На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Чингисхан

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
  1. История
  2. На третьем царстве
  3. Монголы и Русь
Чингисхан

О Чингисхане написано очень много, но ни единая загадка его жизни, как ни странно, не раскрыта, а представления о нем большей частью превратны и противоречивы. Например, в науке считается, вероятно справедливо, что Монголия того времени не производила лишнего, даже и меновая торговля была развита слабо, а уж денег как меры труда и вовсе не было — за ненадобностью. Да, но откуда же тогда взялись средства на затяжную борьбу Чингисхана за власть еще до мировых завоеваний? Кто обеспечивал большие дела? Чингисхан довольно рано создал себе профессиональную армию и набрал дворню, словом устроился уже совсем не так, как ханы до него, армия которых обеспечивала себя сама, вроде наших казаков, собираясь в строй только по необходимости. Кто же снабжал новую армию и из каких средств? Скажете, войны давали добычу? Да, давали, но добыча была смешна по сравнению с расходами:

В этом деле Чингисхан взял у Мегучжина серебряную зыбку и одеяло, расшитое перламутрами.


Сокровенное сказание монголов. Улан-Удэ, 1990, стр. 51 // Перевод С.А. Козина.

Оно и понятно, добыча была внутренняя — в стране, где лишнего не производили. Подумайте, если общество не производит лишнего, то и средствам на затяжные войны взяться неоткуда — только со стороны.

Кроме загадочного снабжения всем необходимым, загадку составляет и происхождение великого родителя, подвергнутое сомнению в сибирских летописях:

Первое начало Сибирской земле, как было мочно изыскать писмяны и старейшинами людми о начале тое Сибирские земли. Река, глаголемая Ишим, вниде в реку Иртищ. На сей же реке Ишиме бе царь мааметева закону именем Он [Ван-хан «Сокровенного сказания монголов»]. И воста на него по некоих летех его ж державы от простых людей именем Чингис, яко ж бысть в Великой Орде и в Русском государстве в некоторое время наименовася Темир Аксак от простых же людей; пишет про то инде [в ином месте] в московских летописцех. Чингис же со инеми, нашед напрасно на царя Она, и уби его, а царство Она царя приим Чингис.

Некто же от слуг царя Она соблюде от Чингисова убийства сына царя Она, ему же имя Тайбуга [Чжамуха «Сокровенного сказания монголов»]


Летописи Сибирские. Новосибирск, 1991, стр. 62.

Здесь сибирский летописец с иной точки зрения рассказывает о борьбе Чингисхана за власть, изложенной очень подробно в «Сокровенном сказании монголов», написанном или законченном после смерти Чингисхана. Главное же отличие, просто чудовищное, этих сведений от монгольского сказания в том, что Чингисхан здесь объявлен самозванцем вроде Пугачева — «из простых людей», а не «природным ханом», как на многих страницах просто трубит «Сокровенное сказание». Ошибки нет, так как с великим родителем по этому признаку сравнен Тимур, который благородством происхождения не отличался, что известно точно.

Некоторые историки, как кажется, считают «Сокровенное сказание монголов» чем-то вроде великого поднебесного откровения, где строго и последовательно изложена сама правда-матка истинная. Действительно, автор произведения того и добивался — признания права потомков Чингисхана на власть священным, непогрешимым и сравнимым разве что с сиянием солнца. Диктовать сочинение, как вы увидите ниже, начал еще сам великий родитель (читать и писать он едва ли умел, как и всякий простолюдин), замыслив, возможно, просто воспоминания о днях своей отважной молодости, но почти сразу ему это прискучило, и потом дело его продолжил, видимо, младший его сын, который и придал сочинению блестящие литературные черты. По описанию событий из молодых лет Чингисхана очень хорошо видно, что о делах великого родителя пишет человек, который по горам верхом не шастал, а важно шествовал в дворцовом окружении по проложенным дорогам…

Возникает, конечно, вопрос: можно ли независимо обосновать мнение сибирского летописца? Конечно, таким обоснованием не станет написанное «инде в московских летописцах», так как строгие пояснения там, даже если это найдется инде, сыскать едва ли удастся. Путь тут только один — рассмотреть известные нам данные, и если в них найдутся противоречия… В зависимости от рода противоречий и можно будет сделать вывод.

Главным противоречием является сам титул Чингисхан, которого и теперь не понимают, и прежде не понимали. Не понимал его даже сочинитель «Сокровенного сказания»: в иных местах он пишет просто Чингис, то есть ему это представляется чем-то вроде имени, определителя бессмысленного… Нет, такого быть не может: Чингисхан — это титул, а не имя с довеском ‘хан’, причем титул, содержащий определение слову ‘хан’, без которого слова титул смысла не имеет. Спрашивается, как могло случиться, что люди выбрали себе хана и присвоили ему титул, которого никто не понимал? Значит ли это, что даже сам великий родитель не понимал своего собственного титула? А почему бы и нет, если поверить сибирскому летописцу? Трудно ли тогда заключить, что титул подлинный и дан на языке «образованных людей», которого простолюдины обычно не знают? Вполне вероятно.

Указанную точку зрения подтверждают откровения великого родителя, где он использует явно тюркское слово «анда», называя так человека, в смысле ‘друг’, не понимая этого слова. Здесь первая буква Х опущена так же, как в имени «туркестанец Асан», с которым Хасаном мы ниже попробуем познакомиться несколько ближе: это был очень богатый человек, у которого были какие-то дела с Чингисханом. Слово ‘ханда’ представляет собой местный падеж (определение, если более широко) от слова ‘хан’, и судя по откровениям великого родителя, так назывался обет братания двух человек, т.е. слово относится не к каждому из них, а к состоянию их обоих как единого хана. Великий же родитель уверенно пользуется выражением «анда Чжамуха», а Чжамухе в уста вложено, разумеется, выражение «анда Темучжин». Стало быть, тюркского языка великий родитель не знал — как не знали его, разумеется, и прочие простолюдины. Позже, впрочем, в среде новой знати можно встретить упоминание о тюркском языке, но тут можно заметить, что мы, например, тоже можем назвать тюркским язык казанских татар и язык якутов — думаете, разница невелика? Все-таки кажется так, что на переломе некий язык уничтоженной знати, возможно древний, был утерян, но вот слова-то подлинные остались…

Наши древние летописцы, заметим в подтверждение сведений сибирского писателя, обладали поистине чудовищной осведомленностью о делах великого родителя, вот еще одна историческая сенсация:

…и ожидааше богъ покаяния хрестьяньскаго, и обрати татаръ въспять от рекы Днепра на землю въсточную, и повоеваша землю Таноготьскую и ины страны; тогда же и Чагонизъ канъ ихъ убиенъ бысть.


Лаврентьевская летопись. Рязань: Александрия, 2001, стр. 482 // Русские летописи Т. 12.

Заметьте, какая потрясающая осведомленность: они знают не только о войне Чингисхана с Тангутом (а ведь это на ином конце огромного материка), ставшей для великого родителя последней, но и говорят, что он был убит, с чем и связывают отступление монгольских войск в 1223 г. после выигранной ими битвы на Украине.

С точки зрения тюркского языка титул Чагониз-хан звучит более осмысленно, чем принятая ныне литературная форма Чингисхан, сильно искаженная, вероятно, монголами: в начале нашего написания четко слышится чага (ага, отец, а равно и наоборот, ребенок), что возможно было и через К — кага, откуда, вероятно, каган. Чаган-ис-хан звучит не очень хорошо, не вполне осмысленно и четко, тавтологией, примерно как ‘отцовский предков хан’ (множественного числа в слове ис нет, так как имеется в виду класс, а класс в этом языке часто, но не всегда передавался единственным числом, что в некоторых случаях возможно и по-русски).

Я не взялся бы утверждать, что титул Чаган-ис-хан был совершенно невозможен, но мне здесь нравится несколько более сложная форма — Чага-анг-ис-хан, что звучит уже более предметно, с устранением почти равного хану чагана и с добавлением в определение имени какого-то народа, о котором есть сообщение в Енисейских надписях, см. эту надпись с переводом в грамм. ст. «Были, могуты, татраны…», где они помянуты в классе как «казанг», нижние анки. Речь идет явно о каком-то народе, имя которого сохранилось в имени столицы Турции — Анкара, т.е. центр анков (в смысле средоточие, середина, ара). Так же, впрочем, называется и река Ангара, но это уже явно наше позднее произведение — «народная топология», которая указывает лишь на исток имени столицы Турции и на его чрезвычайную древность.

Приведенная этимология представляется мне правильной на том основании, что ее можно жестко связать с исторической действительностью, в том числе и с именем Темучжин, которое принадлежало Чингисхану, если верить «Сокровенному сказанию монголов». Если мы переставим два слова в титуле и получим Чага-ис-анг-хан (разница невелика, человек, знавший язык, мог переставить), то в «грамотном переводе» перед нами предстанет известнейшее в Европе лицо — отец Иоанн правитель, знаменитый священник Иоанн, управлявший, как известно, государством «Три Индии». «Чага Исанг хан» — это буквально отец Иоанн правитель, Иванг. Если кому-то последняя форма покажется смешной и невозможной, то вспомните роман В. Скотта «Айвенго», Ivanhoe. Автор говорит в предисловии, что так называлось некое поместье старинное, а значит, это наверняка одновременно французский титул (фамилия дворянская, из чего автор, вероятно, и исходил, так как написание похоже на французское), т.е. вернее бы нужно писать, как и по-русски, Ivangoe, а это тот самый Иванг. Загадочное же государство можно получить в «переводе» из имени Темучжин в направительном падеже — Темучжиндэ, т.е. Уч Индэ. Разумеется, это бред: Три Индии будет Уч Хиндус (кто знает, действителен ли здесь дательный Хиндэ?), но бред, согласитесь, весьма любопытный… Дело в том, что сведения о священнике Иоанне и его стране Три Индии распространились в Европе до рождения Чингисхана, вернее того человека, который принял на себя этот титул и уничтожил старую знать, положив начало новой правящей династии.

Вероятно, некоему крестоносцу на Востоке попало в руки письмо на тюркском языке, адресованное в направительном падеже (дательном) Темучжину Чингисхану, что он и «прочитал»: Тэм (тамга) Уч-Индэ чага-Исанг-хандэ, т.е. Знак во Три Индии отцу Иоанну правителю. Люди, увы, зачастую видят в жизни не действительность, а свои желания, причем часто потаенные,— происходит, так сказать, материализация духа. К тому же неизвестно, какая азбука была использована в письме: могла быть такая сложная и для европейца непривычная, что данный «перевод» можно считать просто блестящим.

Попробуем найти подтверждения сделанному предположению в «Сокровенном сказании монголов». Прежде всего вот отрывок, который свидетельствует, что начинал наговаривать это произведение сам великий родитель:

§ 106. Чжамуха [Тайбуга сибирской летописи] продолжал: «[…] Пусть Тоорил-хан [Ван-хан по китайскому его титулу], мой старший брат, следуя южным склоном Бурхан-халдуна, заедет к анде Темучжину. Местом нашего соединения будет Ботоган-борочжи в истоках реки Онон. На пути отсюда, вверх по Онону, есть люди, принадлежащие к улусу анды. Из улуса анды составится одна тьма, да одна тьма отсюда, всего будет две тьмы».


Сокровенное сказание, стр. 38.

Слова эти можно понять так, что две тьмы, сиречь двадцать тысяч человек, были улусом Чингисхана, но это не так: в рассказе ясно отмечено, что у него в ту пору даже лишней лошади не было, чему, разумеется, существует благородное пояснение в связи с происхождением… Какие уж тут улусы. Это оговорка: две тьмы принадлежали Чжамухе, о котором рассказчик сказал в третьем лице, позабыв, вероятно, что передает прямую речь самого Чжамухи. Если же это не оговорка, то наглое вранье: улус у великого родителя появился значительно позже, и связано это было с уничтожением того же Чжамухи и Ван-хана.

Вот еще один любопытный отрывок:

§ 77. Не по вкусу пришлись эти слова Темучжину с Хасаром, и стали они роптать: «Ведь совсем недавно они точно таким же способом отняли у нас жаворонка, подстреленного детской стрелой – годоли, а вот теперь опять отняли! Как же нам быть в согласии?» И хлопнув дверью, они поспешно ушли. Бектер в это время стерег на холме девять соловых меринов. Темучжин подкрался к нему сзади, а Хасар – спереди. Когда они приблизились, держа наготове свои стрелы, Бектер обратился к ним с такими словами: «Думаете ли вы о том, с чьей помощью можно исполнить непосильную для вас месть за обиды, нанесенные Тайчиудскими братьями? Зачем вы смотрите на меня, будто я у вас

Ресница в глазу

Иль заноза в зубах.

Чего же стоят такие рассуждения, когда у вас

Нет друзей, кроме своих теней,

Нет хлыста, кроме скотского хвоста.

Не разоряйте же моего очага, не губите Бельгутая!» С этими словами он покорно присел на корточки. Темучжин же с Хасаром тут же в упор пронзили его стрелами спереди и сзади и ушли.

Весьма милое сказание: кто ж поверит, что блаженный родитель подкрался к своему брату сзади и самым подлым образом убил его. Человек, который в юности стреляет брату в спину не может быть тем самым Чингисханом, к которому немного позже потянулись десятки тысяч людей, веруя, что только он сможет повести их по верному пути… Нет, это явно был кто-то другой, вероятно настоящий Темучжин, а блаженный родитель просто не мог изменить прошлое иного лица и хотел достоверности, почему и принял подлость на себя.

Здесь противоречие: чуть раньше великий родитель назван старшим братом, но младшие братья у старших игрушки не отнимают: обычно бывает наоборот. Вероятно, это правильно, некий Темучжин старшим в семье не был. Да и вообще не ясно, кто такой этот Бектер. До того сказано, что после смерти отца Темучжина весь улус разбежался, а осталась одна Оэлун с детьми, но у нее сына по имени Бектер не было: выше он в сыновьях не назван. Кроме того, убитый брат носит весьма странное с точки зрения языка «образованных людей» имя — беки (множественное число от слова бек), что было наверняка частью его титула во втором именительном — в беках (это военный начальник вроде генерала), как можно было обозначить класс. Тоже от тюркского множественного числа происходит наше слово болярин — байлар (баи). Разумеется, не знавшие языка люди могли принять часть титула за собственное имя — ровно как часть Чингис, а также и за единственное число.

Есть здесь и еще одно противоречие: убили они Бектера, а в словах Бектера стоит: «Не губите Бельгутая», другого брата. Переписчик здесь ошибиться не мог, так как поблизости Бельгутай не помянут — речь только о Бектере. Это тоже похоже на «воспоминания» самого великого родителя, который никого не убивал, почему случайно и перепутал… Убийца бы помнил, кого именно он убил из «братьев». Путаница, возможно, связана с тем, что Бектер — это часть титула некоего Бельгутая, который, следовательно, и был убит… Но потом, к счастью, был воскрешен в качестве брата блаженного родителя. Увы, святых мест в жизни мало, а притязающих на них много. Ну, вот и пришлось воскресить убитого, хотя от действительного убийства отказываться было бы плохо. Да и зачем это? Пусть будет достоверно. Отсюда уже можем заподозрить, что самозванцем был не только великий родитель, но и его родичи.

Любопытно, что «Сокровенное сказание монголов» противоречиво и в самой основе своей. Подумайте, один из родовитых «природных ханов» вдруг за здорово живешь начинает ценой весьма великих затрат уничтожать прочих, после уничтожения сосредотачивает всю власть в своих руках, но вместо того, чтобы после устранения даже малейшей угрозы своей личной власти спокойно вздохнуть и праздновать победу над нечестивцами, он вдруг направляется завоевывать Китай, Туркестан и Иран… Это ли не сумасшедший дом? Кто действует без причины? Чего же он хотел? Неужто и правда мир завоевать? Но разве соответствовали планы и средства уровню исполнителя?

Теперь существует мнение, что Чингисхан был военным гением, однако же оснований для такого мнения нет, разве что дикие домыслы, попытки пояснить сложившееся положение вне явно скрытых причин. Откуда голодранец, у которого даже хорошей лошади собственной не было, мог бы приобрести опыт военачальника? Врожденный был опыт? А кто готовил дивизионных командиров и командиров низшего звена, кто готовил инженерные соединения и так далее? Он лично как гений? Не слишком ли всепоглощающе гениально? Нет, я не против блаженного родителя: как личность он наверняка был выдающийся человек, высший, я в этом уверен, но чтобы стать военным гением, этого крайне мало. Ей-богу, нужно быть круглым болваном, чтобы верить в гений голодранца, который способен обеспечить согласованные действия сотен тысяч человек, причем в войне против укрепленных городов, в чем великий родитель, по одному избивая степных своих «природных ханов», трясущихся от страха даже при упоминании имени его хозяев, как увидите ниже, просто в принципе не мог преуспеть. Его армия была очень хорошо подготовлена, и в нее явно были вложены просто чудовищные по тем временам средства. Кто же это сделал и с какой целью? А кто посмеет сказать, что великий родитель действовал в интересах своего народа? Разве народу нужно было дать от каждой юрты отца и старшего сына для грабежа китайцев и мусульман?

Теперь существуют две исторические традиции восприятия деяний великого родителя: одни безоговорочно считают его кровавым демоном (это почти все, кроме, конечно, монголов, которые по сей день почитают его несказанно), вторые — чистым и светлым гением своего народа (например, Б.Я. Владимирцов и Л.Н. Гумилев). Совершенно, мне кажется, очевидно, что ни первое, ни второе действительности не соответствует. Я верю в то, что лично он не был демоном, но вижу, что над ним стоял явный мировой зверь и дела великий родитель делал отнюдь не свои. Вероятно, под конец он захотел освободиться, осмелился, но протянул недолго — ему попросту сломали хребет, отчего и дела великие пошли на самотек… Великий поход пресвитера Иоанна с братьями по вере на псов злобесных попросту захлебнулся от жадности его предводителей, потомков отца Иоанна. Это был неизвестный крестовый поход, в котором погибли очень многие люди, совершенно никакого отношения не имевшие к этим диким духовным ценностям.

Войну с Китаем и особенно с северными народами, каракитайцами, каковой этноним есть в «Сокровенном сказании монголов» (на тюркском языке это значит северные китайцы, а также отдельные), от которых мы называем ныне Китай, еще и можно считать чем-то личным для Чингисхана, так как некогда он получил от каракитайского Алтан-хана титул в награду за выступление против татар, враждебных китаям и, кстати, родственных монголам до такой степени, что монголы даже после прихода к власти великого родителя еще долго именовали себя татарами (это их общеупотребительный этноним, по крайней мере в Европе). Здесь любопытно, что Алтан-хан отнюдь не ошибался относительно «природного происхождения» великого родителя: действовавший с великим родителем против татар заодно Тоорил-хан получил титул ван (князь, царь на китайском языке), а Чингисхан — титул чаутхури, какого-то пограничного начальника, т.е., проще говоря, мальчика на побегушках. Разумеется, такой человек не имел права на существование — как и южные его умные соседи. Один из сынков Чингисхана несколько позже тоже пожаловал Алтан-хану новый титул — Сяосы, что и значит мальчик на побегушках. Слишком уж откровенно, не правда ли?

Далее же великий родитель явно влез не в свое дело, вернее не в монгольское. В 1210 году в государстве исмаилитов с центром в иранском Аламуте приходит к власти известный Джелаль ад-дин, и далее у исмаилитов начинаются крупные неприятности: Джелаль ад-дин не только переметнулся аж к суннитам, но и подверг гонениям учение исмаилитов, даже жег книги… Вожди исмаилитов наверняка были в бешенстве: бешеную собаку следует немедленно задавить. Возмущение и оскорбление, вероятно, были столь сильны, что великий родитель получил предложение немедленно идти на злобесного пса, этого врага истинной веры. Так и начался великий крестовый поход, раньше времени. При наступлении на пса монголы не трогали исмаилитов, владения исмаилитов вообще не пострадали (за ослушание наверняка казнили без разбору, на месте), но личный приказ великого родителя не трогать Хорезмшаха не был исполнен. Иначе говоря, великий родитель собирался не мир завоевывать, а с отступником воевать, и только глупость да жадность его подчиненных повернула дело иначе:

§ 257. […] Тохучара же за то, что он самочинным разорением городов втянул в войну Хан-Мелика [царя, Хорезмшаха], Чингисхан совсем уж было приговорил к смертной казни, но потом, сделав ему строжайший выговор, отставил от командных должностей и тем ограничил его наказание.

Это не дела, а слова — украшение великого родителя проницательной мудростью веков. Мерзавца наверняка стерли в порошок, в пыль дорожную: это тебе не «природных ханов» бить — дело серьезное, война.

Из монгольского источника очевидно, что великий родитель шел войной не на мир и даже не на ислам, а всего лишь на отступника Джелаль ад-дина. Разумеется, он не мог сказать подданным, что они идут воевать за чужие дела, даже за чужую веру, и благородное объяснение было найдено. Думать даже и не пытались, это обычный предлог всех нападений, мол сами виноваты, убили послов (впрочем, могли и убить, убийцы надежные у исмаилитов тогда были даже в избытке, но вот только при чем тут Джелаль ад-дин?). Поимки проклятого пса Чингисхан ожидал в Туркестане, и после того, как посланные в погоню войска не смогли достать Джелаль ад-дина, великий родитель вернулся домой (1225) и вскоре умер (1227), вернее всего был убит своими же сподвижниками, которые рвались убивать и грабить. Вот и вся история; мир здесь совершенно ни при чем. Дальнейшее безумие принадлежит уже потомкам Чингисхана, в том числе и уничтожение исмаилитов (1256).

Учение шиитской секты исмаилитов по сути представляло собой древнюю индийскую религиозную философию (возможно, общую по корню, индоиранскую), которая с точки зрения традиционной религии, например ислама или христианства, является атеизмом, ересью. Исмаилиты в одной из индийских традиций рассматривали бога как абстрактное абсолютное начало, некий мировой разум, рассредоточенный по вселенной. Бог есть все, и человеческая душа — это часть его, часть мировой души. Разумеется, для новообращенных мусульман делали скидку, и аллаха еще поминали добрым словом, но данная модель с традиционным богом добра и социальной справедливости несовместна — хотя бы потому, что зла она не предполагает. Нет злых людей, и нет людей добрых, все это суета сует и всяческая суета, майя, как говорит философия вед. В данной модели нет места дьяволу, и зло мировое, как и добро, можно рассматривать лишь как суету человеческой души… Пришедший к богу становится выше зла и добра, постигает нечто высшее, состояние сверхсознания, сверхразума, самадхи «на языке богов», нечто вроде нирваны буддистов, с той лишь разницей, что данное состояние может быть активно — человек может влиять даже на мир, не говоря уж об иных людях. Пришедший к такому состоянию по сути устраняет любые духовные и физические препятствия для соединения с богом, сам становится богом и способен творить с нашей точки зрения чудеса.— Я, конечно, немного домыслил за исмаилитов, но судя по «мировому разуму» исмаилитов и «мировой душе», все обстояло именно так. Учение же их было в значительной мере тайным, что из изложенного, согласитесь, понятно: католики, например, за такие шутки на костерке людей жгли, да и архиереи иудейские во времена Пилата

Понятно, почему эта философия привлекала очень многих образованных людей в мире ислама: эта модель мира на несколько тысяч лет древнее традиционных религий, и годится она для всякого, даже для верующего традиционных религий, впрочем с оговорками (с разъяснением, скажем, сути бога, греха и зла), даже для атеиста-индивидуалиста, разнеженного в праздности и роскоши, которому до добра и зла дела нет, а равно и до дьявола с богом: для него уже все добро. Понятно также, почему многие не понимали эту сложную модель, толкуя на свой лад, например что если зла нет, то зло можно творить безнаказанно… Здесь можно бы было подумать, что исмаилиты не знали о карме, но нет, в полном согласии с той же индийской философией исмаилиты не признавали послебытия души в раю или аду, а верили в переселение душ — так сказать, в колесо кармы. Душа же, разорвавшая цепь воплощений, может стать богом, как учит индийская философия.

Любопытно, что за несколько тысяч лет философия вед не дошла до понятия грех. Как ни странно для нас, душа божественна, и она просто не может быть грешной. Тому же, кто не способен обойтись без данного понятия, грех можно рассматривать как ошибку, заблуждение, суету, майю… При этом, конечно, следует помнить, что майя не является дьявольским наваждением (дьявола нет — бог везде): это попросту мир наш с его неотвратимыми законами, в частности суета бездуховная в поисках денег и славы. Мы не можем изменить мир, но можем приблизиться к богу… Ну, это вещи довольно сложные. Даже одно понятие майя уяснить в полной мере не всякий способен (видимо, даже никто, только достигший самадхи, способный взглянуть на проявления майи свысока). Есть, скажем, такое неверное толкование, которое говорит, что мир недействителен и это есть майя, иллюзия. Нет, мир действителен, и майя тоже действительна. Следует понять, что эта религиозная философия вполне научна с нашей точки зрения, гораздо более, чем, например, европейская психология.

Исмаилиты с откровенным презрением относились к представлениям мусульман, например, о рае. Чтобы подготовить для своей великой борьбы наемного убийцу, исмаилиты охмуряли его гашишем и переносили в цветущий сад с сиренами, так сказать сами делали ему майю. Потом несчастному объясняли, что благодаря его решимости вести непримиримую борьбу со взбесившимися псами, аллах открыл ему райские кущи, и если он выполнит свое великое дело, то быть ему в том раю навеки. От этого грязного номера они получили прозвище гашишины (араб. хашашийун), к имени наркотика, гашиш. Слово это в форме assassin и в значении убийца вошло во французский язык, язык огромного числа крестоносцев (оттуда и в английский), встречавшихся с исмаилитами на Востоке и, кажется, нашедших с ними общий язык. Существуют даже сообщения, что исмаилиты для развлечения друзей-крестоносцев приказывали охмуренным своим наемным убийцам кидаться в глубокую пропасть… Представляете себе развлечение? Крестоносцы, наверно, были в ужасе от своих новых друзей.

Стало быть, если завершение жизненного пути великого родителя каким-то образом связано с исмаилитами, то не обратиться ли к началу его пути в поисках той же связи? Может быть, тогда удастся понять совершенно необъяснимые поступки действующих лиц «Сокровенного сказания монголов» на взлете политической карьеры великого родителя? Может быть, и цель его возвышения откроется?

Противоречие начальной части «Сокровенного сказания монголов» состоит в том, что Чингисхана в молодости, хотя он и был выдающимся «природным ханом», никто не замечал и знать не хотел, но как только явился он к помянутому выше Тоорил Ван-хану, Ван-хан и другой «природный хан», Чжамуха, стали кружиться вокруг него на цыпочках, чуть ли не пылинки с него сдувая… Предварительно, впрочем, попытались убить.

§ 96. […] Эту свою доху Темучжин вместе с Хасаром и Бельгутаем повез к Ван-хану, рассудив так: «Ведь когда-то Ван-хан Кереитский побратался, стал андой с батюшкой Есугай-ханом. А тот, кто доводится андой моему батюшке, все равно что отец мне». И он поехал к Тульскому Темному Бору – Хара-тун, узнав, что Ван-хан находится там. Приехав к Ван-хану, Темучжин сказал: «Когда-то вы с родителем моим побратались, а стало быть, вместо отца мне. В таком рассуждении я и женился [?], поэтому я тебе привез свадебный подарок – одежду». И с этими словами он поднес ему соболью доху. Растроганный Ван-хан дал такой ответ:

«За соболью доху отплачу –

Твой разбитый народ сколочу,

Соберу, ворочу!

За соболью доху отплачу –

Разбежавшийся люд ворочу,

Полным счетом вручу.

Пусть все станет по местам:

Здесь – почетный, челядь – там».

Благодарность — это, конечно, хорошее чувство, правильное, но не слишком ли велик Ван-хан в благодарности за какую-то шкуру, поди еще и лежалую? Да и не поздно ли спохватился сыну погибшего товарища помогать? Что, лучше поздно, чем никогда? Подумайте, этак-то лебезит человек, который к утру может выставить двадцать тысяч сабель… Расчет писателя или рассказчика, конечно, понятен, но не подумал ли он, что это могут истолковать превратно, не в пользу великого родителя?

Самое любопытное, впрочем, начинается далее. После этой поездки Темучжина к Ван-хану спавшие, вероятно, дремучим сном меркиты вдруг вспоминают, что некогда батюшка Темучжина умыкнул у них девицу в жены, от которой и родился Темучжин… Что в таких случаях делают настоящие мужчины? Правильно, мужчины мстят. Вот меркиты и отправились умыкать жену у Темучжина, так как Есугай, к несчастью, давно уже умер. Объяснение, конечно, благородное, но, извините, ни к черту не годится. Нужно ли было столько лет ждать столь сладостного отмщения? С какой целью? Конечно же, людей послал Ван-хан — убить Темучжина. Но чего же он так испугался? Сияющего величия?

Положим, Ван-хан не поверил, что перед ним сын священного друга. Но зачем же и убивать самозванца? Что тут вообще случилось? Источник молчит, полагая, вероятно, что взошедшее словно звезда величие говорит само за себя, а ему здесь следует лишь скромно помолчать…

Меркиты, надо думать, действительно напали на великого родителя и умыкнули его жену, что и отразилось на последующей жизни. После меркитского плена жена Чингисхана родила старшего его сына Чжочи, которому Чингисхан попытался завещать власть, но второй сын при отце назвал его «выродком меркитским»… С.А. Козин в переводе передает это интеллигентно, «наследник меркитского плена», но по существу здесь можно перевести и покрепче, чем «выродок», даже на языке протопопа Аввакума. Ну, вполне понятно: уж тут-то точно не «природный хан», а потому и терпеть грязного выродка в благородном семействе невозможно. Великий-то родитель, конечно, знал, что по большому-то счету все здесь псы приблудные, и такое дикое поведение собственного сына едва ли его сильно обрадовало. Благодаря этому наследовал власть третий сын Чингисхана, а старший его сын, все по той же, вероятно, причине, был убит еще при жизни великого родителя. Сын царевича Чжочи несколько позже стал у нас известен как Батый, сиречь Бату-хан, который, как каждому должно быть понятно, с точки зрения «природности» был ничуть не лучше своего отца, «меркитского выродка». 

Чрезвычайный испуг Ван-хана можно объяснить просто: каким-то образом он вдруг понял, что пришедший к нему человек связан с исмаилитами. А тут впору и голову потерять, особенно тому, кто слышал о фанатичных наемных убийцах исмаилитов. Отсюда можно заключить, что учение исмаилитов было распространено и в Монголии среди знати, причем едва ли явно и открыто… «Народ нас не поймет»,— высокопарно говорят в подобных случаях большие политики, но поступают всегда по-своему, на народ внимания не обращая.

Как знать, ошибся ли Ван-хан в своем подозрении? Судя по тому, что после нападения меркитов Темучжин не побоялся прийти к священному другу батюшки снова и снова попросить у того помощи, на сей раз военной против меркитов, тогда за ним уже кто-то стоял, причем кто-то более сильный, чем Ван-хан, и этот неведомый человек, несомненно, связался с Ван-ханом. Иначе бы Ван-хан просто похоронил самозванца по-тихому в своем Темном бору, доведя до конца многолетнюю месть меркитов. Можно, стало быть, допустить, что между двумя их свиданиями что-то случилось… Конечно же, здесь приходит на ум туркестанец Хасан, которого источник поминает исключительно в духе сияющего величия — чтобы поразить читателя величием даже отдаленных друзей Чингисхана:

§ 182. […] Здесь же на водопое произошла встреча с туркестанцем Асаном, который на белом верблюде гнал от Онгудского Алахуш-дагитхури тысячу кладеных баранов и попутно скупал соболей и белок у охотников вниз по течению реки Эргуне.

На белом верблюде, на белом слоне, на белом коне и так далее ездят только чрезвычайно уважающие себя люди, которых к тому же склонны уважать и окружающие. Тысяча же баранов — это очень много, особенно для нищего кочевника из окружения еще не окончательно воссиявшего Чингисхана. Задайте себе вопрос: куда и зачем можно гнать такую прорву баранов, нарочно откормленных на убой, кладеных, или «нерепродуктивных»? Выходит, туркестанец Хасан и кормил войско Чингисхана в боях с «природными ханами»? Да и кто бы еще кормил голодранцев? Может быть, сами «природные ханы»? Вероятно, охотиться в условиях боевых действий было опасно, поскольку облавная охота, дающая тонны мяса,— это довольно трудное и не скорое предприятие, а ведь враг мог напасть… Нет, тут кормилец нужен, отец родной, да и войску ведь не только пища нужна, но и лошади, одежда, оружие, юрты, повозки и многие прочие мелочи быта. Можно, разумеется, грабить, но поймет ли народ, вот в чем вопрос? А главное, много ли с голодранцев-то возьмешь? И как тут без кормильца?

Наиболее здесь любопытно не то, что туркестанец Хасан поддерживал какого-то голодранца, притязающего на власть, а то, каким образом это вообще могло случиться. Чего могло быть общего у почтенного человека на белом верблюде и у какого-то голодранца? Как они вообще могли встретиться и понять, что нужны друг другу?

Положим, общее для них могло быть заключено в титуле некоего Темучжина Чага-исанг-хана, сиречь отца Иоанна правителя, естественного союзника крестоносцев в войне с мусульманами, явного христианина, чья страна располагалась где-то в тылу у мусульман. Для одного это была мировая политика, а для второго крепкая личная власть, которую не сможет пошатнуть уже ни единый «природный хан» (выше вы видели, как воспринял его появление Ван-хан — с явным страхом). Но каким же образом Хасан мог угадать в блаженном родителе человека, который бы мог стать полезным великому делу исмаилитов? Где они могли встретиться? Как сговорились? Подумайте, ведь такой человек, как Хасан, с первым попавшимся голодранцем просто и разговаривать бы не стал. Такого рода люди с высоты своего белого верблюда мыслят столь же просто, сколь и благопристойно: «Если аллаху будет угодно, он сам этого голодранца на путь истинный наставит, а идти против воли аллаха…»— Когда им нужна отговорка, они и аллаха вспоминают, и посланника аллаха, и пророков, и все такое прочее, в жизни им обычно не нужное.

Видимо, до похода к Ван-хану блаженный родитель уже объявлял себя «природным ханом» или кем-то вроде этого. Старший в роде Тайчиуд, некий Таргутай-Кирилтух, однажды подверг его наказанию в колодке — видимо, за вымысел своего «природного» происхождения. Источник о причине молчит, даже не заикается, но рассказ этот следует сразу же за рассказом об «убийстве» «Бектера»… У читателя естественным образом складывается впечатление, что это наказание за убийство, но это не так, как мы поняли выше, поскольку великий родитель явно никого не убивал, да и не мог убить брата своего ударом в спину. Да и речь идет явно уже не о ребенке: сбежав от Таргутая, блаженный родитель целый день провел на жаре под копной шерсти, а до того, бегая от «законного наказания», девять дней без пищи в лесу,— подросток бы такое не выдержал, да и в шейную колодку подростка едва ли посадят.

Стало быть, до встречи с Ван-ханом блаженный родитель уже был определенным образом известен в обществе или небольшой его части, и это, конечно, могло дойти до туркестанца Хасана, скупавшего в тех местах соболей «по воле аллаха». Голодранец, впрочем, едва ли смог бы его заинтересовать, но его могло заинтересовать избранное «природное» имя, поскольку он наверняка знал тюркский язык и наверняка знал о «священнике Иоанне»… Впрочем, утверждать здесь что-либо трудно.

Благочестивый Хасан, положим, давал охотникам целого жирного барана при большой шкуре за десяток жалких, тощих, сморщенных соболиных шкурок или больше, но давать тоже надо уметь… А Хасан наверняка умел — иначе бы не сидел на белом верблюде. Нет никаких сомнений, что Хасан против «природных ханов» слыл в кругах простолюдинов за человека щедрого, мудрого и, разумеется, «угодного аллаху». Несомненно, он был ближе простолюдинам, чем «природные ханы», и несомненно, эти заблуждения поддерживал, так как это приносило ему прямую прибыль.

Кажется так, что встреча великого родителя с Хасаном могла бы состояться после нападения меркитов, которого нападения великий родитель явно не ожидал — иначе бы успел обезопасить свою жену. После нападения же он наверняка понял, что это конец и терять ему больше нечего: жизнь его отныне ничего не стоит. Вероятнее всего, от отчаяния он сам мог прийти к Хасану (или кому-то подобному) и попросить хоть какой-нибудь помощи. Когда же Хасан увидел, что к нему пришел волевой, сильный и решительный человек, готовый теперь на все, то «воля аллаха» наверняка открылась перед ним как на ладони…

Трудно сказать, на что именно рассчитывал Хасан и стоявшие за ним люди, но великий родитель, несомненно, должен был понимать, с кем он связывает свою жизнь и что за здорово живешь от этих людей не отвяжешься. Чрезвычайный испуг «природных ханов» должен был настроить его мысли на верный лад.

После того, как великий родитель второй раз пришел к Ван-хану, живой и невредимый «по воле аллаха», и нагло попросил помощи, начались чудовищные события, совершенно невообразимые. Два высоких «природных хана» с кучей войск отправились защищать какого-то голодранца, которому вообще никто не подчинялся. Разумеется, меркиты были разбиты «по воле аллаха». Надо полагать, Хасан дал денег на эту небольшую войну, и это еще одна причина участия «природных ханов» в судьбе блаженного родителя. Этим поступком Ван-хан и Чжамуха признали великого родителя «природным ханом», по меньшей мере равным себе, а то и повыше еще. При этом десятки тысяч подчиненных Ван-хана и Чжамухи видели, что два больших хана представляют интересы одного человека, а значит, это был очень большой человек в смысле «природного» происхождения… Раньше они о нем даже и не слышали? Что ж, такова была «воля аллаха». С этого мига и начинается быстрое возвышение великого родителя «по воле аллаха».

После победы над меркитами Ван-хан ушел в свои пределы, а с Чингисханом оставил Чжамуху в качестве, так сказать, сторожа брата своего. Летописец пояснял, что в детстве Чингисхан и Чжамуха дружили и даже побратались (анда), но это явная ложь: подлинный Чага-ангис-хан был много старше, так как имя его стало известно до рождения великого родителя.

Далее случилось весьма любопытное событие:

§ 118. В полном мире и согласии прожил Темучжин с Чжамухой один год и половину другого. И уговорились они откочевать из того нутука, в котором жили, в один и тот же день. Тронулись они 16-го числа, в день полнолуния первого летнего месяца. Темучжин с Чжамухой вместе ехали впереди телег. И говорит Чжамуха: «Друг, друг Темучжин!

Или в горы покочуем? Там

Будет нашим конюхам

Даровой приют!

Или станем у реки?

Тут овечьи пастухи

Вдоволь корм найдут!»

(«Покочуем-ка возле гор – для табунщиков наших шалаш готов. Покочуем-ка возле реки – для овчаров наших в глотку (еда) готова!»)

Не понимая этих слов Чжамухи, Темучжин незаметно поотстал от него и стал поджидать телег, шедших в центре кочевого круга. Как только те подошли, он и говорит матери Оэлун: «Вот что мне сказал анда Чжамуха […].

Не понимая, что он хочет этим сказать, я ему ничего не ответил и думаю себе, спрошу-ка у матушки». Не успела еще Оэлун-эке слова молвить, как говорит Борте-учжин [жена]: «Недаром про анду Чжамуху говорят, что он человек, которому все скоро приедается! Ясно, что давешние слова Чжамухи намекают на нас. Теперь ему стало скучно с нами! Раз так, то нечего останавливаться. Давайте ехать поскорее, отделимся от него и будем ехать всю ночь напролет! Так-то будет лучше».

Чингисхан послушался совета жены, отделился от Чжамухи, и многие люди Чжамухи, считавшие великого родителя великим «природным ханом» последовали за ним, потом потянулись к нему люди и со стороны… Так продолжилась в степи весьма своеобразная Троянская война, в которой «по воле аллаха» были уничтожены все «природные ханы», все без исключения. Единственным правителем остался Чингисхан.

Приведенный отрывок поставил историков в тупик, и «кочевая загадка Чжамухи», как это называется в «литературе», до сих пор не разгадана. Подумайте, это ведь ужас какой-то: пустая болтовня привела к разрыву и боевым действиям… Поверить в это невозможно, а потому в словах Чжамухи пытались найти скрытый смысл, мол это была его «политическая программа»… Нет, это явно не «политическая программа», а пьяная болтовня с другом, который, впрочем, другом Чжамухи себя явно не считал. Можно бы было решить, что это выдумки сочинителя данного произведения, но выдумать такое… Обратите, кстати, внимание: пишущий думал, что ханы передвигаются на откочевках «кочевым кругом», но это явная чушь: в курень, составляя телеги кругом, становились только на стоянках, да и то, наверно, в случае возможной опасности, а по дорогам какие уж дураки в круге и ездят.

Великий родитель повел себя довольно странно, подозревая в пустой болтовне нечто большее, но следует заметить, что в тайных организациях, скажем у тех же исмаилитов, могли существовать тайные знаки, по которым посвященные узнавали друг друга: вроде бы бессмысленные слова, пустая болтовня… Видимо, французские крестоносцы заимствовали этот метод — пароль, условные слова. Стало быть, великий родитель испугался, что не знает отзыва на пароль. Ну, глуповато, как кажется. Не вполне ясно, чего в развитии великий родитель мог испугаться, если «по воле аллаха» он уже стал «природным ханом», но видимо, какая-то угроза была. Может быть, «воля аллаха» тогда еще не окончательно определилась? Может быть, Чингисхан решил, что Хасан предал его? Да и не мог великий родитель не понимать, что влез в «природное» осиное гнездо, да еще и втянул туда свою семью…

Гораздо более любопытно, что жена Чингисхана тоже почувствовала в этой пустой болтовне угрозу и мнение ее решило дело. Впрочем, в источнике это обычно: во второй раз другая жена Чингисхана тоже дает ему мудрый совет назвать наследника перед опасным походом на Джелаль ад-дина, и Чингисхан тоже следует этому совету. Может быть, здесь всего лишь художественный прием? Вместе с тем можно допустить, что для жены Чингисхана болтовня Чжамухи и правда прозвучала как открытие предательства «анды Чжамухи». Например, Борте могла уже слышать эту побасенку от похитивших ее меркитов… Отсюда, конечно, нетрудно было заподозрить, что меркиты действовали под началом человека Чжамухи, влюбленного в своего «природного хана» и подражавшего ему на каждом шагу, даже в болтовне. А может, и не было там никаких меркитов? Ну, в любом случае это, согласитесь, уже весомый повод для вражды, для разрыва отношений.

Впрочем, все это особого значения не имеет, так как «по воле аллаха» разрыв должен был произойти, и он произошел. Чингисхан воевал всю оставшуюся жизнь, но счастья эта война не принесла даже исмаилитам: они погибли. Учение их, впрочем, существует и в наши дни, довольно много теперь исмаилитов, но учение, как вы видели выше, к кровавым убийцам совершенно никакого отношения не имеет и зла оправдать не может, даже по отношению к суннитам, хотя от рук охмуренных фанатичных убийц страдали и шииты. Иранские и туркестанские исмаилиты просто использовали древнее учение для своих низких политических целей, власти.

О смерти великого родителя «Сокровенное сказание монголов» сообщает буднично и  безразлично:

§ 268. […] Дважды ополчась на Тангутский народ за нарушение данного слова, Чингисхан, после окончательного разгрома тангутов, возвратился и восшел на небеса в год Свиньи [1227]. Из Тангутской добычи он особо щедро наградил Есуй-хатун [жену] при самом отшествии своем.

Вот и все, что летописец счел нужным сказать о смерти великого родителя. Точно так же современники отнеслись и к делам его. Например, великий родитель составил «Великую Ясу», но завет его дошел до нас лишь в отрывках, да и то иностранных… Все это почему-то мало кого взволновало — гораздо меньше, чем богатство. Даже обидно за блаженного родителя, не правда ли?

Великая империя Чингисхана была создана только для войны, а когда война застопорилась по политическим или каким-то иным причинам, империя немедленно зашаталась и прекратила свое существование. Конечно, потомки Чингисхана по инерции еще удерживались у власти, но нигде, кроме родной своей земли, они не сохранили ни власти, ни даже своей национальности, растворившись в дальних странах среди населения, заговорив на чужих языках… Ни счастья, ни благополучия великое дело не принесло никому, разве уж ближайшим сподвижникам Чингисхана. В этом, безусловно, величайшая трагедия великого родителя, и может быть, самое страшное состоит в том, что он это понимал.

Тоже интересно:

  1. Батый
  2. Александр Невский
  3. Татаро-монгольское иго

Зову живых