На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Куликовская битва

Дм. Добров • 30 ноября 2013 г.
Содержание статьи
  1. История
  2. Загадки русской истории
Куликовская битва

Куликовская битва все еще остается загадкой нашей истории, так как достоверно не установлены политические и, главное, этнические причины ее и даже место ее. Впрочем, место Куликовской битвы указано в летописях, но подтверждений это указание не имеет: в указанном летописцами месте, при слиянии рек Непрядва и Дон, не найдено ни единого братского захоронения большого количества убитых, а захоронения-то должны быть обязательно, причем обязательно на месте сражения. Дело в том, что в сентябре, когда и произошла Куликовская битва, еще тепло, а значит, сохранять трупы долгое время, даже неделю, было просто невозможно. Поскольку же вывозить многочисленные трупы не было ни нужды, ни  даже возможности, то захоронения павших участников битвы и должны располагаться на месте сражения.

Помимо отсутствия достаточных археологических подтверждений Куликовской битвы остается на крайне низком уровне анализ исторических источников, повествующих о ней. В общем случае подход к источникам совершенно некритичный. Например, в летописях, восходящих к одному какому-то источнику, сказано, что Куликовская битва была в поле чистом «на усть Непрядве реки», и это воспринимается почему-то как божественное откровение — несмотря даже на то, что указание это ложное. Между тем, основные источники, повествующие о Куликовской битве, откровенно тенденциозны, как мы увидим ниже, именно в вопросах географии…

Принятие в качестве истинных заведомо ложных данных ведет к дальнейшему извращению истории: поскольку на небольшом пятачке у слияния Непрядвы и Дона не могли бы разместиться указанные летописцем сотни тысяч участников, то объявляется, что в Куликовской битве участвовало на порядок меньшее число людей. Утверждение это с точки зрения логики является заведомо ложным, недействительным, не опирающимся на факты, но его авторы просто не понимают этого.

Ниже будут критически рассмотрены наши исторические источники, повествующие о Куликовской битве, и указано ее место, а также рассмотрена этническая обстановка того времени.

Место Куликовской битвы

Куликовская битва подробно описана в двух классах источников — летописных и литературных. Летописные рассказы существуют также в кратком виде, а литературные исчерпываются двумя произведениями древнерусской литературы — «Задонщиной» и «Сказанием о Мамаевом побоище», как принято их называть. Существуют также упоминания о Куликовской битве в житийной литературе, например в Житии Дмитрия Донского. Также имеются упоминания о Куликовской битве у немцев.

Все подробные рассказы о Куликовской битве несут на себе совершенно явный отпечаток Слова о полку Игореве, попытки подражания автору Слова о полку Игореве, откуда нетрудно сделать вывод, что Куликовская битва воспринималось древними авторами как весьма значительное событие, достойное самого высокого освещения в литературе. Это вполне соответствует летописям, в которых сказано, что с нашей стороны в Куликовской битве участвовало от ста пятидесяти до двухсот тысяч человек:

И съвокупився съ всеми князми Рускими и съ всею силою, и поиде противу ихъ вборзе съ Москвы, хотя боронити своея отчины, и прииде на Коломну; и събравъ вой своихъ 100 и 50 тысячь, опрочно [опрично, кроме] рати кряжей и воеводъ местныхъ: и отъ начала миру не бывала такова сила Рускихъ князей, якожи при семъ князи. Беаше всеа силы и всихъ ратей числомъ съ полтораста тысящь или съ двесте.


Новгородские и псковские летописи. СПб., 1848, стр. 77 // Полное собрание русских летописей, изданное по высочайшему повелению Археографическою комиссиею. Том четвертый.

Участие в военной операции столь значительных сил предполагает, и иначе быть не может, их действия на весьма значительном по протяженности участке фронта. Это, разумеется, подтверждается цитированной Новгородской Четвертой летописью:

…и покрыша полки поле, яко на десять верстъ [15 км], отъ множества вой…


Там же, стр. 80.

Если принять это за верное, то получится, что на километре фронта действовало не менее десяти тысяч человек. Ничего невозможного в этом нет.

Следует заметить, что летописные источники, в которых содержится указание на устье Непрядвы, не содержат названия Куликово поле — потому, вероятно, что слово поле прежде значило в том числе степь, например известное Дикое поле, а литературные источники, упоминающие название поле Куликово, не содержат указания именно на устье Непрядвы, хотя самую реку поминают. Верить следует литературным источникам, так как они не противоречат прочим данным, в том числе лингвистическим, в частности — высокой численности войск, которые не могли бы уместиться на поле в современном смысле.

Попытка многих современных историков числить Куликово поле при устье Непрядвы является заведомо ложной еще и потому, что противоречит историческим источникам, а именно — т.н. Книге большому чертежу:

А Тула город каменной, стоит на реке на Упе, на левом берегу, а Упа река вытекла от Куликова поля с Муравского шляху.


Исток Упы от истока Непрядвы отделяет всего несколько километров. На помещенной ниже карте метка «1» поставлена в истоке Упы, а метка «2» в истоке Непрядвы. 

Исток Непрядвы

Таким образом, если полагать, что поле Куликово находится при устье Непрядвы, разумея за словом поле современный его смысл, то это вступит в противоречие с Книгой большому чертежу. Последняя же предполагает, как утверждают ныне, что Куликова степь является северной оконечностью Дикого поля:

По этим описаниям Куликово поле представляло собой естественную северную границу огромного неосвоенного Дикого поля в виде протяжённой гряды возвышенностей в пределах Окско-Донского междуречья со степным характером растительности на холмах, и лесостепным – в низинах. Главный водораздел между бассейнами Оки и Дона – Окско-Донской водораздел протянулся цепью возвышенностей (так называемые Алаунские высоты) от границ с Орловской областью до границ с Рязанской. Он разделен на несколько междуречных плато, каждое из которых имеет свое название: Раевское, Горбачевское и Воловское плато.


Таким образом, мы получаем, что летописное указание на устье Непрядвы является неверным, заведомо ложным. По данному поводу следует отметить тенденциозность всех наших источников, и летописных, и литературных, которые дружно указывают, что Куликовская битва произошла за Доном. Что ж, это верно только в том случае, если наблюдатель находился в Рязанском княжестве, расположенном к востоку от Дона, но для наблюдателя в Московском княжестве и вообще на севере это абсурд, так как Дон течет приблизительно в меридиональном направлении с севера на юг, а Московское княжество находилось севернее истока Дона.

Рязанский характер источников отчасти подтвержден ими самими. Так, один из списков «Задонщины» подписан следующим образом:

Писание Софониа старца рязанца благослови Отче.


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Хрестоматия по истории русского языка. Часть первая. Издание третье. М., 1999, стр. 175.

Рязанский характер источников несколько удивляет, так как летописцы дружно проклинают рязанского князя Олега — «новаго Июду прелстителя» и «лстиваго сотоньщика», который если и не поддержал Мамая, то во всяком случае отказался с ним воевать. Соответственно, рязанцев в войске Дмитрия Донского не было — разве что беженцы.

Для рязанца Куликово поле начиналось, вероятно, сразу за Доном, но для москвича-то оно начиналось за Окой; соответственно, и имя Задонщина для москвича смысла не имело. Для рязанца знаковой была переправа через Дон, отделяющий его от Куликовой степи и от Муравского шляха, по которому, вероятно, и двигался на Москву Мамай, но для москвича и вообще для идущего от Москвы войска знаковой была переправа только через Оку, отделяющую войско от Куликовой степи и Муравского шляха. В источниках же отражена переправа Дмитрия Ивановича с войсками и через Оку, и через Дон. Согласитесь, что по такому раскладу в переправу войск Дмитрия Донского через Дон можно и не поверить. Да, но тогда рушится версия о поле Куликовом, распложенном при устье Непрядвы, на которое Дмитрий Иванович попал из-за Дона…

Значимость для Дмитрия Ивановича переправы через Оку подтверждена его путем из Коломны вдоль Оки к устью Лопасни, отмеченном в источниках. В Коломне Дмитрий Иванович с войсками не переправился через Оку в Рязанское княжество — вероятно, из-за опасения встретить войска «лстиваго сотоньщика», присягнувшего Мамаю, а пошел вдоль Оки, обходя Рязанское княжество. На помещенной ниже карте указателем «1» отмечена Коломна, а указателем «2» устье Лопасни.

Устье Лопасни и Коломна

Таким образом Дмитрий Иванович оказался на северной оконечности Куликовой степи, приблизительно на долготе истока Дона, даже чуть западнее, т.е. уже «за Доном» по рязанской терминологии. Отсюда путь его лежал на юг, навстречу войскам Мамая, шедшим, вероятно, по Муравскому шляху (тогда, может быть, и не было никакой благоустроенной дороги, но водораздел-то был, естественный путь).

Путь Дмитрия Ивановича из Коломны к устью Лопасни вполне логичен и понятен: по безопасной территории Московского княжества он вышел на исходную позицию и разбил там базовый лагерь, откуда на Муравский шлях немедленно должна была уйти разведка. Путь же через Коломну из Москвы объясняется тем, что князю нужно было благословиться у епископа Герасима, пребывавшего в Коломне (без архиерейского благословения идти воевать было невозможно — порядок такой был). И благословение, разумеется, отражено в источниках.

Дальнейшее движение Дмитрия Ивановича с войсками навстречу Мамаю происходило, вероятно, несколькими колоннами, как и движение от Москвы на Коломну, а потому одна из колонн вполне могла идти по левому берегу Дона, восточному, как и предполагает общепринятая рязанская версия, см. рисунок ниже. Это, впрочем, недоказуемо.

Неверный путь Дмитрия Донского

На приведенной карте показана рязанская версия событий, только и представленная в источниках. Не ясно, однако, зачем и Дмитрию Ивановичу, и Мамаю было уклоняться от естественного пути по водоразделу, лежащему западнее, и будто нарочно для создания себе сложностей идти через реки, пусть и небольшие. Зачем было прокладывать путь, если он уже был? Скрываться было бессмысленно, поскольку укрыть от разведки противника сотни тысяч людей просто невозможно. Да и зачем было занимать тактически невыгодную позицию? Значительно более мобильны войска были бы на водоразделе.

Навстречу друг другу войска двигались, несомненно, по водоразделу, но отсюда не следует, что Куликовская битва произошла на водоразделе именно близ истока Непрядвы. Дело в том, что Мамай, ввиду донесения разведки о движении навстречу очень большого войска противника, должен был приказать войску занять оборонительную позицию, а передовому походному охранению пока вступить в бой, удерживая противника. Это весьма вероятно, так как совершенно естественно. В таком случае Мамай с основными силами должен был отойти за реку Красивая Меча и попытаться закрепиться там, пока его охранение ведет бой. По такому раскладу ход сражения в целом совпадает с описанием источников, утверждающих, что бой начался на Непрядве, а потом сместился к Красивой Мече:

…и гониша ихъ до реки до Мечи, и тамо бежащихъ безчисленое  погибоша; княжии же полци гнаша Содомлянъ бьюще до стана ихъ, и полониша богатства много и вся имения ихъ Содомьская.


Новгородские и псковские летописи, стр. 80 – 81.

Гнать до Мечи в данном случае могли передовой отряд, походное охранение, численность которого могла составлять и тысячи человек, и даже более. Охранению, повторим, Мамай мог приказать удерживать противника, пока основные войска не закрепятся на оборонительных позициях. Далее же до некоего стана (ставки Мамая) гнали уже, вероятно, основные силы Мамая. Что же касается «содомлян», то это, вероятно, следует понимать как указание на половые извращения мамаевцев — воображаемые или действительные, не известно.

На размещенной ниже карте красной стрелкой показано предполагаемое направление главного удара войск Дмитрия Ивановича от истока Непрядвы, а синим указателем отмечена река Красивая Меча, вдоль которой на направлении главного удара предположительно и располагались оборонительные позиции войска Мамая:

Поле Куликово

Этот участок вполне достаточен по величине для действий на нем нескольких сотен тысяч человек. Расстояние от истока Непрядвы до Красивой Мечи составляет приблизительно 15 км, а минимально возможный фронт — тоже приблизительно 15 км, те самые десять верст, отмеченные летописцем. Это и есть поле Куликово в узком смысле — «поле чисто и велико зело». Здесь и должны быть захоронения.

Предложенная версия почти совсем совпадает с летописной версией битвы, с той только разницей, что началась битва не около устья Непрядвы, а около ее истока:

Князю же перешедшу за Донъ въ поле чисто, въ Мамаеву землю, на усть Непрядвы, Господь Богъ единъ вождаше его, не бе съ нимъ Богъ чюждъ. О крепкыя и твердыя дерзости мужства! […] И бысть въ шестую годину дни, начаша появливатися погании Измаилтяне въ поле, бе бо поле чисто и велико зело, и ту исполчишася Татарьстии полци противу крестьянъ, и ту сретошася полци, и велия силы узревше поидоша, и земля тутняше…

Пришедшемъ рокомъ [тем временем], преже бо начаша съезжатися сторожевые полки Рускии съ Татарьскими, самъ же великий князь наеха напередъ въ сторожевыхъ полцехъ на поганаго царя теляка, нареченаго плотнаго [плотского] дьявола Мамая, таче потомъ недолго попустя отъеха князь въ великий полкъ; и се поиде великая рать Мамаева и вся сила Татарьская, а отселе великий киязь Дмитрий Ивановичь съ всеми князми Рускими, изрядивъ полки, поиде противу поганыхъ Половець, а сь всеми ратми своими.


Новгородские и псковские летописи, стр. 79 – 80.

Собственно, во втором абзаце приведенного отрывка сказано, что бой начался со столкновения «сторожевых полков», охранения, и «отселе великий киязь Дмитрий Ивановичь съ всеми князми Рускими, изрядивъ полки, поиде противу поганыхъ Половець, а сь всеми ратми своими». Это соответствует приведенной выше версии.

В связи же со странным летописным преображением истока Непрядвы в устье можно привести весьма любопытное указание В.И. Даля под словом УСТА:

Устье ср. край отверстия, трубки; раструб, жерло. Что ближе к устью, то шире. Где черт ни был, а на устье реки поспел (поверье). Устье ружья, дуло. – печи, топка. – реки, исток.

Заметьте, устье реки — это исток. Мы же привыкли именовать устьем место впадения реки в иной водоем, что, впрочем, тоже является своеобразным истоком, «вытеком».

В древнерусском языке, если верить И.И. Срезневскому, есть только один ясный пример использования слова устье в смысле начало реки, исток. Вот что наряду с прочим, привычным, пишет Срезневский под словом УСТЬ:

– исток реки: на усть – при истоке: – Поставиша город на оусть Невы, на Ореховомь острове. Новг. I л. 6831 г.


Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Том третий. СПб.: Типография Императорской академии наук, 1912, стб. 1292.

К этому нужно добавить одно загадочное слово в Слове о полку Игореве:

Не тако ли, рече, река Стугна худу струю имея, пожръши чужи ручьи, и стругы ростре на кусту? Уношу Князю Ростиславу затвори Днепрь темне березе. Плачется мати Ростиславя по уноши Князи Ростиславе.


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Указ. соч., стр. 226.

В издании неправильно расставлены знаки препинания. Исходя из формальных соображений, правильно будет следующим образом: Не тако ли, рече, река Стугна, худу струю имея, пожръши чужи ручьи и стругы, ростре на кусту уношу Князю Ростиславу затвори — растворила (расторила) ему затворы в смысле затвор, как у монаха-затворника. По смыслу здесь получается, однако, что загадочное выражение «на кусту» равно выражению в истоке, где у реки и должна быть «худая струя». Может быть, это ошибка, но может быть, что слова устье и куст одного корня.

Неизвестно, конечно, как было написано в некоем первоисточнике, к которому восходят летописные рассказы о Куликовской битве, но ввиду некоторой путаницы со словом устье можно допустить, что летописная перемена истока Непрядвы на место ее впадения в Дон связана именно с этой путаницей. Впрочем, может быть, путаница эта присутствует только в наших головах?

Что ж, как бы то ни было, локализация Куликовской битвы при слиянии Непрядвы и Дона заведомо ложна. Летописи же и минимальный здравый смысл, этот вечный спутник истины, позволяют локализовать Куликовскую битву между истоком Непрядвы и рекой Красивая Меча. За последней, впрочем, тоже был бой, но основное сражение, если верить летописному рассказу, развернулось все-таки в указанном месте. Впрочем, узнать это точно можно будет только при помощи археологических исследований.

Этническая обстановка
времен Куликовской битвы

Монгольское нашествие вызвало чрезвычайные этнические перемены на огромной части континента: от Алтая до Дуная прекратили свое существование многие народы, упомянутые в наших древнейших летописях, и возникли новые, уже современные,— от казахов до украинцев. Но возникли они только после того, как прекратило свое существование искусственное государственное образование, которое не имело ни имени своего, ни народа, называемое у нас Золотая Орда. Устроили это государство монголы, называвшие себя также татарами, но ничего монгольского в нем не было: даже язык государственный создатели государства переняли, вероятно, у кыпчаков. Трудно назвать это государство даже империей, ибо империю создает обычно один народ на своих культурных основаниях… Ну, разве можно назвать Золотую Орду монгольской национальной империей? Нет, лучше всего к неестественному этому государству подходит термин из теории Л.Н. Гумилева этническая химера. Химера, как подметил Гумилев, тормозит все без исключения этнические процессы, а возобновляются они только после разрушения химеры, как и случилось с Золотой Ордой.

Химера — это просто государство, государство без народа, государство как бюрократический аппарат, а не форма самоорганизации определенного народа или группы народов. Например, любая колониальная администрация химерична по отношению к эксплуатируемому населению, но это самый грубый пример. Существуют и иные химеры, организованные более тонко, которые возникают обычно в местах контактов суперэтносов, каковой термин ввел тоже Гумилев.

Живет химера обычно недолго по сравнению с жизнью народов, и ко времени Дмитрия Донского поволжская этническая химера уже почти рухнула под грузом собственных противоречий. Продлили же ее существование на несколько десятилетий два случайных по отношению к ней человека,— Мамай и Тимур. Мамай попытался построить на развалинах новую химеру, но уже под своей властью, чем и вызвал некоторое оживление в стане правящих в Орде денационализированных элементов, которых поддержал Тимур… Тот и другой преследовали, впрочем, только свои личные цели — желали властвовать.

В этнических процессах Евразии поволжская химера сыграла роль камня на шее у многих народов — погубила одних и не позволила развиваться другим. Главным ее культурным наследием стал язык кыпчаков, распространившийся по большой территории и повлиявший на многие языки или разделившийся на несколько языков, которые можно назвать кыпчакскими. Отчасти он затронул даже украинцев, поскольку тюркского корня окончания украинских фамилий вроде Ковальчук наверняка кыпчакские по происхождению. Например, в приведенных выше отрывках Новгородской летописи Мамай назван Теляк (возможно, собственное имя), но ведь это вполне современная украинская фамилия.

Историческая тонкость состоит в том, что участники Куликовской битвы боролись отнюдь не против Орды — на деле, скорее, наоборот: поражение в Куликовской битве самозванца Мамая позволило законному хану Тохтамышу, поддержанному Тимуром, укрепить власть в Орде и, соответственно, продлить безнадежное ее существование, вненациональное. Вместе с тем участники Куликовской битвы не позволили развиться новой этнической химере — на сей раз уже наполовину европейской, куда вошли бы некоторые европейские народы. Ну, например, если бы Мамай сохранил свое влияние и утвердил в поколениях и веках новый обычай, то наверняка была бы иной история крымских татар, украинцев, литовцев, отчасти, возможно, поляков… Она была бы не «лучше» или «хуже», а просто иной.

Нельзя сказать, что война с Мамаем была войной с каким-то определенным народом — народа не было. Так, наши летописцы не знали, как называть этих людей: половцы, татары (монголы имелись в виду, а не казанские татары), агаряне, даже содомляне… Поразительно, но многие представители ордынцев остались в истории под какими-то кличками, а не собственными именами, например Урус-хан, Хаджи-черкес, Мамай… Урус-хан значит русский хан на каком-то тюркском языке; это не имя и даже не титул (к Руси он отношения не имел), а кличка, связанная, возможно, с тем, что он знал несколько русских слов или даже немного говорил на русском языке. Хаджи-черкес тоже не образует никакого собственного имени: хаджи — это мусульманин, совершивший паломничество, а черкес — это по тем временам либо социальная группа, либо национальная. Мамай же — это просто уважительное обращение, которое в тюркском фонетическом ряде равно слову бабай (старик в современных языках). Например, половцы звались куманы, через М, но от них называется Кубань, через Б (встречается такая мена и в русском языке, например мел — бел). Обращение бабай было распространено в то время. Например, в Сокровенном сказании монголов есть обращение абай-бабай, а у нас сохранилось обращение бабай-ага — баба Яга.

Видимо, именно вследствие вненационального характера Орды наши летописцы совершенно терялись в попытках определить ее национальный состав:

Той же осени прииде ордыньский князь Мамай съ единомысленники своими, и съ всеми прочими князми ордыньскими, и съ всею силою Татарьскою и Половецкою, и еще къ тому рати понаимовавъ Бесермены, и Армены, и Фрязи, Черкасы, и Ясы, и Буртасы; такоже съ Мамаемъ вкупе въ единомыслии въ единой думе и Литовьский Ягайло съ всею силою Литовьскою и Лятскою, съ ними же въ одиначестве Олегъ Ивановичь князь Рязаньский…


Новгородские и псковские летописи, стр. 75.

Список этот, верный или выдуманный, не представляет ни единое государство того времени — только самого Мамая, вненациональную власть ордынского типа. Впрочем, новое государство могло бы сложиться под рукой Мамая, если бы он был удачлив, но не сложилось… Поэтому приведенный набор народов и не имеет теперь никакого смысла. Это всего лишь новая этническая химера, которая не состоялась. В новую эту химеру, как видим, частично были вовлечены даже литовцы и русские. И возможным это стало именно в силу универсальности химеры, вненационального ее характера.

В Орде сложилась просто удивительная вненациональная власть — оторванная от монгольской митрополии. Законно править там могли только потомки Чингисхана, но кто такой был Чингисхан по отношению, например, к кыпчакам и половцам? Да никто; кыпчаки и половцы о нем, наверно, даже не слышали. В связи с этой отстраненностью политической элиты от народа власть в Орде должна была приобрести самоценность, и она, разумеется, ориентировалась только на сохранение себя, причем любыми средствами. Отсюда происходит паразитическая политика ордынской власти, жившей не только законными поборами со своих подданных, но и грабежами окружающих народов. Отсюда же происходит и паразитическая политика крымско-татарской власти, считавшей нормальным жить грабежом русских областей.

Можно сказать, что из Орды выросли все тюркские народы, окружающие Россию и живущие в России, но нельзя сказать, например, что у казахов и казанских татар один и тот же предок — это полный абсурд, так как казахи и казанские татары принадлежат даже к разным расам. Образование новых народов, в частности тех же казахов и казанских татар, связано не с процветанием Орды и преемственностью этнических обычаев, а с ее гибелью, с прерванной вненациональной традицией, химерической, с тем очевидным обстоятельством, что вненациональный камень на шее тюркоязычного населения был расколот, рассыпался вдребезги, позволив этому населению развиваться национально, самоопределиться.

Разумеется, самоопределилось тюркоязычное население на основании тех культурных ценностей, которые были ему доступны в Орде. Например, этноним казахи и название татарского города Казань очевидным образом происходят от одного тюркского корня, хотя сами казахи и казанские татары не имеют ни общих предков, ни общей истории. И если, например, сегодня казанские татары станут считать Золотую Орду «своим» государством, национальным, то куда же денем казахов, которые, кажется, гораздо больше прав имеют считать Золотую Орду «своим» государством? Увы, это государство было ничье, даже не монгольское: оно было совершенно вненациональным, этнической химерой.

К сожалению, этнические химеры — это был просто бич Великой степи, степной зоны, простирающейся от Алтая до Дуная. В обозримом прошлом первую этническую химеру устроили там наши предки — Киевскую Русь, см. об этнической обстановке Причерноморья в первом тысячелетии по РХ ст. «Древняя Русь и славяне». От Орды киевская химера отличалась только тем, что она не утеряла связи с русской митрополией и поддерживалась ею; когда же поддержка прекратилась (до монгольского нашествия), киевская химера рассыпалась, как Орда, позволив самоопределиться украинцам. Последние, разумеется, самоопределились тоже на основании доступных им культурных ценностей — в точности так, как казахи и казанские татары. Украинцы тоже считают Киевскую Русь «своим» государством, ведь им тоже была навязана русская правящая династия, как навязаны были потомки Чингисхана тюркоязычному населению Великой степи, и это тоже абсурд: Киевская Русь тоже, как и Орда, была этнической химерой. В действительности никакого Киевского государства, отдельного от русской митрополии, никогда не было и быть не могло — была лишь зона контакта в лесостепной полосе двух крупных суперэтносов, русского и степного, тюрко-германского. Термин Киевская Русь является исключительно книжным, а Русь была одна. Русский народ тоже был и остается един, а не триедин.

Таким образом, Куликовскую битву следует считать крестом на могиле степной этнической химеры. Русский народ в Куликовской битве не только отстоял свое национальное бытие, но и открыл возможность национального бытия степным народам: расширение поволжской этнической химеры было остановлено, а вскоре последовал и закономерный ее конец.

Тоже интересно:

  1. Татаро-монгольское иго
  2. Александр Невский
  3. Ледовое побоище
  4. Шестая рота

Зову живых