток», оптимистической, завышенной, так как условия не располагали к оптимизму, скорее наоборот. Если же в девятом отсеке можно было продержаться около суток, то вкупе с потушенным пожаром, т.е. смертью части подводников не от угарного газа, это напрочь опровергает утверждение о смерти всех подводников в день катастрофы от отравления угарным газом.

В записке к/л Садиленко давление в отсеке указано избыточное, а образоваться оно могло только в результате стравливания в отсек сжатого воздуха самими подводниками. Существует две возможности: либо в отсек поступала вода, а повышение в отсеке давления, разумеется, несколько препятствует поступлению воды, либо же сжатый воздух использован был для быстрого пополнения запасов кислорода в отсеке после пожара. Более вероятной мне кажется вторая возможность.

Особо отметим, что указанное повышение давления в отсеке не могло быть следствием пожара (нагревания воздуха), так как температура в отсеке была бы слишком высока, не совместима с жизнью. Давление газа и температура его в постоянном объеме связаны прямо пропорционально, через т.н. универсальную газовую постоянную (в уравнении состояния идеального газа из школьного курса физики), т.е. если давление повысилось на 60%, то температура по шкале Кельвина повысилась на столько же. Положим, нормальная температура в отсеке была 18°С. Отсюда находим температуру сначала по шкале Кельвина, 18 + 273 = 291, потом находим повышенную температуру: 1,6 × 291 = 465,6 К, после чего отнимаем от нее 273 К и получаем повышенную температуру по шкале Цельсия: 192,6°С. Стало быть, если бы указанное избыточное давление возникло при пожаре, экипаж не смог бы выжить.

Восстановить общий ход событий в девятом отсеке поможет вкупе с приведенной выше запиской записка капитан-лейтенанта Д.Р. Колесникова:

Предсмертная записка капитан-лейтенанта Д.Р. Колесникова

Очень хорошо видно, что записка эта, края которой обгорели, написана до пожара в девятом отсеке. Также стоит отметить, что записка написана в два приема: первая личная запись, датированная 15:15 12.08.2000 г., сделана явно при освещении, так как текст уборист и расположен по линейкам листа, да и на часы к/л Колесников сумел посмотреть, чтобы проставить под записью время. Дальнейший же текст, как отмечено в записке, написан в темноте, что прекрасно видно по прыгающим словам и строкам.

Стало быть, имеем последовательность событий: запись к/л Колесникова в 15:15 дня катастрофы, вторая его запись, не датированная, а также составленный им список личного состава, и далее пожар, отмеченный в записке к/л Садиленко, во время которого к/л Колесников погиб, если верить цитированному выше консультативному заключению:

Из этого числа следует выделить Колесникова Д.Р., в крови которого было обнаружено 34,4% карбоксигемоглобина и одновременно выявлены обширные термические ожоги 3 – 4 степени с обугливанием мягких тканей и частей тела. В этом случае нельзя исключить, что его смерть наступила от отравления угарным газом и тяжелого термического ожога, вызвавшим ожоговый шок и быструю смерть, при которой не успевают развиться прижизненные реактивные изменения в тканях в зоне повреждений, для развития которых необходимо не менее 30 – 45 минут.


Консультативное заключение специалистов от 8 мая 2003 г.

Стало быть, мы можем уверенно заключить, что сначала старшим в девятом отсеке был к/л Колесников, а после его смерти при пожаре — к/л Садиленко.

До смерти к/л Колесникова и, соответственно, до пожара было также израсходовано доступное аварийное освещение, что выглядит логично: к пожару привело неосторожное обращение с пластинами В-64 в полной темноте. Вместе с тем вспомним указание В.Д. Рязанцева по поводу записки к/л Садиленко, написанной после смерти к/л Колесникова: «Эта записка написана на листе из какой-то книги, где имелся типографский текст. Строчки и слова в записке написаны ровно, параллельно книжным строчкам, на свободном от типографского текста месте. Однозначно, что капитан-лейтенант С.В. Садиленко писал записку при наличии в 9-ом отсеке какого-то освещения».

Противоречие можно объяснить следующим образом: до смерти к/л Колесникова и пожара был израсходован один источник аварийного освещения, например стационарное освещение, а после пожара был найден иной источник света, например фонарь, которым, вероятно, и воспользовался к/л Садиленко при написании своей записки. Фонаря этого не было у к/л Колесникова, иначе бы он, вероятно, тоже не писал в темноте.

Вместе с тем вспомним еще одно указание В.Д. Рязанцева: «Ранее я уже говорил, что в момент первого взрыва сработала защита ядерного реактора, турбин и турбогенератора. Электропитание в отсеки подавалось с аккумуляторной батареи. После второго взрыва аккумуляторная батарея была разрушена и в отсеках работало только аварийное освещение от переносных аккумуляторных фонарей». Странным кажется, что в отсеке не было местного стационарного аварийного освещения: оно должно было быть — тем более в девятом отсеке, спасательном, из которого был выход. Может быть, Рязанцев был о том плохо осведомлен? Возможно, да, поскольку и установленный выше ход событий, и здравый смысл говорит о том, что в девятом отсеке были разные источники аварийного освещения. Впрочем, это могли быть разные фонари…

Следствию легко было определить минимально возможное время жизни подводников в девятом отсеке: нужно было просто установить ресурс стационарного аварийного освещения отсека, коли было такое (если не было, нужно было обследовать фонари в отсеке). Часть подводников в девятом отсеке погибла при пожаре, возникшем после выработки ресурса стационарного аварийного освещения или вообще первого источника света, а часть собиралась после этого держаться еще до суток, как указал в своей записке к/л Садиленко.

Стоит добавить, что дата в записке к/л Садиленко не проставлена, возможно, потому, что он точно не знал даты: как отсчитывать время в замкнутом пространстве под водой, освещаемом только искусственно? Протекающие события разделялись только сном, но подводники в отсеке наверняка несли вахту и спали не тогда, когда хочется, а тогда, когда выпала возможность, в свободное от обязанностей время. В такой обстановке даже с часами на руке нетрудно было запутаться. Отмечать же дни черточками на стене едва ли кому пришло в голову, так как все наверняка надеялись на быстрое спасение, на спасательную операцию…

Не известно, сколько прожили после катастрофы укрывшиеся в девятом отсеке подводники, но можно утверждать, что время их жизни измерялось не часами, как заклинало следствие, а сутками, как пишет Б.А. Кузнецов, начиная с ложной информации из книги генпрокурора Устинова:

«Личный состав шестого, седьмого, восьмого и девятого отсеков после второго взрыва перешел в девятый отсек, где через 8 часов погиб в результате отравления угарным газом» [ссылка].

Дальше эти пресловутые 8 часов превратились фактически в аксиому. Эти цифры перекочевывали из одного официального документа в другой. Никто их не ставил под сомнение. А зря.

В те трагические августовские дни думали иначе. В средствах массовой информации только и сообщали, что с «Курском» у отряда спасательных кораблей налажен акустический контакт! 14 августа в 18.25 одновременно РИА «Новости» и Интерфакс распространяют заявление командования Северного флота: «Опасности для жизни членов экипажа атомной подводной лодки «Курск», потерпевшей аварию в Баренцевом море, нет. С лодкой восстановлена связь… осуществляется подача топлива, кислорода и продув систем подводного крейсера». 15 августа с утра агентства и телеканалы цитировали представителя главного штаба ВМФ Игоря Дыгало: «Командование Северного флота принимает все меры по спасению АЛЛ «Курск»… На лодке предположительно находится до 130 человек. Экипаж жив, с подводниками поддерживается акустический контакт…» В 15.30 министр обороны России Игорь Сергеев заявляет: «В Баренцевом море началась операция по эвакуации экипажа подводной лодки «Курск». 16 августа в 16.42 Интерфакс приводит слова главкома Куроедова: «Экипаж АПЛ «Курск» жив и борется за живучесть корабля. Моряки знают, что помощь идет, и это удесятеряет их силы... Кислорода на борту корабля должно хватить до 25 августа». 17 августа пресс-служба ВМФ дает отпор западным инсинуациям вокруг «Курска». В 01.43 РИА «Новости» распространяет официальное опровержение: «Сообщение, основанное на данных Пентагона о том, что с подлодки «Курск» после момента аварии не подавалось никаких условных сигналов, полная дезинформация».

Сам Устинов, видимо, по оплошности, приводит в книге сообщение Би-би-си из Лондона 17 августа 2000 года, которая цитирует И. Клебанова: «Клебанов сказал, что команда «Курска» уже давно не подает акустических сигналов, сколько отсеков залито водой, не известно. Система регенерации воздуха не работает, и количество оставшихся в живых моряков зависит от того, сколько кислорода осталось в лодке» [ссылка].

Уже давно экипаж не подает сигналов, утверждает Клебанов 17 августа, значит, подавал сигналы экипаж «Курска». Давно, по меркам пяти дней с момента трагедии,– это два, три дня. Согласен.


Б.А. Кузнецов. Указ. соч.

Можно бы было счесть все это за наглую ложь командования, тем более что наглая ложь здесь есть («осуществляется подача топлива, кислорода и продув систем подводного крейсера»), но связь с командой «Курска» подтверждена сохранившимися звукозаписями подаваемых с лодки стуков и их экспертизой, которая утверждала, как пишет Б.А. Кузнецов, что стуки эти, судя по неустойчивым их частотам, поданы человеком (в частности, был стук SOS на азбуке Морзе). Несколько позже бесполезная эта экспертиза была опровергнута уже полезной командованию медицинской экспертизой, обсужденной выше, а подававшиеся с лодки стуки объявили то ли чьим-то баловством, то ли стуком якорных цепей о клюзы, то ли иными естественными звуками. Ну, а что делать? «Наука доказала», понимаешь, что последние подводники на «Курске» погибли в день катастрофы, а с «наукой» не поспоришь — тем более если и спорить-то не хочется. Да и правильно, своя рубашка ближе к телу, а свой лампас — к заднице.

Последние подводники в девятом отсеке умерли, вероятно, от недостатка кислорода, не дождавшись помощи, так как второй пожар в отсеке весьма маловероятен. А уж сколько времени ждали они помощи, точно мы не узнаем никогда.

Тоже интересно:

  1. Шестая рота
  2. Расстрел Белого дома
  3. Панфиловцы

[3] См.: Руководство по подрывным работам. Военное издательство МО СССР, 1969, стр. 130 – 131. // Под наблюдением редактора полковника Машевского В.Ф.
[4] См., например: Б.А. Эпов. Основы взрывного дела (пособие). Военное издательство Министерства обороны СССР, 1974, стр. 165 – 166.

Зову живых