На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Ледовое побоище

Дм. Добров • 5 июля 2012 г.
Содержание статьи
  1. История
  2. Монголы и Русь
Ледовое побоище

Речь пойдет об ином ледовом побоище — бое с монголами на севере озера Селигер весной 1238 года. Под командованием Ярослава Всеволодовича русские войска тогда разбили монгольские и обратили их в бегство, но из Лаврентьевской летописи рассказ об этом был аккуратно удален, а некоторые черты этого боя перенесены на бой войск Александра Невского с немцами на Чудском озере, получивший заимствованное имя ледовое побоище. Так, бой с немцами на Чудском озере состоялся 29 октября, как указано в Новгородской Первой летописи со ссылкой на память мученика Клавдия. 29 октября 1238 г. (5 ноября по современному стилю) не было, разумеется, никакого льда на озере, битва на льду была попросту невозможна, что подтверждается повествующей о Чудской битве Старшей ливонской рифмованной хроникой, в которой есть выражение «убитые падали на траву». Также и помянутую на Чудском озере Узмень мы обнаружим совсем в ином месте…

Разумеется, указанная фальсификация выглядит чудовищно: величайшая победа русского оружия с неизвестной целью была сведена до обычной пограничной стычки с немцами, которой, тем не менее, был придан смысл величайшей победы русского оружия… Есть в этом что-то безумное, не так ли?

Доказать фальсификацию будет легко, но вот осмыслить причины ее будет уже намного сложнее. Даже промонгольская политика Александра Невского не является, на мой взгляд, достаточной причиной для удаления из летописи рассказа о победе над монголами — с точки зрения, конечно, здорового разума. Мотив действий фальсификатора — это загадка нашей истории, вскрыть которую доказательно, как мне кажется, будет непросто.

Время и место ледового побоища
на Чудском озере

Рассказ о Чудской битве в Новгородской Первой летописи старшего извода сразу же вызывает недоумение. Очень странно, что ни единый историк не обратил внимания на явную несообразность:

Узревъ же князь Олександръ и новгородци, поставиша полкъ на Чюдьскомъ озере, на Узмени, у Воронея камени… […] Немци ту падоша, а Чюдь даша плеща [плищь – шум, смятение, ропот]; и, гоняче, биша ихъ на 7-ми верстъ по леду до Суболичьскаго берега [Соболецкого?]; и паде Чюди бещисла, а Немець 400, а 50 руками яша и приведоша в Новъгородъ. А бишася месяца априля въ 5, на память святого мученика Клавдия, на похвалу святыя Богородица, в суботу.


Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань: Александрия, Узорочье, 2001, стр. 78 // Русские летописи. Т. 10.

Первое, на что следует обратить внимание, это ошибочная ссылка на память святого Клавдия, которая исправлена в списке младшего извода: «А бися априля въ 5, на память святого мученика Феодула, на похвалу святыя Богородица, в суботу», Указ. соч., стр. 296.— Верно, память Феодула отмечается 5 апреля, а память Клавдия — 29 октября. В святцах, впрочем, имеется восемь мучеников по имени Клавдий [1], но я выбрал того, разумеется, который в списке памятуемых идет первым (такой нашелся только один). Да, 29 октября отмечается память и преподобных мучеников, но среди мирских мучеников первым назван Клавдий Киликийский, т.е. день этот можно было определить его памятью.

Стоит отметить также ошибочную ссылку на похвалу святой Богородицы, которая празднуется в субботу пятой недели Великого поста, т.е. за неделю и один день до Пасхи, которая в 1242 году была 20 апреля, как нетрудно посчитать [2]. Стало быть, оба списка Новгородской летописи ошиблись с приурочением даты сражения ровно на неделю: похвала святой Богородицы праздновалась в 1242 г. 12 апреля, за восемь дней до Пасхи, а не 5 апреля, как указано. Ошибка ровно на неделю говорит о том, что для приурочения даты 5 апреля фальсификатором производились расчеты, в которых он просто ошибся, возможно попал пальцем в соседнюю строчку в таблице или календаре и не обратил внимания на недельную разницу. К событиям же 1238 г. это отношения не имеет, так как в 1238 г. Пасха была 4 апреля.

Двойственная датировка Чудской битвы, 5 апреля и 29 октября,— это следствие очевидной фальсификации, лжи, причем ложной является дата 5 апреля, ошибочно приуроченная к похвале святой Богородицы. Подтверждается этот вывод Ливонской рифмованной хроникой, в которой при описании Чудской битвы помянута трава:

В Дерпте узнали,

что пришел князь Александр

с войском в землю братьев-рыцарей,

чиня грабежи и пожары.

Епископ не оставил это без внимания…

[…]

Немцы начали с ними бой.

Русские имели много стрелков,

которые мужественно приняли первый натиск,

[находясь] перед дружиной князя.

Видно было, как отряд братьев-рыцарей

одолел стрелков;

там был слышен звон мечей,

и видно было, как рассекались шлемы.

С обеих сторон убитые

падали на траву.


Старшая ливонская рифмованная хроника // Труды комплексной экспедиции по уточнению места Ледового побоища. М.: Восточная литература, 1966.

29 октября убитые, конечно, могли падать на пожухлую осеннюю траву, но вот 5 апреля — едва ли, тем более при наличии на озере льда, как сказано в Новгородской летописи.

Разумеется, комментаторы травы на ледовом побоище выступали в том смысле, что «убитые падали на траву» — это идиоматическое выражение вроде in das Gras beissen, «пасть на поле брани», дословно «укусить траву», но в тексте стоит не «укусить траву», а падали на траву, каковое идиоматическое выражение никто не приводит. Да и какой может быть переносный или отвлеченный смысл в выражении убитые падали на траву? Разве что в слове трава, но подобные допущения следовало бы сопровождать примерами, коих, повторю, не приведено. Также стоит добавить, что Ливонская рифмованная хроника — источник, почти современный событиям, составленный со слов очевидцев, а потому не доверять ему в описании мелочей обстановки нет никаких оснований.

Приведенный отрывок Ливонской хроники указывает на место Чудской битвы: «в земле братьев-рыцарей», т.е. на территории современной Эстонии, колонии немцев, куда Александр пришел уже после взятия Пскова, «чиня грабежи и пожары» в отместку за захват Пскова. Представьте себе, это соответствует тексту Новгородской летописи, который фальсификатор не испортил, а только подправил:

В лето 6750 [1242] поиде князь Олександръ с новгородци и с братомь Андреемь и с низовци [это владимирцы в данном случае] на Чудскую землю на Немци и зая вси пути и [их] до Пльскова; и изгони князь Пльсковъ, изъима Немци и Чюдь, и сковавъ поточи в Новъгородъ, а самъ поиде на Чюдь. И яко быша на земли, пусти полкъ всь в зажития [на фуражировку]; а Домашь Твердиславичь и Кербетъ быша в розгоне [разъезде, разведке], и усретоша я [встретили их] Немци и Чюдь у моста, и бишася ту; и убиша ту Домаша, брата посаднича, мужа честна, и инехъ с нимъ избиша, а инехъ руками изъимаша, а инии къ князю побегоша в полкъ; князь же въспятися на озеро, Немци же и Чюдь поидоша по нихъ. Узревъ же князь Олександръ и новгородци, поставиша полкъ на Чюдьскомъ озере, на Узмени, у Воронея камени…


Новгородская Первая летопись, стр. 78.

Обратим внимание на последовательность событий и смысловую их связь. Александр с войсками выгоняет немцев с их холопами из Пскова, потом идет на немецкую землю, но там почему-то вместо подготовки к бою распускает войска на фуражировку или, может быть, для иной цели — поживиться, но тем не менее, в противоречие предыдущему действию, высылает куда-то разведку. Когда же разведка не сумела уклониться от боя с немецкими войсками, идущими, вероятно, на помощь уже разбитым немцам во Пскове, полк Александра с неизвестной целью, совершенно немотивированно, бросается на озеро, на лед… Зачем? Чтобы потом летописец мог написать, что немцев гнали семь верст по льду до некоего Соболецкого берега? Зачем было бежать на озеро, на лед, от немецкого войска, которое потом было побеждено? Ну, неужели невозможно было оценить обстановку, тем более при наличии разведки? Да и можно ли укрыться на льду или на берегу?

Из приведенного отрывка логично бы было заключить, согласно с Ливонской хроникой, что Чудская битва состоялась где-то в Эстонии, в чудской земле, а Чудское озеро здесь совершенно ни при чем. Ну, с какой целью немцы и их холопы побежали бы спасаться на Чудское озеро? Чтобы бежать семь верст до Соболецкого берега? Обратим внимание на последовательность событий: сначала войско Александра с неизвестной целью идет на озеро, а потом немцы с неизвестной целью кидаются на лед и бегут по нему семь верст… Что за странная привязанность ко льду?

Можно предположить, что некий мост, у которого немцы встретили разъезд Александра,— это собственное имя места или населенного пункта в Эстонии, так как составитель младшего извода летописи его опустил, не поняв, вероятно, при чем здесь какой-то неведомый мост: «а Домашь Твердислалиць и Кербетъ быша в розгоне, и убиша ту Домаша», Указ. соч., стр. 295. Если верить той же Новгородской Первой летописи, мосты в то время были только в городах (в летописи есть предметный указатель): почти всегда мосты помянуты в городах, десятки раз; есть лишь пара неясных случаев вроде приведенного выше. А вне городов, вероятно, были паромные переправы, которые за отсутствием большого потока грузов оправдывали себя. Вообще, построить надежный деревянный мост через большую реку непросто. Например, в той же Новгородской Первой летописи под 1335 годом сказано, что ледоход снес 15 опор городского моста, причем случай это не единственный.

Если летописный мост — это некое место, то располагаться оно должно в Эстонии на пути от Пскова к Тарту, немецкому Дерпту и новгородскому Юрьеву, захваченному супостатами: Александр должен был идти на Дерпт, чтобы выгнать епископа-бандита и его подельников. Что ж, как раз по пути от Пскова к Дерпту находим эстонский поселок Моосте. На следующей карте, изготовленной при помощи сервиса «Яндекс-карты», этот поселок обозначен указателем:

Поселок Моосте

Разумеется, едва ли именно этот поселок существует уже почти восемь веков, однако же топонимы иной раз сохраняются гораздо дольше, чем даже народы,— заимствуются следующими поколениями и бережно предаются далее в поколениях и веках. Например, уже давно никто не называют эстонцев чудью, но пограничное с Эстонией озеро у нас по-прежнему называется Чудское.

Если принять имя Моосте за историческое, то место Чудской битвы следует искать где-то между этим поселком и эстонской границей, так как Александр до битвы уже зашел на чудскую землю, если верить летописи, а разведка его должна была действовать, как обычно разведка, на некотором удалении от главных сил. Если Александр и уклонился к озеру, то только с целью укрепиться в русских населенных пунктах по западному берегу Псковского озера. Это возможно было, если разведка доложила, что впереди превосходящие силы немцев и их холопов.

Стоит добавить, что разведка наша действовала из рук вон плохо. Очевидно, она столкнулась с немецким походным охранением или каким превосходящим разъездом и вступила в бой, т.е. обнаружила силы Александра раньше времени. Нужно же было действовать скрытно, не обнаруживая себя; при обнаружении же противника не в бой вступать следовало, а немедленно доложить командиру. От боя в любом случае следовало уклониться (бой не только не входит в задачи разведки, но и противоречит им). Исходя из неграмотных действий разведки, подготовку командующего, т.е. Александра, нельзя признать удовлетворительной. Даже если «розгон» был не разведкой, а передовым охранением, то все равно действия командующего нельзя признать удовлетворительными: следовало выслать вперед разведгруппы. Вероятно, не состоявшийся после победы в сражении поход на Дерпт объясняется неуверенностью в своих силах командующего, Александра. Увы, это не победа: нужно было идти на Дерпт и гнать «христианских» бандитов до моря Балтийского, а потом в нем сапоги омыть… Вот тогда бы и можно было писать летописи о матери всех побед на Чудской земле.

По поводу приведенного первым отрывка Новгородской летописи нужно также добавить, что указанные ориентиры не были известны на Чудском озере — Узмень и Вороний камень. Вороний камень, впрочем, поминается в Псковской летописи под 6971 (1463) годом, т.е. через двести лет после Чудской битвы. К сожалению, невозможно исключить появление этого названия в пятнадцатом веке под влиянием Новгородской летописи, в ходе создания устных народных легенд. Это может быть, так сказать, народной топологией. Современных же Чудской битве или более ранних упоминаний о Вороньем камне нет.

Что же касается топонима Узмень, то наши историки вступили на ложный путь благодаря ложному толкованию этого слова И.И. Срезневским:

слово Узмень в словаре Срезневского
И.И. Срезневский. Материалы для словаря древне-русского языка по письменным памятникам. Т. 3. СПб., 1912, стр. 1171.

Так называемый Суд — это гавань Константинополя, т.е. не «узкое место», а наоборот — широкое, залив, бухта. Слово это происходит от тюркского слова су (суб), вода; однокоренные слова — судно и посуда. Переводчик в данном случае употребил слово узмень произвольно, но не в смысле слова узкий, а в смысле узы, узилище, так как гавань Константинополя запиралась с моря цепью. Это ошибка, ведь слово узмень не русское (тоже, вероятно, тюркское). Даль приводит явное однокоренное слово:

УСМА ж. црк. стар. выделанная кожа; слово известное местами доныне. […] Усменный, кожаный.

Узмень — это сокращенная форма прилагательного усменный. Озвончение же звука С до З объясняется, наверно, переносом ударения на первый слог.

Увы, место Чудской битвы было найдено только благодаря неразумному толкованию Срезневского. Историки, разумеется, легко нашли «узкое место» между Чудским озером и Псковским… Это следствие невежества. Во-первых, следовало бы отличать русское слово от нерусского, а во-вторых, даже если не отличили, следовало бы правильно установить смысл слова и искать не «узкое место», а запертое, как Суд, гавань Константинополя. Ниже приведены топонимы Узмень, но ни единый из них не может быть объяснен через «узкое место». Почему же не поинтересовались сторонники «узкого места», существует ли ныне топоним Узмень? Увы, нелюбопытный историк — это ошибка природы.

Сам факт Чудской битвы сомнений, конечно, не вызывает, так как о ней есть несколько упоминаний и у немцев, но вот время ее и место в Новгородской летописи определены почему-то с вымыслом. Помянутая при описании Чудской битвы Узмень находится совсем в ином месте, далеко от Чудского озера. У нас есть даже четыре места с таким названием:

  1. Село Узмень Боровичского района Новгородской области.
  2. Поселок Узмень Фировского района Тверской области.
  3. Поселок Узмень Бежецкого района Тверской области.
  4. Озеро Узмень Усвятского района Псковской области.

На следующей карте указанные пункты отмечены под своими номерами:

Узмень

Обратим внимание, пункт № 2, поселок Узмень Фировского района Тверской области, находится приблизительно в 50 км от северного плеса озера Селигер, Полновского, на котором много всяких валунов и каменных гряд:

Полновский плес, наиболее отдаленный северный плес Селигера, пожалуй, менее других известен туристам. Это одна из самых обширных и самая глубокая часть озера. Западный, более крутой беpeг плеса покрыт лесом, по восточному, пологому, раскинулись луга и поля. Как и сам плес, подступающие к нему холмы вытянуты в меридиональном направлении (с севера на юг). В таком же направлении вытянуты и многие острова, обычно более круто обрывающиеся с южной стороны. Встречаются острова и другого рода – низкие, песчаные, образовавшиеся из отмелей (по меткому местному выражению – всплышки). По берегам и на дне разбросаны каменные гряды и отдельные валуны.


Валуны эти, наверно, черные, а значит, любой из них заслуживает названия Вороний. Совпадение удивительное: действительный поселок Узмень и весьма вероятный Вороний камень находятся совсем не в том месте, которое отводит им Новгородская летопись… Вкупе с выдуманной датой Чудского сражения это наводит на новые размышления.

Как это ни поразительно, для описания сражения на Чудском озере были использованы черты совсем иного сражения, действительного ледового побоища на озере Селигер весной 1238 г., данные о котором, как ни странно, были удалены из летописи, что ниже будет доказано.

Очевидно, что для преследования противника по льду он должен был по нему идти, а ведь монголы весной 1238 г. как раз и двигались к Новгороду по льду озера Селигер, «путем селигерским», как выразился Новгородский летописец.

Получаем прекрасное соответствие: память об одном сражении была стерта, а другое было расцвечено его красками…

Почему монголы отступили
от Новгорода?

В Новгородской Первой летописи есть странное сообщение, из которого следует, что весной 1238 г. монголы шли на Новгород, но по неизвестной причине остановились и отступили, ушли на юг громить Украину. Убеждение Новгородского летописца в наступлении монголов на Новгород было твердое, так как во спасители Новгорода были зачислены очень высокие силы:

[1238] Тогда же ганяшеся оканьнии безбожници от Торжку Серегерьскым путемь [Селигерским] оли и до Игнача креста, а все люди секуще акы траву, за 100 верстъ до Новагорода. Новъгородъ же заступи [защитил] богъ и святая великая и зборная [соборная] апостольская церкы, святая Софья и святыи Кюрилъ и святыхъ правоверныхъ архиепископъ молитва, и благоверныхъ князии, и преподобьныхъ черноризець иереискаго сбора.


Новгородская Первая летопись, стр. 76.

Если отвлечься от Бога, который обычно в людские дела столь грубо не вмешивается, а коли и вмешивается, то для воплощения намерений ему нужны силы материальные, людские,— выходит, что на озере Селигер весной 1238 г. было сражение с монгольскими войсками, о котором мы ничего не знаем. Выходит, именно вследствие поражения на пути к Новгороду монгольские войска и не дошли до города. Как ни странно, предположение это подтверждается внимательным чтением Лаврентьевской летописи: под 1237 г. летопись сообщает, что великий князь Юрий ждет к себе брата Ярослава с полками, но далее Ярослав не упоминается вовсе, а следующий год представлен похвалой Ярославу за победу над монголами, выше которой только литургия. Вместе это выглядит, мягко говоря, странно:

Тое же зимы [1237 – 1238] выеха Юрьи из Володимеря в мале дружине, урядивъ сыны своя в собе место, Всеволода и Мстислава, и еха на Волъгу с сыновци своими, с Василькомъ и со Всеволодомъ и с Володимеромъ, и ста на Сити станомъ, а ждучи к собе брата своего Ярослава с полкы

[…]

В лето 6746 [1238] Ярославъ, сынъ Всеволода Великаго, седе [сел] на столе Володимери, и бысть радость велика хрестьяномъ, ихже избави Богъ рукою своею крепкою отъ безбожныхъ Татаръ. И поча ряды рядити [Ярослав], якоже пророкъ глаголеть: Боже! судъ твой цесареви дажь, и правъду твою сынове цесареви судити людемъ твоимъ в правду и нищимъ твоимъ в судъ. И потомъ утвердися в своемъ честнемь княжении. Того же лета Ярославъ Великый отда Суждаль брату своему Святославу. Того же лета отда Ярославъ Ивану Стародубъ. Того же лета было мирно.


Лаврентьевская летопись. Рязань: Александрия, 2001, стр., 438, 444 // Русские летописи. Т. 12.

Юрий погиб в бою с монголами, и место его занял Ярослав, но самая смена правителя еще не повод для столь высокой похвалы. Чтобы вполне понять изреченную здесь похвалу, стоит полностью прочесть псалом царя Давида о Соломоне, использованный для похвалы Ярославу:

Боже! даруй царю Твой суд и сыну царя Твою правду, да судит праведно людей Твоих и нищих Твоих на суде; да принесут горы мир людям и холмы правду; да судит нищих народа, да спасет сынов убогого и смирит притеснителя,– и будут бояться Тебя, доколе пребудут солнце и луна, в роды родов.

Он сойдет, как дождь на скошенный луг, как капли, орошающие землю; во дни его процветет праведник, и будет обилие мира, доколе не престанет луна; он будет обладать от моря до моря и от реки до концов земли; падут пред ним жители пустынь, и враги его будут лизать прах; цари Фарсиса и островов поднесут ему дань; цари Аравии и Савы принесут дары; и поклонятся ему все цари; все народы будут служить ему;

Ибо он избавит нищего, вопиющего и угнетенного, у которого нет помощника. Будет милосерд к нищему и убогому, и души убогих спасет; от коварства и насилия избавит души их, и драгоценна будет кровь их пред очами его;

И будет жить, и будут давать ему от золота Аравии, и будут молиться о нем непрестанно, всякий день благословлять его; будет обилие хлеба на земле, наверху гор; плоды его будут волноваться, как лес на Ливане, и в городах размножатся люди, как трава на земле; будет имя его [благословенно] вовек; доколе пребывает солнце, будет передаваться имя его; и благословятся в нем [все племена земные], все народы ублажат его.

Благословен Господь Бог, Бог Израилев, един творящий чудеса, и благословенно имя славы Его вовек, и наполнится славою Его вся земля.

Аминь и аминь, Пс. 71.

Возникает, конечно, закономерный вопрос: если человека сравнивают с мудрейшим царем Соломоном в выражениях, выше которых только литургия, то почему же в летописи нет ни единого слова о великих его деяниях, за которые и идет похвала? Где описана упомянутая под 1238 г. великая победа над монголами, достойная царя Соломона? Увы, нигде она не описана — удалена из летописи, как нетрудно догадаться. Здесь, значит, у нас славы убыло, а на Чудском озере прибыло… Любопытно, не так ли?

Еще более любопытно выглядит представленное выше совпадение топонима Узмень: в летописи Узмень указана на Чудском озере, но на деле, как мы видели выше, находится она близ озера Селигер, на котором, если верить Новгородской летописи, и были остановлены монголы — возле некоего Игнач-креста на расстоянии 100 верст от Новгорода.

Игнач-крест

Игнач-крест

Нет никаких сомнений, что Игнач-крест находился на Селигере, так как подобные памятные кресты на Селигере сохранились до наших дней:

В Калининском и Осташковском краеведческих музеях среди других наиболее древних и уникальных реликвий края можно увидеть массивные каменные кресты. Это Стерженский и предположительно Березовский кресты – выдающиеся памятники русской истории.

Подобных крестов, вытесанных из огромных камней и стоявших на протяжении веков по вершинам славянских [?– русских] городищ, до нашего времени сохранилось не так уж много. В дополнение к двум названным можно упомянуть еще несохранившийся Лопастицкий крест, в прошлом также находившийся в здешних местах. Все они были поставлены в древности новгородцами.

[…]

На городище у впадения Волги в озеро Стерж на протяжении многих веков высился над окрестностями широко известный Стерженский крест. Этот искусно вытесанный из того же материала – красноватого песчаника – знак весит 57 пудов (более 900 кг).

Надпись, выбитая на этом кресте, сохранилась, ее можно прочесть. «Лета 6641 месяца июля в 14 день почах рыти реку сю аз Иванко Павлович и крест се поставих». В переводе на современное летосчисление эта дата означает 1133 г.


Озеро Селигер. Путеводитель. М.: Профиздат, 1985.

Поскольку кресты на Селигере устанавливались в память о событиях, как мы видим из приведенной цитаты, то нетрудно предположить, что Игнач-крест в Новгородской летописи — это анахронизм, т.е. крест этот, напоминающий о разгроме монгольских полчищ, был поставлен на озере в месте боя неким Игнатом, вероятно участником событий. Указанное же летописцем расстояние от Новгорода до Игнач-креста, 100 верст, соответствует расстоянию от Новгорода до северного берега озера Селигер, если в версте считать 1 000 саженей, а в сажени 152,76 см [3].Что любопытно, от Новгорода до северного плеса Селигера ровно 100 древних верст по карте:

Расстояние от Новгорода до Селигера

От Торжка, как указал Новгородский летописец, монгольские войска двинулись к Селигеру, прошли все озеро зимним «путем селигерским» и были остановлены на северном его берегу, за 100 верст до Новгорода. Как мы вправе предположить, там и случилось настоящее ледовое побоище — на льду Полновского плеса озера Селигер.

Сегодня невозможно, конечно, доказать существование Игната, установившего на Селигере крест в память о защитниках Отечества, но на озере, недалеко от западного его плеса, Березовского, есть поселок Игнашовка, названный, возможно, в честь того самого Игната:

Игнашовка

Следует, конечно, отдать себе отчет в том, что Игнашовка и Игнач-крест — это разные объекты, а связь между ними возможна только через единого их основателя, некоего Игната. Поселок Игнашовка никоим образом не указывает на расположение Игнач-креста, которое можно определить лишь по указанию Новгородского летописца, ибо же иных указаний нет.

Силы монгольского нашествия на Русь

Основной удар по Руси был нанесен на фронте приблизительно 450 км — с выходом на рубеж от Торжка на западе до Галича на востоке; глубина же удара составила приблизительно 200 км. Основные боевые действия шли около месяца — в феврале и начале марта. За это время было взято семнадцать больших городов и не посчитанное число населенных пунктов.— Из этой общей информации уже можно уверенно заключить, что счет нападавшим шел на сотни тысяч. Если оценивать число их приблизительно, то для наступления потребовалось бы не менее одной дивизии на двадцать километров фронта (по современным нормам это очень большая ширина фронта для дивизии), т.е. всего 22 дивизии. Число же человек в монгольской дивизии, тумане, как называл ее Рашид ад-Дин,— десять тысяч человек, тьма по-нашему. Итого получается 220 тысяч человек.

Можно подойти к оценке численности монгольского войска и с иной стороны, более рационально. Из повествования Лаврентьевской летописи нетрудно заключить, что противник вел боевые действия тремя корпусами, т.е. объединениями дивизий:

Татарове поплениша Володимерь, и поидоша на великого князя Георгия оканнии ти кровопийци, и ови идоша к Ростову, а ини къ Ярославлю, а ини на Волгу на Городець, и ти плениша все по Волзе, доже и до Галича Мерьскаго; а ини идоша на Переяславль, и тъ взяша, и оттоле всю ту страну и грады многы все то плениша, доже до Торжку, и несть места, ни вси, ни селъ тацехъ редко, идеже не воеваша на Суждальской земли.


Лаврентьевская летопись, стр. 441.

Здесь выделены три направления боевых действий противника: Ростовское, Волжское и Переяславское (на Тверь и Торжок), т.е. три корпуса. По мнению летописца, три направления ударов расходились от Владимира. Это не так, как мы увидим ниже — на деле корпуса двигались фронтом, но действительную картину боевых действий это изменит не сильно, как можно видеть на следующей карте:

Схема монгольских ударов по Руси

Стрелами показаны направления ударов корпусов в соответствии с приведенным выше сообщением летописи, кружками обведены взятые в феврале-марте города в соответствии с картой в книге В.В. Каргалова «Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси», а пунктирная линия с засечками обозначает рубеж, на которой вышли монгольское войска.

Фронтальные боевые действия монголов находят свое подтверждение у Рашид ад-Дина, который, впрочем, приписывает эти действия уже уходящим с Руси соединениям:

Эмир этой области Банке Юрку бежал и ушел в лес; его также поймали и убили. После того они [монголы] ушли оттуда, порешив на совете идти туманами облавой и всякий город, область и крепость, которые им встретятся [на пути], брать и разрушать. На этом переходе Бату подошел к городу Козельску и, осаждая его в течение двух месяцев, не мог овладеть им. Потом прибыли Кадан и Бури и взяли его в три дня.


Названного решения быть не могло, потому как значительная часть уходящих с Руси частей и соединений шла бы по уже разоренной нашествием земле. Только левый фланг мог бы развернуться и идти на Украину по нетронутым землям. Увы, данный автор очень часто мелет всякую чушь, но вместе с тем он является официальным историком… Ну, в данном случае можно поверить изложенному им принципу монгольской войны — «идти облавой», фронтом, так как это подтверждается нашим источником, Лаврентьевской летописью, цитированной выше. Подтвержденная информация считается достоверной.

Движение монгольской армии «облавой», фронтом, подтверждается также анализом движения корпусов. Так, центральный корпус был возле Владимира в начале февраля, а через месяц, 4 марта 1238 г, передовые его отряды приняли бой с великим князем Юрием на реке Сить. При помощи помянутого сервиса «Яндекс-карты» нетрудно построить маршрут от Владимира до Сити и узнать протяженность пути (это, конечно, приблизительно по отношению к тринадцатому веку):

Маршрут от Владимира до Сити

У Владимира, повторю, монголы были в начале февраля, а в начале марта — уже за 360 км дорожного пути от Владимира, на реке Сить, где состоялась битва с дружиной Юрия. Чтобы пройти этот маршрут со скоростью движения 15 км в сутки, как вычислил В.В. Каргалов в помянутом выше сочинении, потребовалось бы 24 дня, т.е. почти тот же самый месяц (в феврале, напомню, 28 дней), в течение которого и продолжались боевые действия на рассматриваемом участке. Это значит, что корпус двигался, оставляя в тылу силы для подавления сопротивления. Низкая же скорость движения обусловлена не столько медленным движением обозов, в частности стенобитных устройств, называемых в нашей летописи «пороки», сколько необходимостью ведения глубокой разведки местности (на максимальное удаление — пока страх не остановит или удалец какой), а также обеспечения охранения. Были, наверно, сложности и с дорогами, так как наши дороги явно не были предназначены для прохода столь крупных войсковых масс: приходилось, наверно, пускать вперед людей утаптывать снег по бездорожью, чтобы конница смогла пройти…

Части левофлангового корпуса подошли к Торжку за две недели до 5 марта, как говорит Новгородский летописец, т.е. 19 февраля. От Владимира войска бы не успели дойти до Торжка за столь малый срок, а потому нетрудно догадаться, что левофланговый корпус шел приблизительно от Москвы, а движение начал тоже в начале февраля, т.е. одновременно с центральным корпусом — чтобы идти слаженно, «облавой», фронтом. Расстояние от Москвы до Торжка по дороге составляет 230 км, и пройти это расстояние при указанной скорости движения монгольские войска смогли бы за 15 дней. Все, стало быть, сходится: левофланговый корпус двинулся вперед тоже в начале февраля приблизительно от Москвы.

Действия в первом монгольском эшелоне трех корпусов сомнений не вызывают, а вопрос заключается только в том, сколько дивизий было в корпусе, поскольку число людей в дивизии сомнению не подлежит (десять тысяч). Для определения числа дивизий в корпусе существуют два источника, которые дают одно и то же число — шесть дивизий в корпусе. Первым является известное повествование Плано Карпини, который сообщил, что некий Куремса («Коренца») имел на Днепре шестьдесят тысяч сабель:

Итак, дав подарки и получив для подвод лошадей, с которых слезли они сами, мы поспешили с их провожатыми отправиться к Коренце. Сами они, однако, предварительно послали к вышеназванному вождю вестника на быстром коне, чтобы передать ему те слова, которые мы им сказали. А этот вождь является господином всех, которые поставлены на заставе против всех народов Запада, чтобы те случайно не ринулись на них неожиданно и врасплох; как мы слышали, этот вождь имеет под своею властью шестьдесят тысяч вооруженных людей.


Иоанна де Плано Карпини, архиепископа Антиварийского, История монгалов, именуемых нами татарами. Глава последняя // Джиованни дель Плано Карпини. История монгалов. М., 1957.

Нетрудно догадаться, что если в дивизии было десять тысяч человек, то шесть дивизий у Куремсы составляли корпус.

Вторым источником является тюркская Енисейская надпись, которая повествует о «шести беках в строю» (алты баг будун), причем называет это соединение корпусом (тукан). К сожалению, эта надпись доступна только в ужасающем переводе С.Е. Малова:

– Атым Äl Туган тутуk бäн тäнгрi äliмкä älчiсi äртiм, алты баг будунка бäг äртiм.

– Мое имя Эль Туган тутук. Я был посланником (эльчи) у божественного моего государства. Я был князем (бег) шестисоставному народу (народу шести отделов – алты баг).


С.Е. Малов. Енисейская письменность тюрков. М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1952, стр.11.

Во-первых, следует заметить, что слово будун значит строй — в том числе и государственный, любой. Все европейские заимствования (вероятно, у гуннов) дают это значение. Существует, например, польское слово будовать (строить), наше слово будить (строить со сна) и даже английское build того же корня. Кроме того следует учесть наши слова будка и бут (рваный строительный камень). Будун, несомненно, значит строй.

Во-вторых, слово тукан нельзя определить как имя (вариация глухого и звонкого тукан-туган не особенно принципиальна, как и у нас). У нас это слово известно, правда в сочетании — ис-тукан, т.е. тукан предка, тело, корпус (известно и слово тук — плоть, жир). Тутук — это тоже не имя, а должность, как указывает Древнетюркский словарь 1969 г., заимствование из китайского языка. Словом же эль можно было обозначить государство.

Соответственно, получаем, что эль-туган-тутук — это командир «народного» корпуса, государственного, а алты баг будун, шесть беков в строю,— это сам корпус, т.е. шесть дивизионных командиров в строю, беков (генералов). Да, слово ат значит имя, но следует помнить, что в тюркском мире имя и должность часто составляли единство, например должность Чингисхан (точного перевода нет, это сильное монгольское искажение). Слово же баг я в данном случае смешал со словом бег, но это всего лишь литературный перевод. Слово это значит подразделение, как в переводе С.Е. Малова. У нас оно осталось в искаженном тюркском сочетании баскак, т.е. бак-сак — офицер, см. ст. «Татаро-монгольское иго». Вероятно, это слово значило в тюркском языке не именно дивизию (тюмен по-монгольски), а вообще подразделение, но тогда вся военная структура, возможно, кратна была числу шесть: во взводе шесть отделений, в роте шесть взводов, в батальоне шесть рот и так далее, вплоть до шести дивизий в корпусе. В приведенной же надписи речь идет о корпусе, так как бек — это очень высокий человек, с чем согласен был и Малов, приняв его даже за главу народа.

Енисейские тюрки и монголы жили рядом, и некоторая общность их обычаев очевидна, заимствования монгольские. Скажем, для обозначения сторон света монголы пользовались тюркским обычаем: в Монголии были отмечены белые татары, т.е. западные (как Белоруссия). В связи с этим возможное заимствование тюркской военной терминологии и структуры не удивляет.

Стало быть, два совершенно разных источника привели нас к выводу, не особенно, впрочем, строгому в силу бедности источников, что монгольский корпус заключал в себе шесть дивизий. Отсюда ударная монгольская армия из трех корпусов составляла 18 дивизий, т.е. 180 тысяч человек.

Получается, что одна наступающая монгольская дивизия приходилась на 25 км фронта, да и то в начале наступления. В конце же плотность войск уменьшилась очень сильно — за счет сил, напомню, остающихся на преодоление сопротивления в городах и прочих населенных пунктах. Даже 25 км — это для фронтальных боевых действий, «облавных», наверно, уже предельная величина или близкая к предельной, так как на столь большом отрезке трудно обеспечить не только атаку дивизии на любом участке фронта, быстрое сосредоточение ударной силы в необходимом месте, но и управление дивизией при помощи гонцов, да и полноценного взаимодействия с соседями не будет. Сравнивать же это с современными теоретическими, практическими или уставными положениями бессмысленно, так как нынешняя ширина фронта наступления определяется имеющимися огневыми средствами, обстановкой, характером сопротивления и т.п.

При столь невысокой плотности наступающих сил против них можно было вести действия относительно малыми отрядами, избегая больших сражений и не затягивая нападение до похода подкреплений, на который потребовались бы часы. Ну, не могла же дивизия идти скопом, кучей,— шли наверняка подразделениями по фронту, а значит, при столь большой ширине дивизионного фронта было много слабых мест… Кроме того, с появлением тыла, по мере продвижения наступающих вперед, можно было вести боевые действия в тылу противника. Несмотря на огромную в абсолютном выражении величину армии, полученную выше,— 180 тысяч человек, число это представляется совершенно недостаточным для описанного в летописях наступления.

Стоит заметить, что мы не учли никакого обеспечения действий ударной группировки, скажем тылового и инженерного, да и корпусов хотелось бы видеть четыре — по числу потомков всех четырех сыновей Чингисхана, участвовавших в походе. Наверно, был по меньшей мере еще один корпус, пусть хоть в резерве, хоть в обеспечении. Совсем уж без резерва или обеспечения воевать нельзя. В таком случае всего у монголов было 24 дивизии, т.е. 240 тысяч человек.

Следует также учесть, что по мере продвижения войск вперед количество их сильно сокращалось за счет сил, остающихся для преодоления сопротивления в городах и других местах. По сути это значит, что монголы должны были иметь силы для одновременного подавления всех очагов сопротивления в рассматриваемой полосе движения корпусов. Поэтому для проверки сделанной оценки количества войск соотнесем его с количеством взятых за месяц городов, обозначенных на приведенной выше карте,— семнадцать. При этом следует, конечно, помнить, что знаем мы далеко не всё. Тогда, исходя из общего количества наступавших в 180 — 240 тысяч человек, на один город в среднем приходилось от 10 до 14 тысяч человек. Этого количества было достаточно, чтобы обеспечить превосходство в силах, необходимое для взятия многих городов, но не всех. Для таких больших городов, как Владимир, Ростов, Суздаль, этого было мало: население большого города составляло 20 — 30 тысяч человек, а войско его — от 3 до 5 тысяч человек [4], но ведь собиралось же и ополчение. Большой город мог выставить для обороны свое войско и еще несколько тысяч ополченцев, почти уравняв количество нападающих и защитников, т.е. добиться превосходства в силах монголам бы не удалость. Превосходство же требуется потому, что даже простейшие фортификационные сооружения сильно снижают количество потерь среди обороняющихся и, соответственно, повышают количество потерь среди нападающих, например за счет стрельбы из укрытий.

Кроме того, следует учесть, что помимо отмеченных городов нападению подверглось несметное число населенных пунктов, где тоже требовались люди и превосходство в силах. Кажется так, что шести дивизий в корпусе было мало для прохождения рассматриваемого участка. Например, в зоне ответственности центрального корпуса находились такие большие города, как Владимир, Суздаль, Ростов и Переяславль, и несколько менее крупные Углич и Ярославль (по данным Тихомирова, см. ссылку выше). Это уже шесть дивизий, полный корпус, если считать в среднем по дивизии на город… Но кто же тогда в зоне ответственности центрального корпуса напал на великого князя Юрия и в каких силах?

В нашей историографии откуда-то появилась оценка численности нападавших в 300 тысяч человек. Что ж, даже она отнюдь не кажется преувеличением — особенно если участь все боевые действия монголов и причиненный ими ущерб. Монголами были уничтожены все народы на Волге и Украине, поминаемые в наших древнейших летописях, а также кипчаки к востоку от Волги. После же нашествия родились на пепелищах новые народы: татары, казахи, украинцы… Встряска была просто чудовищная.

Таким образом, общее число монголов, принимавших участие в нашествии на Русь, составляло не менее четырех корпусов по 60 тысяч человек каждый, по числу ветвей потомков Чингисхана, а возможно, и более, 240 — 300 тысяч человек. Новгородский летописец верно охарактеризовал их как «множьство бещисла, акы прузи» (саранча).

Предполагаемый план обороны Руси

О планах наших князей по обороне Отечества мы знаем немного, но все-таки достаточно, чтобы рассуждать мотивированно, без вымыслов. Приведем еще раз ключевой отрывок Лаврентьевской летописи:

Тое же зимы [1237 – 1238] выеха Юрьи из Володимеря в мале дружине, урядивъ сыны своя в собе место, Всеволода и Мстислава, и еха на Волъгу с сыновци своими, с Василькомъ и со Всеволодомъ и с Володимеромъ, и ста на Сити станомъ, а ждучи к собе брата своего Ярослава с полкы и Святослава с дружиною своею; и нача Юрьи князь великый совокупляти вои противу Татаромъ, а Жирославу Михаиловичю приказа воеводьство в дружине своей.

Как видим на примере Владимира, в городах оставались достаточные для обороны гарнизоны: «выеха Юрьи из Володимеря в мале дружине, урядивъ сыны своя в собе место». Стало быть, иные силы, совокупляемые Юрием, собирались воевать не в городах, не в обороне.

Примечательно, что о наступлении монголов было известно задолго до их нападения на Русь, так как и проявили себя монголы задолго:

Того же лета [1229] саксини и половци възбегоша из низу к болгаромъ передъ татары; и сторожеве болгарьскыи прибегоша, бьени отъ татаръ близь рекы, ейже имя Яикъ.


Лаврентьевская летопись, стр. 430.

Того же лета [1232] придоша татарове, и зимоваша не дошедше Великого града болгарьскаго.


Там же, стр. 437.

Тое же осени [1236] придоша отъ всточные страны в Болгарьскую землю безбожнии татари, и взяша славный Великый городъ болгарьскый, и избиша оружьемъ отъ старца и до унаго [юного] и до сущаго младенца, и взяша товара множьство, а городъ ихъ пожгоша огнемъ, и всю землю ихъ плениша.


Там же.

Волжские болгары после этого нападения прекратили свое существование.  

В связи с агрессивной деятельностью монголов вполне вероятно, что к их нападению у нас готовились, а также могли быть осведомлены о несметной численности нападавших. О систематическом сопротивлении нашествию свидетельствуют два факта, вместе образующие уже закономерность: бой Юрия с монголами на реке Сить и бой с ними Ярослава на севере озера Селигер, причем оба места находятся севернее обозначенного выше рубежа, на который вышли монголы, и приблизительно на одной широте. Выглядит это как часть некоей линии обороны:

Линия обороны при монгольском нашествии

При недостатке сил отход в данном случае на дальние позиции не только объясним, но и чрезвычайно разумен, особенно с учетом того, что в городах остались достаточные для обороны гарнизоны. Расчет был явно на то, что оставшиеся в городах гарнизоны свяжут боем значительную часть сил противника, а войска на дальних позициях пока смогут подготовиться к удару или встретить продвигающиеся силы, уже значительно меньшие и измотанные боями. Вообще, создание второго эшелона обороны — это в духе современной тактики. Надо также добавить, что на предполагаемом рубеже обороны расположены два населенных пункта под названием Узмень.

Тактическая роль полков Ярослава понятна — они прикрывали «путь селигерский» на Новгород, с юга. Возможно, что в бои они вступили уже на южном берегу озера и даже по пути монголов от Торжка, но остановить супостатов сумели только на северном березу озера. Юрий с дружиной тоже, наверно, прикрывал путь на Новгород, но с востока — от Ярославля, Костромы, Галича и Вологды. В приведенном выше отрывке Лаврентьевской летописи сказано также, что Юрий ждал Святослава, но где находился Святослав, неизвестно… Он мог быть с полками между Юрием и Ярославом, а также западнее Ярослава.

Обстановка сложилась так, что 4 марта 1238 г. монголы нанесли удар по дружине Юрия, разгромив ее, а Торжок пал 5 марта. Поскольку же со стороны разбитой дружины Юрия во фланг Ярославу после взятия Торжка и движения монголов по «пути селигерскому» никто не вышел (иначе бы Ярослав, вернее всего, был разбит), мы вправе предположить, что Святослав с дружиной находился между Юрием и Ярославом и успешно выполнил свою боевую задачу.

Шла и народная война. Известно, например, что от Торжка к Селигеру монголы продвигались с тяжелыми боями:

В летописи, хранившейся в бараньегорской церкви, о событиях 1238 г. в этих местах было записано следующее: «И собра нечисты множества вой у Осуги реце, Чисте Камне и Бранье горе. И бысть сеча зла, яка же не была на Руси. И Русь погнаша по ним секуще. И бежа нечисты Бранье горе, оставиша кости своя…»

Как считают некоторые исследователи, новгородское войско, выступившее на помощь Торжку, появилось в этом районе в то время, когда Торжок уже пал. В окрестностях Бараньей Горы произошла упорная затяжная битва, продолжавшаяся около десяти дней. Местная летопись и предания свидетельствуют о победе русского войска. Но, по-видимому, к Батыю подошли новые силы, и движение на Новгород не остановилось.

Битва у Бараньей Горы, к сожалению, не нашедшая отражения в новгородских летописях, оставила тем не менее большой след в памяти народа. О битве этой в здешних местах рассказывают еще до сих пор. Кроме курганов Таврула и Абаба, в окрестностях есть место, называемое татарским кладбищем. При рытье подпола под домом один из жителей Бараньей Горы однажды обнаружил множество человеческих черепов.

Но, может быть, главным свидетельством происходившей здесь битвы служит былина о богатыре Косте Новоторженине, записанная мной со слов старожила Бараньей Горы Ивана Михайловича Митрофанова.

В былине рассказывается о том, как крестьянский сын Костя Новоторженин снаряжается и идет в новгородскую дружину, находящуюся неподалеку от Торжка. Далее следуют традиционные для былин испытания богатыря и, наконец, рассказывается о его главном подвиге – битве с Таврулом у Бараньей Горы, которую можно сравнить с подвигом Пересвета на Куликовом поле.

[…]

Однако какое-то сопротивление она [орда] встречала и дальше – в стоявших по всему пути маленьких сторожевых городках. Именно тогда, как можно предположить, исчезли древнейшие селигерские городки Жабачев (в районе Осташкова), Столбный (на острове Столбном). Орда двигалась в общем направлении на север, по льду современных Кравотынского, Сосницкого, Полновского плесов. Страшную печать того времени носит название села Кравотынь, где ордынцы согласно легенде установили кровавый тын – колья с человеческими головами.


Озеро Селигер. Путеводитель. М.: Профиздат, 1985.

К сожалению, в нашей историографии данная тема разработана на уровне цитированного выше Новгородского летописца, который за избавление Новгорода похвалил Бога, святых и преподобных. Разница только в том, что нынешние атеисты вместо Бога уповают на «законы природы», например «распутицу». Логики в их предположении нет, конечно, и в помине: если войско просто рвется на север, то каким же образом могла остановить его всего лишь распутица? Да и откуда же в марте распутица на дорогах? Разве что в головах.

Если принять во внимание изложенный выше предположительный план обороны, то от занятого монголами рубежа, обозначенного на приведенных выше картах, сопротивление должно было усилиться: в бой вступали свежие русские части и соединения — второй эшелон обороны после первого, гарнизонного. Разумеется, на этой войне было множество «боев местного значения», каждый из которых сыграл свою положительную роль. Беда только в том, что мы о них не знаем…

Не знаем мы, с сожалению, еще многих вещей в нашей истории, а потому даже всякую мелочь историческую следует бережно сохранять и осмысливать: представления о прошлом созидают будущее.

Тоже интересно:

  1. Александр Невский
  2. Татаро-монгольское иго
  3. Куликовская битва

[4] См.: М.Н. Тихомиров Древнерусские города. Гл. III. Городское население. 1. Численность и состав городского населения. М.: Государственное издательство политической литературы, 1956.

Зову живых