На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Архипелаг ГУЛАГ

Дм. Добров • 24 июля 2011 г.
  1. История
  2. История СССР
  3. Фальсификации истории
  4. Солженицын и его дела
Солженицын

Художественное сочинение Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» на многих советских вольнодумцев, среди которых, к несчастью, много было лиц с психическими отклонениями, произвело неизгладимое впечатление высшего откровения и, разумеется, сочинения документального, просто в высочайшей степени правдивого. Однако же, как ни странно бы было это для лиц с психическими отклонениями, документальности своего сочинения не утверждал даже сам их кумир, показательно назвавший его художественным: «опыт художественного исследования».— Лица с психическими отклонениями, конечно, этого не понимают, но даже ребенку доступно отличие между исследованием документальным и художественным: первое подает голые факты и выводы из них, а второе — приукрашенный авторский вымысел, лишь частично опирающийся на факты, по выбору. Скажем, исторический роман, безусловно, в той или иной степени опирается на факты, но желающие изучать историю должны знакомиться с ней отнюдь не по романам, в которых упор сделан не на факты, а именно на художество, вымысел. Исторический роман при помощи вымышленных художественных образов помогает читателю не столько понять описываемую историческую обстановку, сколько чувственно принять авторские взгляды, коли есть такие. Если читатель разделяет с автором романа чувства, порождаемые художественными образами, то он волей-неволей принимает авторские идеи и выводы, занимая по отношению к описанным событиям позицию автора романа. Это нормальное восприятие любого художественного материала.

Вполне закономерно, что сочинять небылицы Солженицын начал буквально в первых же строках своего «опыта художественного исследования»:

Году в тысяча девятьсот сорок девятом напали мы с друзьями на примечательную заметку в журнале «Природа» Академии Наук. Писалось там мелкими буквами, что на реке Колыме во время раскопок была как-то обнаружена подземная линза льда – замёрзший древний поток, и в нём – замёрзшие же представители ископаемой (несколько десятков тысячелетий назад) фауны. Рыбы ли, тритоны ли эти сохранились настолько свежими, свидетельствовал ученый корреспондент, что присутствующие, расколов лед, тут же охотно съели их.

Немногочисленных своих читателей журнал, должно быть, немало подивил, как долго может рыбье мясо сохраняться во льду. Но мало кто из них мог внять истинному богатырскому смыслу неосторожной заметки.

Мы – сразу поняли. Мы увидели всю сцену ярко до мелочей: как присутствующие с ожесточенной поспешностью кололи лед; как, попирая высокие интересы ихтиологии и отталкивая друг друга локтями, они отбивали куски тысячелетнего мяса, волокли его к костру, оттаивали и насыщались.

Мы поняли потому, что сами были из тех присутствующих, из того единственного на земле могучего племени зэков, которое только и могло охотно съесть тритона.


А. Солженицын. Архипелаг ГУЛаг. 1918 – 1956. Опыт художественного исследования. Части I – II // Малое собрание сочинений. Т. 5. М., 1991, стр. 6.

Можно бы было с ходу оценить приведенный случай как заведомую ложь, потому что никто, ни у нас, ни где-либо еще, никогда не вел «раскопок» в вечной мерзлоте: ни малейших следов цивилизации быть там не может просто в принципе, искать там нечего, да и копать невозможно. Однако же это не вполне ложь, а сильно искаженная правда:

Подобные находки, при систематическом их сборе, дают возможность изучить фауну плейстоценовой эпохи с такой же полнотой, как фауну современную. Известны случаи нахождения трупов не только млекопитающих, но и рыб, к сожалению, утраченных для науки. В 1942 г. при производстве дорожных работ в долине р. Лыглыхтаха (бассейн Колымы) взрывом была вскрыта подземная линза прозрачного льда с заключенными в ней замерзшими телами каких-то больших рыб. По-видимому, случайно была вскрыта древняя протока реки с замерзшими в ней представителями древней ихтиофауны. Производитель работ сообщает, что рыбы были изумительной свежести, и куски мяса, выброшенные взрывом, были съедены присутствующими при взрыве.


Попов Ю.Н. Новые находки трупов плейстоценовых животных на Северо-востоке СССР // Природа. 1948. № 3, см. фото страницы.

Видим, что никаких «раскопок» не было: выдумать их мог только крайне невежественный человек. Столь же низкого развития человек мог бы «понять», что заключенных допустили к взрывным работам — «присутствовать при взрыве», т.е. к взрывчатке, фактически к оружию. Кроме того, даже если бы заключенных вывели на место производства взрывных работ после их завершения, то они находились бы под охраной, и охрана не допустила бы нарушения дисциплины: «они отбивали куски тысячелетнего мяса, волокли его к костру, оттаивали и насыщались». Также в приведенном отрывке не сказано, что найдены были именно «представители ископаемой (несколько десятков тысячелетий назад) фауны», а лишь сделано предположение, что найденные рыбы были «древние».

По поводу рыб этих можно отметить очевидное для всякого человека, но Солженицын благоразумно утаил это в своем пересказе заметки: в 1942 году, когда и нашли неизвестных рыб, шла тягчайшая война, время было не сытое. Поскольку же нормальные психически люди что попало есть не станут — неизвестных рыб и тем более хвостатых земноводных, тритонов, а голода не было, то нетрудно догадаться, что рыбы были известные, съедобные. Да и древние рыбы не могли бы находиться на небольшой глубине, необходимой для дорожных работ (выше в той же статье помянуты находки на глубинах 8 и 12 м),— тем более в состоянии «изумительной свежести». Нет, даже современное мороженое мясо не бывает «изумительной свежести» (именно поэтому теперь продают охлажденное мясо, не замороженное, свежее), а уж тысячелетнее его промерзание и вовсе исключает свежесть: влага вымерзает вся, и получается своеобразная мумия, съесть которую будет не так просто, как казалось Солженицыну.

Как видим, самым необычным в цитированной заметке является невежественное предположение корреспондента, что найденные рыбы были древние, за которое и ухватился Солженицын, пытаясь ярче расписать голодное существование заключенных. Теперь, к счастью, известно, что сам-то Солженицын в заключении питался отнюдь не древними хвостатыми земноводными, чудом уцелевшими во льдах, а вполне изысканно: за обе щеки уписывал, в частности, сливочное масло и шоколад, каковые продукты в бедные послевоенные годы даже на свободе были доступны далеко не всем. Ну, не мерзость ли это, когда зажравшийся пытается представлять голодных и выдает себя за одного из них?

Стало быть, по первым же строкам сочинения лучшего в мире заключенного мы видим самую суть его метода исследования: он берет правду и выгодным образом выворачивает ее наизнанку, превращая в ложь, что и представляет собой сочинение «Архипелаг ГУЛАГ». Солженицын сообщает читателю отнюдь не факты, а художественные образы, подводящие читателя к совершенно определенным выводам, к своей позиции. Умиляет также диковатый стиль повествования, ученая сказка: «Много ли времени прошло, мало ли, это науке не известно, а только пришел Иван-царевич…» Подумайте, а Солженицын случайно не забылся маненько? Не тот настрой взял — комический вместо трагического, сфальшивил.

Странно также выглядит признание Солженицына на следующей странице: «Я не дерзну писать историю Архипелага: мне не досталось читать документов».— Что ж, положим, данная книга не история, но как же тогда ее называть? Идеология? И не напоминает ли вам откровение Солженицына равное признание Виктора Суворова, которому тоже «не досталось читать документов», но который, невзирая на великие эти сложности, тоже лихо накатал свою историю, втоптав в грязь своих врагов? Трогательное единство, не правда ли?

Как это ни поразительно, с первых же строк лживы у Солженицына даже художественные образы:

Все, все эти калитки были приготовлены для нас!– и вот распахнулась быстро роковая одна, и четыре белых мужских руки, не привыкших к труду, но схватчивых, уцепляют нас за ногу, за руку, за воротник, за шапку, за ухо – вволакивают как куль, а калитку за нами, калитку в нашу прошлую жизнь, захлопывают навсегда.


Указ. соч. Часть первая. Тюремная промышленность. Глава 1. Арест // Там же, стр. 14.

Совершенно не ясно, каким образом четыре руки могут «уцепить» за пять мест — ногу, руку, воротник, шапку и ухо. Если же они «уцепляют» по выбору, только за одно из названных мест, то это не менее странно: зачем «уцеплять», например, за ногу четырьмя руками или за ухо? Кроме того, с какой целью и каким образом при аресте можно «уцепить» за шапку? Ведь не уцепишься за шапку-то, а только сорвешь ее с головы, не правда ли?

Можно бы было подумать, что Солженицын просто сбился с мысли, случайность, но нет, чуть ниже мы обнаруживаем тот же образ, четыре руки, одновременно хватающие за пять мест:

Комбриг вызвал меня на командный пункт, спросил зачем-то мой пистолет, я отдал, не подозревая никакого лукавства,– и вдруг из напряженной неподвижной в углу офицерской свиты выбежало двое контрразведчиков, в несколько прыжков пересекло комнату и четырьмя руками одновременно хватаясь за звездочку на шапке, за погоны, за ремень, за полевую сумку, драматически закричали:

– Вы – арестованы!!


Там же, стр. 25.

Посчитаем, за сколько мест контрразведчики одновременно хватаются четырьмя руками: звездочка, два погона, ремень и полевая сумка — итого тоже пять. Любопытное совпадение, не правда ли?

Отметим еще неграмотное согласование глагольных форм в предложении: «выбежало двое», «пересекло» и «закричали». Великого писателя сразу видно, правда? Ну, почему нельзя было написать, как нормальные люди пишут, выбежали два контрразведчика, пересекли и закричали? Это что, неправильно?

Несмотря на то, что подобные выверты очень похожи на проявления шизофрении, я не верю, что у Солженицына была шизофрения: психологически он чистый параноик, просто классический, см. ст. «Солженицын»; столь же четких указаний на параноидную его шизофрению в его сочинениях нет. Хотя шизофренические по духу отклонения мышления в сочинениях Солженицына попадаются, их немного, т.е. едва ли можно признать их систематическими, постоянными, а значит, рефлексных отклонений не было. Коли же рефлексы в норме, то это просто легкие забобоны, та же паранойя. Удивительные «общие» поражения мышления при паранойе отметил еще В.П. Сербский, т.е. даже не связанные с бредовой системой больного. И тем более это удивительно, что параноик в глазах обывателя обычно выглядит «совершенно нормальным человеком», как диссиденты называли душевнобольных.

Приведенные два описания ареста представляют собой патологический вымысел, ложь, художественный образ, созданный в больном воображении. Я думаю, что более или менее точно воспроизвести уведенное при отсутствии провалов в памяти сможет даже душевнобольной, тем более если он на стенку еще не лезет или слюни не пускает, а вымыслы начинаются обычно там, где нет воспоминаний, нет действительной картины событий. Собственно, творческое мышление в первую очередь и страдает при душевных заболеваниях.

В первой же главе своего сочинения, повествуя об аресте, Солженицын дает понять, что явление это массовое, касающееся буквально каждого человека в СССР:

Те, кто едут Архипелагом управлять – попадают туда через училища МВД.

Те, кто едут Архипелаг охранять – призываются через военкоматы.

А те, кто едут туда умирать, как мы с вами, читатель, те должны пройти непременно и единственно – через арест.

Арест!! Сказать ли, что это перелом всей вашей жизни? Что это прямой удар молнии в вас? Что это невмещаемое духовное сотрясение, с которым не каждый может освоиться и часто сползает в безумие?

Вселенная имеет столько центров, сколько в ней живых существ. Каждый из нас – центр вселенной, и мироздание раскалывается, когда вам шипят: «Вы арестованы!»

Если уж вы арестованы – то разве еще что-нибудь устояло в этом землетрясении?

Но затмившимся мозгом не способные охватить этих перемещений мироздания, самые изощренные и самые простоватые из нас не находятся и в этот миг изо всего опыта жизни выдавить что-нибудь иное, кроме как:

– Я?? За что?!?– вопрос, миллионы и миллионы раз повторенный еще до нас и никогда не получивший ответа.

[…]

Аресты различаются по степени требуемой неожиданности, по степени ожидаемого сопротивления (но в десятках миллионов случаев сопротивления никакого не ожидалось, как и не было его).

[…]

И вам можно и непременно надо было бы кричать! Кричать, что вы арестованы! Что переодетые злодеи ловят людей! что хватают по ложным доносам! что идет глухая расправа над миллионами!


Там же, стр. 13, 16, 23.

В пику возникает вопрос: каким образом «художественными» методами, без обращения к документам, можно было даже приблизительно установить масштаб явления, десятки миллионов? Положим, Солженицыну многие рассказывали о своих злоключениях, но ведь не миллионы же человек, правда? Каждый из этих людей был в одном месте в одно время, не имея возможности даже приблизительно оценить число заключенных в течение заявленных 1918 — 1956 гг. во всех местах заключения. И уж совсем невозможно было оценить среди всех советских заключенных число невиновных — не понимавших причины ареста. Так каким же образом, если отвлечься от «художества», Солженицын установил, что арест невиновных людей, не понимавших причины ареста, повторялся миллионы раз? А откуда он узнал, что все советские люди делились на управляющих «Архипелагом», охраняющих его и умирающих в нем? Разве почти все люди были в заключении, причем все без вины?

В рамках общей психопатологии, общего учения о психических болезнях, беспочвенные вымыслы, подобные приведенным, называются бредовыми идеями. Являясь следствием извращенного метода познания, именно же функциональных отклонений высшей нервной деятельности или органических поражений головного мозга, бредовые идеи, тем не менее, могут быть систематизированы больным на основаниях его разума, упорядочены в духе своеобразного учения, патологической философии. Бредовая идея ни в коем случае не может быть скорректирована при помощи убеждения и всегда противоречит действительности, по каковым признакам, в частности, и определяется. Важным также признаком бреда является охваченность бредом больного, подчинение бреду его сознания. Похожее психическое состояние наблюдается у фанатиков, коих можно рассматривать как индуцированных бредовыми идеями психопатов, зараженных, причем все равно, больны они психически или здоровы, т.е. наблюдаются ли у них патологические реакции: бред остается бредом даже в изложении здорового человека, который по глупости принимает его, заражается им.

Бредовая идея в современной психопатологии не определена формально, а ориентироваться следует на указанные обязательные признаки — логическая ее невыводимость, некорректируемость ее, противоречивость ее и охваченность ею. Иначе говоря, бредовая идея есть фантазия, субъективное построение, а не объективное следствие нормального познания действительности, логичного. Если какое-либо умственное построение обладает указанными признаками, то на практике оно и называется бредовой идеей. Нелепость же бреда зависит от глубины поражения, т.е. при легких, например, поражениях встречается бред, весьма похожий даже на научные исследования,— как у Солженицына и помянутого Виктора Суворова.

Очень важным признаком бредовых идей является помянутая их заразность, опасность даже для здоровых людей, не говоря уж о больных, т.е. индукция бредовых идей, как это называется в психопатологии. Распространение же бредовых идей возможно лишь вследствие некритичного восприятия больными или здоровыми людьми информации, полностью или отчасти:

И во сколько же обошлось нам это «сравнительно легкое» внутренне подавление от начала октябрьской революции? По подсчётам эмигрировавшего профессора статистики Курганова, от 1917 до 1959 года без военных потерь, только от террористического уничтожения, подавлений, голода, повышенной смертности в лагерях и включая дефицит от пониженной рождаемости оно обошлось нам в… 66,7 миллиона человек (без этого дефицита – 55 миллионов).

Шестьдесят шесть миллионов! Пятьдесят пять!

Свой или чужой – кто не онемеет?

Мы, конечно, не ручаемся за цифры профессора Курганова, но не имеем официальных. Как только напечатаются официальные, так специалисты смогут их критически сопоставить.


А. Солженицын. Указ. соч. Часть третья. Глава 1. Персты Авроры // Малое собрание сочинений. Т. 6. М., 1991, стр. 8.

«Не онемеет» от приведенных чисел тот «свой или чужой», кто еще способен критически воспринимать информацию, в частности — понять, что названный Курганов либо типичный параноик-исследователь, либо круглый дурак.

«Выводы» Курганова совсем никакого отношения к действительности не имели. Ныне можно найти работы, в частности, с числовыми оценками советских заключенных, найдутся и в интернете, причем в них прямо указано на отрыв от действительности некоторых лиц, например:

Цель настоящей статьи – показать подлинную статистику заключенных ГУЛАГа, значительная часть которой уже приводилась в статьях А.Н. Дугина, В.Ф. Некрасова, а также в нашей публикации в еженедельнике «Аргументы и факты» [ссылка].

Несмотря на наличие этих публикаций, в которых называется соответствующее истине и документально подтвержденное число заключенных ГУЛАГа, советская и зарубежная общественность в массе своей по-прежнему находится под влиянием надуманных и не соответствующих исторической правде статистических выкладок, содержащихся как в трудах зарубежных авторов (Р. Конквест, С. Коэн и др.), так и в публикациях ряда советских исследователей (Р.А. Медведев, В.А. Чаликова и др.). Причем в работах всех этих авторов расхождение с подлинной статистикой никогда не идет в сторону преуменьшения, а исключительно только в сторону многократного преувеличения. Создается впечатление, что они соревнуются между собой в том, чтобы поразить читателей цифрами, так сказать, поастрономичней.


Эта публикация, не считая подобных, появилась приблизительно за семнадцать лет до смерти Солженицына, причем принадлежит она именно представителю «специалистов», который, как видите, «критически сопоставил» данные — фактические и вымышленные. Вопрос на засыпку: что после критического рассмотрения вымыслов должен был сделать человек в своем уме? Нет, Солженицын так до самой смерти и не исправил бредовые утверждения в своей книге жизни и, разумеется, не извинился перед народом за чудовищную мистификацию. Удивления последнее не вызывает, т.к. бред, напомню, некорректируем.

В первом издании бреда Солженицына, европейском 1973 г., приведенный отрывок выглядит несколько иначе, без уточнений, появившихся позднее:

По подсчётам эмигрировавшего профессора статистики Курганова это «сравнительно лёгкое» внутреннее подавление обошлось нам с начала Октябрьской революции и до 1959 года в … 66 (шестьдесят шесть) миллионов человек. Мы, конечно, не ручаемся за его цифру, но не имеем никакой другой официальной. Как только появится официальная, так специалисты смогут их критически сопоставить.


Это значит, что при вынесении тяжкого обвинения в геноциде, по сути — народу в самоуничтожении, Солженицын руководствовался даже не паранойяльным исследованием Курганова, ознакомился с которым он позже, уже, вероятно, будучи в империи добра, а лишь слухами, дошедшими до него сведениями о заключении Курганова:

Демонстрируя далее свою добросовестность, Александр Исаевич уточняет в «Архипелаге»: «Мы, конечно, не ручаемся за цифры профессора Курганова, но не имеем официальных» [ссылка].

Уточнение потрясающее.

Как же можно использовать цифры, в достоверности которых нет уверенности? Если даже неизвестно, как они были получены и где опубликованы? Речь ведь идет не о Кемь-Ухтинском тракте. Но и в этом случае никаких ссылок на источник сделано не было. Не появились они и позднее при переиздании «Архипелага». Правда, 26 февраля 1976 г. в своем интервью Би-Би-Си А.И. Солженицын мимоходом бросил фразу о том, что «беспристрастное статистическое исследование профессора Курганова» появилось на страницах газеты «Новое русское слово» «еще 12 лет назад», т.е. в 1964 гг. [ссылка].

О том, что самые «беспристрастные исследования» ученые публикуют только в газетах, это всем известно. Но вот какая получается неувязка. Если верить С. Максудову, то содержащая приведенные данные статья И. Курганова «Три цифры» появилась на страницах газеты «Новое русское слово» не в 1964, а в 1981 г. [ссылка]. К сожалению, отсутствие полных комплектов этой газеты за указанные годы в наших отечественных библиотеках не позволяет установить, кто же в данном случае прав.

В любом случае есть основания утверждать, что А.И. Солженицын заимствовал данные И.А. Курганова на слух. Прием для обоснования такого серьезного обвинения как стомиллионный геноцид, осторожно говоря, рискованный. Во всяком случае он свидетельствует, что рисуя картину ужасов (а они, к сожалению, были), автор «Архипелага» не заботился о проверке используемых им сведений. Ведь он же писал не научное, а художественное исследование.


А.В. Островский. Солженицын. Прощание с мифом.

Стало быть, мы видим воочию, что Солженицын в качестве основополагающего метода создания книги «Архипелаг ГУЛаг» избрал не только глупые «художественные» вымыслы, но и слухи со сплетнями, о чем говорено было, кстати, еще в семидесятые годы. Впрочем, даже если ознакомился он с вымыслами Курганова, его это никоим образом не украшает, так как вымыслы отчаянно глупы, как разъяснено в указанной книге:

Между тем, методика расчетов, использованных И.А. Кургановым, была невероятно проста. Используя коэффициент прироста населения накануне Первой мировой войны, он прежде всего определил ту численность населения, которую мог иметь Советский Союз при таком приросте к началу 1959 г., сопоставив затем полученный показатель с данными 1959 г., он обнаружил разницу в 110 миллионов. Таким же способом были определены потери советского населения за 1941 – 1945 гг. – 44 млн. чел. Расхождение между этими цифрами и составило 66 млн. (36).

Используя подобную методику, А.И. Солженицын идет дальше: «По расчетам, сделанным до 1917 года, по тогдашнему состоянию рождаемости – наша страна должна была иметь к 1985 г. – 400 миллионов человек, а имеет только 266, таковы потери от коммунизма» [ссылка] – 134 миллиона человек.

Чтобы вы могли оценить совершенство подобных расчетов, достаточно привести только один пример. На январь 1990 г. численность населения Российской Федерации достигала 148 млн. чел. Если исходить из темпов его прироста в предшествовавшее десятилетие, то к январю 2000 г. она должна была бы составить не менее 158 млн. чел., между тем она не превысила 146 млн. чел., из которых, как минимум, 2 млн. приходилось на переселенцев из бывших советских республик [ссылка]. Следовательно за десять лет численность коренного населения России не увеличилась, а сократилась в лучшем случае до 144 млн. чел. Расхождение 14 млн. Неужели это убитые и замученные ельцинским режимом?

Использовать для определения масштабов советского террора предложенную И.А. Кургановым методику расчетов, это значит ничего не понимать не только в демографии, но и в математике.

А ведь Солженицын получил именно математическое образование. Увы, душевнобольной часто теряет свои профессиональные качества.

Видим, что выводы Курганова носят совершенно абсурдный характер, тоже патологический вероятно, но Солженицын не просто приводит их в своем художественном сочинении — он подчиняет им все изложение. Созданные Солженицыным художественные образы направлены именно на то, чтобы породить у читателя ощущение невероятной массовости страданий почти всего советского народа, ведь десятки миллионов человек, по его мнению, были подвергнуты геноциду.

Безусловно, бредовой идеей о десятках миллионов убитых и замученных в советских лагерях, этой подлинной фабрике смерти, Солженицын был индуцирован, т.е. в силу своего патологического состояния принял ее некритично, неразумно, и построил на ней все свое мировоззрение, свою ненависть к советской власти, что и является охваченностью. Вдумайтесь, по такому-то раскладу имеет ли его книга отношение даже не к истории, а вообще к действительности? Да, безусловно, в книге могут содержаться факты, но как же читатель должен отличать их от патологических вымыслов, если для автора разницы между патологическим вымыслом и действительностью не было? Ну? Ведь точных источников своей информации Солженицын так и не привел до самой смерти.

Подкупающей чертой параноиков является их решительная борьба не только за мнимую справедливость, как бывает у шизофреников с параноидным синдромом, но и за действительную (на самом деле им все равно, выбор случаен с объективной точки зрения, так как единственная причина борьбы заключается в завышенной оценке параноиком своей личности, «мании величия», самовыражении). Если, положим, человек страстно борется с несправедливостью советской власти, то легко ли устоять перед очарованием даже бредовых его выпадов? Легко ли не заразиться бредом в праведном негодовании? Легко это только в том случае, если внимающий бредовым выпадам не склонен к демонизации мира, именно же отдает себе отчет в том простейшем обстоятельстве, что окружают его не сволочи переодетые, а люди. Гордыня есть не столько самовозвеличение, сколько унижение окружающих в силу патологического самовозвеличения, и к Солженицыну это применимо в полной мере.

Обличения параноика обычно чудовищны и крайне сильны. В быту с ним лучше не связываться, даже спорить бесполезно, так как победит наверняка он,— борьба доставляет ему истинное удовольствие, она есть субъективное его самоутверждение на развалинах действительности: счастлив параноик может быть только на развалинах. Нет такой жертвы, которую параноик не смог бы принести во имя своей борьбы. Скажем, угрозы Солженицына, что не пожалеет он ради своей борьбы маленьких своих детей, соответствуют действительности, нет ни малейших сомнений: не пожалел бы и своих детей, не говоря уж о чужих, если бы понадобилось принести человеческую жертву великому богу борьбы. Параноик никогда не думает об окружающих: борьба захватывает его целиком, подчиняет себе всю его личность — нет для параноика ничего дороже его борьбы.

Солженицын

Усвоенные Солженицыным в бредовом состоянии казненные десятки миллионов проходят красной нитью через все разбираемое его патологическое произведение, отвлечься от них он не способен. Вот многочисленные упоминания о «миллионах» только в первом томе его писанины из трех:

До него был поток 29–30-го годов, с добрую Обь, протолкнувший в тундру и тайгу миллионов пятнадцать мужиков (а как бы и не поболе). Но мужики – народ бессловесный, бесписьменный, ни жалоб не написали, ни мемуаров [т.е. действительного источника информации опять нет, а число есть].


А. Солженицын. Указ. соч. Часть первая. Глава 2. История нашей канализации // Малое собрание сочинений. Т. 5, стр. 30.

И после был поток 44–46-го годов, с добрый Енисей: гнали по сточным трубам целые нации и еще миллионы и миллионы – побывавших (из-за нас же!) в плену, увезенных в Германию и вернувшихся потом.


Там же.

Приводимый дальше повременной перечень, где равно упоминаются и потоки, состоявшие из миллионов арестованных и ручейки из простых неприметных десятков – очень еще не полон, убог, ограничен моей способностью проникнуть в прошлое. Тут потребуется много дополнений от людей знающих и оставшихся в живых.


Там же, стр. 31.

Так пузырились и хлестали потоки – но черезо всех перекатился и хлынул в 1929-30 годах многомиллионный поток раскулаченных. Он был непомерно велик, и не вместила б его даже развитая сеть следственных тюрем (к тому ж забитая «золотым» потоком), но он миновал её, он сразу шел на пересылки, в этапы, в страну ГУЛАГ. Своей единовременной набухлостью этот поток (этот океан!) выпирал за пределы всего, что может позволить себе тюремно-судебная система даже огромного государства. Он не имел ничего сравнимого с собой во всей истории России. Это было народное переселение, этническая катастрофа.


Там же, стр. 56.

И вот уже нас уверили, и мы невольно поддаемся, что 37–38-й тюремный год состоял в посадке именно крупных коммунистов – и как будто больше никого. Но от миллионов, взятых тогда, никак не могли составить видные партийные и государственные чины более 10 процентов [конечно, это ведь легко можно оценить художественно].


Там же, стр. 70.

С 1943, когда война переломилась в нашу пользу, начался и с каждым годом до 1946-го всё обильней, многомиллионный поток с оккупированных территорий и из Европы.


Там же, стр. 80.

Весь 1945 и 1946 годы продвигался на Архипелаг большой поток истинных наконец противников власти (власовцев, казаков-красновцев, мусульман из национальных частей, созданных при Гитлере) – иногда убежденных, иногда невольных.

Вместе с ними захвачено было близ миллиона беженцев от советской власти – гражданских лиц всех возрастов и обоего пола, благополучно укрывшихся на территории союзников, но в 1946–47 коварно возвращенных союзными властями в советские руки.

Какое-то число поляков, членов Армии Краёвой, сторонников Миколайчика, прошло в 1945 году через наши тюрьмы в ГУЛАГ.

Сколько-то было и румын и венгров.

С конца войны и потом непрерывно много лет шел обильный поток украинских националистов («бандеровцев»).

На фоне этого огромного послевоенного перемещения миллионов мало кто замечал такие маленькие потоки, как… [т.е. поляков, румын, венгров и украинцев были миллионы – не меньше]


Там же, стр. 83 – 84.

Предыдущее изложение должно было, кажется, показать, что в выбивании миллионов и в заселении ГУЛАГа была хладнокровно задуманная последовательность и неослабевающее упорство.


Там же, стр. 89.

То, что еще вязалось при Алексее Михайловиче, что при Петре уже казалось варварством, что при Бироне могло быть применено к 10-20 человекам, что совершенно невозможно стало у Екатерины,– то в расцвете великого двадцатого века в обществе, задуманном по социалистическому принципу, в годы, когда уже летали самолеты, появилось звуковое кино и радио – было совершено не одним злодеем, не в одном потаенном месте, но десятками тысяч специально обученных людей-зверей над беззащитными миллионами жертв.

[…]

Или страшней еще то, что и тридцать лет спустя нам говорят: не надо об этом! если вспоминать о страданиях миллионов, это искажает историческую перспективу!


Там же. Глава 3. Следствие, стр. 90 — 91.

Вернее сказать о 1938 годе так: если до этого года для применения пыток требовалось какое-то оформление, разрешение для каждого следственного дела (пусть и получалось оно легко),– то в 1937-38-м в виду чрезвычайной ситуации (заданные миллионные поступления на Архипелаг требовалось в заданный сжатый срок прокрутить через аппарат индивидуального следствия, чего не знали массовые потоки, «кулаческий» и национальные) насилия и пытки были разрешены следователям неограниченно, на их усмотрение, как требовала их работа и заданный срок. Не регламентировались при этом и виды пыток, допускалась любая изобретательность [опять завидная осведомленность, но ссылок, конечно же, нет].


Там же, стр. 94 – 95.

Планомерное истязание миллионов предпринималось всё-таки впервые в человеческой истории и при всей силе своей власти Сталин не мог быть абсолютно уверен в успехе.


Там же, стр. 97.

И на эту людоедски-незамысловатую прямую укладываются в промежутке бессчетные воспоминания миллионов.


Там же, стр. 127.

Благодаря Идеологии досталось XX-му веку испытать злодейство миллионное. Его не опровергнуть, не обойти, не замолчать – и как же при этом осмелимся мы настаивать, что злодеев – не бывает?


Там же. Глава 4. Голубые канты, стр. 156.

Однако никто не смеет обмолвиться о пороке. Да, над добродетелью измывались, но порока при этом – не было. Да, сколько-то миллионов спущено под откос – а виновных в этом не было.


Там же, стр. 157.

А что делать нам?.. Когда-нибудь наши потомки назовут несколько наших поколений – поколениями слюнтяев: сперва мы покорно позволяли избивать нас миллионами, потом мы заботливо холили убийц в их благополучной старости.


Там же, стр. 159.

Какая же многомиллионная подлость: предать своих воинов и объявить их же предателями?!

В первом издании было:

Кажется, сколько мерзостей совершалось и видено у нас за тысячу сто лет нашего государственного существования!– но была ли среди них такая многомиллионная подлость: предать своих воинов и объявить их же предателями?!


Там же. Глава 6. Та весна, стр. 212.

Но вот при справедливейшем в мире строе наступила справедливейшая война – и вдруг миллионы изменников из самого простого народа.


Там же, стр. 213.

И сама та весна призывала к милосердию: весна окончания такой огромной войны! Мы видели, что нас, арестантов, текут миллионы, что еще бóльшие миллионы встретят нас в лагерях.


Там же, стр. 244.

Мы отмахивались от тех рассудительных из нас, кто разъяснял, что именно потому и сидим мы, миллионы, что кончилась война: на фронте мы более не нужны, в тылу опасны, а на далеких стройках без нас не ляжет ни один кирпич.


Там же, стр. 245.

И мы так уже привыкли к тому, что миллионы и миллионы людей осуждены в закрытых заседаниях, мы настолько сжились с этим, что иной замороченный сын, брат или племянник осужденного еще и фыркает тебе с убежденностью…


Там же. Глава 7. В машинном отделении, стр. 258.

Сокрушительный аргумент! Еще миллионы раз нам его повторят в следовательских ночных кабинетах!


Там же. Глава 9. Закон мужает, стр. 314.

Этот убийца-миллионер не мог вместить, чтобы высший над ним Убийца не нашел бы в своём сердце солидарности в последний час. Как если бы Сталин сидел тут, в зале, Ягода уверенно настойчиво попросил пощады прямо у него…


Там же. Глава 10. Закон созрел, стр. 370.

Когда мы подсчитываем миллионы погибших в лагерях, мы забываем умножить на два, на три…


Там же, стр. 387.

Говорили ежовцы, что в два эти года расстреляно по союзу полмиллиона «политических» и 480 тысяч блатарей (59-3, их стреляли как «опору Ягоды»; этим и был подрезан был «старый воровской благородный» мир).

[…]

(По другим источникам к 1 января 1939 г. расстреляно 1 миллион 700 тысяч человек.) [По каким же именно?]


Там же. Глава 11. К высшей мере, стр. 393 – 394.

Лет через пять после войны, когда арестантские потоки вошли всё-таки в русла (или в МВД расширили штаты?) – в министерстве разобрались в миллионных ворохах дел и стали сопровождать каждого осужденного запечатанным конвертом его тюремного дела…


Там же. Часть вторая. Вечное движение. Глава 1. Корабли архипелага, стр. 455.

Карабас, лагерную пересылку под Карагандою, имя которой стало нарицательным, за несколько лет прошло полмиллиона человек (Юрий Карбе был там в 1942 году зарегистрирован уже в 433-й тысяче). [Как же этот Юрий узнал год начала отсчета и почему же, если узнал, год не назван?]


Там же. Глава 2. Порты архипелага, стр. 475.

И только незапрещенными побочными деталями своей биографии оставлял в памяти случайных встречных след о своей погубленной жизни. Вернее, спасти её он еще надеялся – по-человечески, как миллионы кроликов этой книги: пока пересидит, а там возмущенный Запад освободит его.


Там же, стр. 487.

Так отправляли миллионы крестьян в 1929-31 годах.


Там же. Глава 3. Караваны невольников, стр. 496.

Можно допустить, что одновременно в лагерях не находилось больше двенадцати миллионов (одни уходили в землю, Машина приволакивала новых) [На каких же именно художественных основаниях можно это допустить?].

В первом издании было примечание: «По материалам с-д Николаевского и Далина в лагерях считалось от 15 до 20 миллионов заключённых», т.е. по бредовым вымыслам указанных лиц.


Там же. Глава 4. С острова на остров, стр. 519 – 520.

Повторение — мать учения. Если человеку постоянно талдычить, миллионы, миллионы, миллионы убиенных, то в конце концов у него это крепко отложится в голове. Почему-то очень немногим пришло в голову воспринять бредни Солженицына критически, хотя бы себе задав вопрос, откуда же черпал Солженицын информацию?— Да ведь из вымыслов воспаленного воображения, откуда же еще?

Стало быть, основополагающая идея книги «Архипелаг ГУЛАГ» — убийство десятков миллионов невиновных людей — абсурдна, не имеет под собой ни малейших фактических оснований, носит бредовый характер. Зачем же тогда в наши дни распространять дикие эти бредовые вымыслы? Зачем сознательно заражать людей бредовыми идеями?

Вся обличительная сила паранойяльного пасьянса Солженицына строится исключительно на убийстве десятков миллионов невиновных людей — самом чудовищном преступлении двадцатого века, вымышленном в бреду. Если же убиенные десятки миллионов невиновных, коих не было в природе, устранить из сочинения, то что же там останется, кроме глупых рассуждений, неизвестной достоверности россказней и абсурдных морализмов?

Солженицын, как и всякий параноик, с чрезвычайной легкостью разбрасывался даже самыми тяжкими обвинениями, но у здоровых душевно людей должен был возникнуть вопрос, при чем здесь истина? Что есть истина? С какой стати эта и ей подобная психопублицистика должна даже притязать на истину? Да, у параноиков обычно не бывает шизофренической хаотизации рефлексной деятельности, т.е. выглядят они в глазах здорового потребителя более или менее нормально, но разве же можно слушать психически больного человека, влюбленного в себя до одурения?

Почитайте историческую литературу, повествующую о сталинских временах. Вернее всего, вы не найдете там ни единой ссылки на чрезвычайно известное и огромное сочинение Солженицына, разрекламированное дегенеративными идеологами чуть ли не на целый мир, причем не найдете только по той простой причине, что в данной книге, с точки зрения профессионального историка, нет ни единого факта. Ничего существенного для истории патологическая мазня Солженицына собой не представляет, но для идеологии она, конечно, незаменима. Да, но что же за сумасшедшая это идеология? Кому она нужна? Кто поддерживает ее? Одни ли только несчастные, индуцированные бредовыми идеями великого политического графомана?

Патологическое ослепление привело Солженицына к новому выверту, столь же патологическому: если советской властью угнетаемы были десятки миллионов людей, то все они, разумеется, были против советской власти, но были закабалены ею и не могли ее свергнуть. Нет, это идеологический абсурд, систематизация бредовых идей. Вообще, в истории нет, не было и никогда не будет власти, которая могла бы противостоять десяткам миллионов людей и не иметь никакой опоры в народе,— утверждать это может только исключительный глупец. Иначе говоря, выражение дегенератов «авторитарное государство» смысл имеет только с точки зрения идеологии и достижения дегенератами своих патологических целей. В пику дегенеративным воззрениям можно привести крайне историчную мысль ап. Павла: «Всякая власть от Бога».— Да, всякая власть опирается на те или иные широкие слои населения, и потому всякая власть идет от Бога — через массы людей, единого разума не имеющих. Разумеется, интуитивно дегенераты, ненавидящие власть, это понимают, а потому народ им часто представляется «рабским», «быдлом» и т.п.

Как и всякий параноик, Солженицын считал отсутствие борьбы «позором», а следовательно, «рабством», но и это абсурд: советскую власть народ поддерживал. Если вообразить, что исполнились бы патологические замыслы Солженицына и у власти бы оказался, например, он сам или некто из дегенератов, то все развалилось бы к чертовой матери предельно быстро — к неисчислимым страданиям народным. Ну, что? Примера сегодня перед глазами нет? Даже сегодня, после превознесения дегенератами Солженицына до небес и поливания Сталина тоннами помоев, в социологических опросах наверняка победит Сталин, а не Солженицын и ему подобные поклонники патологической своей борьбы (есть опросы, очень многие люди, заметная часть общества, сегодня считают Сталина великим политиком). Это, конечно, «рабство» с точки зрения дегенеративной, но на деле это всего лишь неприятие дегенератов без чести, без совести и даже без единой светлой мысли в головушках забубенных.

Историческая концепция Солженицына является производной от столь же детской концепции Хрущева: «Был Ленин, он был хороший. Потом был Сталин, но он был плохой, потому что он не соблюдал заветы Ленина».— «Нет, оба были сволочи переодетые, людей без малейшей причины убивали». Ну, разве в книге Солженицына можно почерпнуть помимо яростных или напыщенных обличений хотя бы попытку объяснения революции и всего случившегося после нее? Да что там революция, высь этакая,— попробуйте найти объяснение хоть одному описанному событию. Нет, объяснение одно — сволочи переодетые, когда же такое и бывало?— Логично, правда? А главное, безумно любопытно и поучительно, не так ли?

Если автор исторического сочинения даже не пытается рационально понять описываемые им события, выявить историческую их суть, то можно ли назвать рациональным самое сочинение? Даже если отвлечься от патологии, бредовых вымыслов, кому нужны идеологические проклятия Солженицына и его морализмы? Душевнобольным? Разумеется, если счесть его высшим человеком, то сочинение его в свою очередь придется счесть незаменимым для каждого даже душевно здорового человека, не говоря уж об антисоциально настроенных дегенератах, души в нем не чающих, но является ли Солженицын высшим человеком, святым? Годится сочинение Солженицына только для слепого почитания, но не для поиска истины. Впрочем, параноик для того и пишет.

Книга Солженицына построена исключительно на ненависти, только ненависть к советской власти, являющаяся оборотной стороной любви к себе, двигала им в обличениях и поучениях. Читатель вынужден либо разделить с Солженицыным ненависть и тем самым признать его патологическую идею о смерти десятков миллионов человек, убиенных самыми изуверскими способами, заботливо описанными, либо же обратить ненависть на Солженицына как на лжеца и негодяя. Это, конечно, не история и даже не вполне идеология — нечто вроде психического оружия. Как по обыкновению гениально заметил тов. Сталин, писатель является инженером человеческих душ. Да, но если инженер человеческих душ является параноиком, то что же породит он в душах?

Каждый должен помнить, что не бывает полуправды, разве уж в шизофреническом воображении. Не оправдывает Солженицына тот факт, что лагеря все же существовали, не он их выдумал. Крепко попахивающая демонизмом, бредом, историческая концепция Солженицына — «истребительно-трудовые» лагеря — не является ни доказанной, ни даже обоснованной его россказнями, выделить из которых всю художественную ложь и патологические черные прикрасы теперь просто невозможно. Хорошо, положим, истребительные, но цель-то истребления где, мотив? Если это, предположим сами, «классовая борьба», имевшая, как известно, свойство обостряться время от времени, то какое же отношение имеет она к десяткам миллионов простых людей? С какой вообще целью можно лишить свободы и истребить десятки миллионов людей? Нет ясной цели, не названа, да параноику она и не нужна: разве же о пустяках голове болеть?

Поразительное дело, ни единый историк, представляя свои работы на суд общественности, никогда не подразумевает, что ему поверят безоговорочно, снабжая свои построения указанием на источники информации и разъясняя свои выводы, но Солженицыну и ему подобным люди почему-то должны верить на слово, воспринимая от них готовые выводы без указания даже на источники информации. Почему же так? Можно ли верить человеку, который даже в первых строках своей якобы возвышенной правдивой книги не сумел удержаться от лжи? Способен на это только душевнобольной — начать великую и суровую правдивую книгу с наглой слащавой лжи. Талант писательский, конечно, за версту видно.

С объективной точки зрения измышления Солженицына представляют собой ложь, но с личной его точки зрения, субъективной, измышления эти были гораздо более правдивы, чем сама действительность. Особенностью паранойяльного бреда является его жесткая привязка к действительности; на деле часто выходит, что больной просто сильно преувеличивает то или иное беспокоящее его обстоятельство, ту или иную несправедливость, действительную или мнимую, но не фантастическую. Образно сравнить это можно с рассмотрением несправедливости в очень сильную лупу, приблизительно стократную в случае Солженицына: беспокоящие черты мира в центре лупы очень сильно увеличиваются, а все прочее по краям расплывается в столь же сильных искажениях… Нормальный взгляд на жизнь в бредовом состоянии невозможен.

Действительно, cталинские репрессии были, не Солженицын их выдумал, но подвергались им совершенно определенные лица, а вовсе не случайные, как утверждал в бреду Солженицын. Например, в соответствии с Оперативным приказом НКВД СССР № 00447 от 30.07.1937 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» репрессиям подлежали следующие группы лиц:

1. Бывшие кулаки, вернувшиеся после отбытия наказания и продолжающие вести активную антисоветскую подрывную деятельность.

2. Бывшие кулаки, бежавшие из лагерей или трудпоселков, а также кулаки, скрывшиеся от раскулачивания, которые ведут антисоветскую деятельность.

3. Бывшие кулаки и социально опасные элементы, состоявшие в повстанческих, фашистских, террористических и бандитских формированиях, отбывшие наказание, скрывшиеся от репрессий или бежавшие из мест заключения и возобновившие свою преступную деятельность.

4. Члены антисоветских партий (эсеры, грузмеки, муссаватисты, иттихадисты и дашнаки), бывшие белые, жандармы, чиновники, каратели, бандиты, бандопособники, переправщики, реэмигранты, скрывшиеся от репрессий, бежавшие из мест заключения и продолжающие вести активную антисоветскую деятельность.

5. Изобличенные следственными и проверенными агентурными материалами наиболее враждебные и активные участники ликвидируемых сейчас казачье-белогвардейских повстанческих организаций, фашистских, террористических и шпионско-диверсионных контрреволюционных формирований.

Репрессированию подлежат также элементы этой категории, содержащиеся в данное время под стражей, следствие по делам которых закончено, но дела еще судебными органами не рассмотрены.

6. Наиболее активные антисоветские элементы из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сектантских активистов, церковников и прочих, которые содержатся сейчас в тюрьмах, лагерях, трудовых поселках и колониях и продолжают вести там активную антисоветскую подрывную работу.

7. Уголовники (бандиты, грабители, воры-рецидивисты, контрабандисты-профессионалы, аферисты-рецидивисты, скотоконокрады), ведущие преступную деятельность и связанные с преступной средой.

Репрессированию подлежат также элементы этой категории, которые содержатся в данное время под стражей, следствие по делам которых закончено, но дела еще судебными органами не рассмотрены.

8. Уголовные элементы, находящиеся в лагерях и трудпоселках и ведущие в них преступную деятельность.

9. Репрессии подлежат все перечисленные выше контингенты, находящиеся в данный момент в деревне — в колхозах, совхозах, сельско-хозяйственных предприятиях и в городе — на промышленных и торговых предприятиях, транспорте, в советских учреждениях и на строительстве.


Все указанные группы лиц репрессировались по заданному плану, в заданном числе около 250 000 человек по СССР, причем часть из них, как указано в документе, предполагалось расстрелять — около 80 000 человек.

Как реагируют на подобные сведения дегенеративные типы, мы уже знаем: «Сволочи переодетые!»— Положим, сволочи, но дальше-то что? Дальше, значит, нужно вместе с дегенератами из империи добра, вообразившими себя в бреду великими проводниками любви и мира, вопить на каждом углу об опасности советской власти и призывать к ее уничтожению, совершенно не думая ни о будущем, ни даже о народе? А потом, значит, нужно разворовать народную собственность, приумноженную при участии сволочей, разрушить систему образования, науки, социального обеспечения и так далее, а на развалинах мира умилиться до слез?

У душевно здорового человека по поводу предъявленного документа, несомненно, возник бы вопрос, в чем дело? Почему через двадцать лет укрепления советской власти шаткое ее положение по сути своей не изменилось? Потому ли, что составляли ее сволочи переодетые? Что ж, это очень даже может быть, но не должен ли был человек в своем уме искать не психопатические объяснения случившемуся, а рациональные?

Приблизительно через полтора года после выхода приведенного приказа НКВД последовал предельно резкий окрик власти в сторону НКВД и Прокуратуры, а именно очень любопытное Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) № П 4387 от 17.11.38 «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», что подчеркивало отнюдь не демонический характер предыдущих репрессивных действий советской власти, а именно целенаправленный:

СНК СССР и ЦК ВКП(б) отмечают, что за 1937–1938 годы под руководством партии органы НКВД проделали большую работу по разгрому врагов народа и очистили СССР от многочисленных шпионских, террористических, диверсионных и вредительских кадров из троцкистов, бухаринцев, эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов, белогвардейцев, беглых кулаков и уголовников, представлявших из себя серьезную опору иностранных разведок в СССР и в особенности разведок Японии, Германии, Польши, Англии и Франции.

Одновременно органами НКВД проделана большая работа также и по разгрому шпионско-диверсионной агентуры иностранных разведок, пробравшихся в СССР в большом количестве из-за кордона под видом так называемых политэмигрантов и перебежчиков из поляков, румын, финнов, немцев, латышей, эстонцев, харбинцев и проч.

Очистка страны от диверсионных повстанческих и шпионских кадров сыграла свою положительную роль в деле обеспечения дальнейших успехов социалистического строительства.

Однако не следует думать, что на этом дело очистки СССР от шпионов, вредителей, террористов и диверсантов окончено.

Задача теперь заключается в том, чтобы, продолжая и впредь беспощадную борьбу со всеми врагами СССР, организовать эту борьбу при помощи более совершенных и надежных методов.

Это тем более необходимо, что массовые операции по разгрому и выкорчевыванию враждебных элементов, проведенные органами НКВД в 1937–1938 годах при упрощенном ведении следствия и суда, не могли не привести к ряду крупнейших недостатков и извращений в работе органов НКВД и Прокуратуры. Больше того, враги народа и шпионы иностранных разведок, пробравшиеся в органы НКВД как в центре, так и на местах, продолжая вести свою подрывную работу, старались всячески запутать следственные и агентурные дела, сознательно извращали советские законы, производили массовые и необоснованные аресты, в то же время спасая от разгрома своих сообщников, в особенности засевших в органах НКВД.

[…]

Во-вторых, крупнейшим недостатком работы органов НКВД является глубоко укоренившийся упрощенный порядок расследования, при котором, как правило, следователь ограничивается получением от обвиняемого признания своей вины и совершенно не заботится о подкреплении этого признания необходимыми документальными данными (показания свидетелей, акты экспертизы, вещественные доказательства и пр.).

Часто арестованный не допрашивается в течение месяца после ареста, иногда и больше. При допросах арестованных протоколы допроса не всегда ведутся. Нередко имеют место случаи, когда показания арестованного записываются следователем в виде заметок, а затем, спустя продолжительное время (декада, месяц, даже больше), составляется общий протокол, причем совершенно не выполняется требование статьи 138 УПК о дословной, по возможности, фиксации показаний арестованного. Очень часто протокол допроса не составляется до тех пор, пока арестованный не признается в совершенных им преступлениях. Нередки случаи, когда в протокол допроса вовсе не записываются показания обвиняемого, опровергающие те или другие данные обвинения.

Следственные дела оформляются неряшливо, в дело помещаются черновые, неизвестно кем исправленные и перечеркнутые карандашные записи показаний, помещаются не подписанные допрошенным и не заверенные следователем протоколы показаний, включаются неподписанные и неутвержденные обвинительные заключения и т.п.

[…]

В целях решительного устранения изложенных недостатков и надлежащей организации следственной работы органов НКВД и Прокуратуры – СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановляют:

1. Запретить органам НКВД и Прокуратуры производство каких-либо массовых операций по арестам и выселению.

В соответствии со статьей 127 Конституции СССР аресты производить только по постановлению суда или с санкции прокурора.

Выселение из погранполосы допускается с разрешения СНК СССР и ЦК ВКП(б) по специальному представлению соответствующего обкома, крайкома или ЦК нацкомпартий, согласованному с НКВД СССР.

2. Ликвидировать судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, а также тройки при областных, краевых и республиканских управлениях РК милиции.

Впредь все дела в точном соответствии с действующими законами о подсудности передавать на рассмотрение судов или Особого Совещания при НКВД СССР.

3. При арестах органам НКВД и Прокуратуры руководствоваться следующим:

а) согласование на аресты производить в строгом соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 июня 1935 года;

б) при истребовании от прокуроров санкций на арест органы НКВД обязаны представлять мотивированное постановление и все обосновывающие необходимость ареста материалы;

в) органы Прокуратуры обязаны тщательно и по существу проверить обоснованность постановлений органов НКВД об арестах, требуя в случае необходимости производства дополнительных следственных действий или представления дополнительных следственных материалов;

г) органы Прокуратуры обязаны не допускать производства арестов без достаточных оснований.

Установить, что за каждый неправильный арест наряду с работниками НКВД несет ответственность и давший санкцию на арест прокурор.

4. Обязать органы НКВД при производстве следствия в точности соблюдать все требования уголовно-процессуальных кодексов.

В частности:

а) заканчивать расследование в сроки, установленные законом;

б) производить допросы арестованных не позже 24-х часов после их ареста; после каждого допроса составлять немедленно протокол в соответствии с требованием статьи 138 УПК с точным указанием времени начала и окончания допроса.

Прокурор при ознакомлении с протоколом допроса обязан на протоколе сделать надпись об ознакомлении с обозначением часа, дня, месяца и года;

в) документы, переписку и другие предметы, отбираемые при обыске, опечатывать немедленно на месте обыска, согласно статье 184 УПК, составляя подробную опись всего опечатанного.

5. Обязать органы Прокуратуры в точности соблюдать требования уголовно-процессуальных кодексов по осуществлению прокурорского надзора за следствием, производимым органами НКВД.

В соответствии с этим обязать прокуроров систематически проверять выполнение следственными органами всех установленных законом правил ведения следствия и немедленно устранять нарушения этих правил; принимать меры к обеспечению за обвиняемым предоставленных ему по закону процессуальных прав и т.п.

6. В связи с возрастающей ролью прокурорского надзора и возложенной на органы Прокуратуры ответственностью за аресты и проводимое органами НКВД следствие признать необходимым…

[…]

СНК СССР и ЦК ВКП(б) обращают внимание всех работников НКВД и Прокуратуры на необходимость решительного устранения отмеченных выше недостатков в работе органов НКВД и Прокуратуры и на исключительное значение организации всей следственной и прокурорской работы по-новому.

СНК СССР и ЦК ВКП(б) предупреждают всех работников НКВД и Прокуратуры, что за малейшее нарушение советских законов и директив партии и правительства каждый работник НКВД и Прокуратуры невзирая на лица будет привлекаться к суровой судебной ответственности.

 

Председатель Совета

Народных Комиссаров СССР

В. Молотов

 

Секретарь Центрального

Комитета ВКП(б)

И. Сталин


Последние слова не являются пустой угрозой. Так, подписавшие приведенный выше приказ НКВД тт. Ежов и Фриновский, а также некоторые иные, за нарушения социалистической законости были привлечены к «суровой судебной ответственности» и расстреляны — «невзирая на лица». Это постановление, как очень хорошо видно по тексту его, знаменует переход от «революционного правосознания» к нормальному положению вещей в правосудии. По линии же НКВД обеспечивал переход от «революционного правосознания» к законности назначенный наркомом внутренних дел Л.П. Берия, который, что примечательно, дегенератами объявлен был чуть ли не главным нарушителем законности.

Нельзя сказать, конечно, что после приведенного постановления большевики размякли, но впоследствии уже не было преследований классовых, обусловленных лишь потенциальной опасностью преследуемых. Да, дальнейшие свершения партии иной раз представляли собой, например, открытую месть, даже вроде кровной, скажем крымским татарам за активное участие в геноциде советского народа под руководством «Гитлера-эфенди», но они уже никогда не были оторваны от действительности: в отличие от предыдущих, они хорошо понятны с современной точки зрения.

К приведенному постановлению следует добавить не отмеченный там недостаток — предельно низкий образовательный уровень сотрудников системы НКВД, даже руководства, см., например, протоколы, написанные сотрудниками милиции, в статьях «Смерть Сергея Есенина» и «Самоубийство Маяковского». Помимо всякой «политики» необразованность создавала крайне благоприятную почву для злоупотреблений просто по глупости, по непониманию роли своей в системе правосудия. «Революционный» порыв у многих был прекрасный, да вот разума сотрудникам НКВД иной раз не хватало — как и некоторым горячим их критикам.

Приведенные документы, отражающие репрессивную политику советской власти, противоречат, разумеется, бредовой исторической концепции Солженицына о равномерной и неизменной репрессивной политике советской власти в 1918 — 1956 гг. Действительности бредовые измышления Солженицына не соответствуют ни в малейшей степени.

Продолжавшееся двадцать лет укрепление советской власти вызывает, конечно, вопросы, но неужели крайне серьезные исторические эти вопросы могли быть разрешены лицами с интеллектом Солженицына, сводящими любую общественную проблему к засилью демонов, как, кстати, и многие большевики? Чем, например, начало приведенного постановления принципиально отличается от заклинаний Солженицына? Только тем, что сволочи переодетые, как полагали авторы постановления, засели в ином углу. Буквально приведенные в постановлении объяснения приняты быть не могут, но переводу на человеческий язык они поддаются.

Солженицын по своей умственной слабости, которая у параноиков обычна, воспринимал мир исключительно на основаниях негативизма, т.е. он просто в принципе не мог подняться выше ругательств и моральных поучений. Скажем, если большевики заявляли, что они свершили исторически закономерную Октябрьскую революцию, несущую человечеству счастье и процветание, то Солженицын чувственно возражал: нет, сволочи переодетые несли человечеству не счастье и процветание, а смерть и кровь. То и другое едва ли может рассматриваться серьезно, исторически, так как представляет собой бредовые вымыслы, оторванные от действительности,— идеологию и отрицание ее, негатив. Впрочем, следует заметить, что именно при большевиках впервые в мире появились знакомые всем социальные гарантии — восьмичасовой рабочий день, оплачиваемый отпуск, государственное пенсионное обеспечение для всех, бесплатное образование, бесплатная медицина, гарантия работы по избранной специальности и многое иное, даже ныне уже немыслимое.

Нет, свергли царскую власть отнюдь не большевики, с чем Солженицын мог бы и ознакомиться. Среди свергнувших царскую власть не было ни единого большевика, даже духу их близко не было, а также, кстати, не было ни единого еврея. И никакой тысячелетней прогрессивной исторической закономерности в революции не было.

Длительные дегенеративные процессы в нашем обществе — длившиеся, по меньшей мере, в течение девятнадцатого века — привели его в начале двадцатого века к вырождению и закономерной гибели, причем верховодили вырождением вплоть до гибели патологические либералы вроде Солженицына. Кстати, весьма примечательно, что Солженицын был недоволен именно недостаточной революционностью советского образованного слоя, «образованщины», как он его заклеймил. Дело после революции, конечно, могло дойти до гибели народа, полного его разложения под влиянием внешних сил, что и предотвратили большевики, восстановив разрушенные социальные связи — плохо, да, но уж как умели и как смогли. Да, они добили развалившееся общество, разрушили все оставшиеся социальные связи, но погибло бы оно и без них. Большевики сыграли прогрессивную роль в двадцатом веке, причем, с точки зрения выживания народа, а не отдельных личностей, прогрессивна была даже репрессивная их политика, жесткая кара за малейшее выступление против неокрепшей власти, грозившее анархией и продолжением революционного развала. После же событий, когда угроза распада миновала, обвинять их всяческим вольнодумцам вроде Солженицына было, конечно, очень приятно… Это понять нетрудно.

Солженицын

Безусловно, отмеченные в приведенном постановлении многочисленные враги советского строя и агенты иностранных разведок, особенно Японии, Германии, Польши, Англии и Франции, не могут быть приняты ныне буквально, но сомнений в их существовании нет ни малейших. Чтобы понять отношение большевиков к врагам народа, как они полагали, следует рассмотреть в качестве примера того же Солженицына, провокационная и патологическая деятельность которого, в числе, конечно, иных лиц, привела к развалу государства и отрицательно отразилась на сотнях миллионов советских людей, а счастье принесла разве что жуликам и дегенератам. Можно ли рассматривать умозрительно в качестве блага для указанных миллионов, отнюдь не мифических, как солженицынские, например, не расстрел Солженицына в семидесятых годах, а помещение его на принудительное лечение в специальную психиатрическую больницу без права выписки до полного излечения, т.е. пожизненно? Да, это было бы жестоко по отношению к Солженицыну, но разве же его безумная деятельность не была жестока по отношению к сотням миллионов людей? С изоляцией Солженицына страна бы избавилась от патологического его влияния, а распад советской власти, если был он исторически неизбежен, прошел бы для миллионов гораздо мягче и естественнее, под влиянием взглядов психически нормальных людей. Но чем же и занимались в свое время большевики, как не борьбой с такими же выскочками, как Солженицын? Неужели предположить подобный мотив невозможно? И неужели не найдутся ныне многие люди, отнюдь не большевики, которые вполне искренне назовут Солженицына врагом народа в самом прямом смысле, большевицком?

Возникает и другое любопытное сравнение Солженицына с врагами народа тридцатых годов. Можно ли ныне, не рискуя впасть в бредовое ослепление, назвать Солженицына агентом ведущих иностранных разведок, особенно американской? Что ж, например, в цитированной выше книге А.В. Островского на основании фактов разбирается «духовная» общность и дружба Солженицына не только с представителями НТС, но и американской разведки. Ну, и чем не враг народа? Неужели, случись все это в тридцатых годах, причисление Солженицына к врагам народа можно бы было назвать противоестественным и даже антидемократическим, антинародным? Разве американская разведка действовала в интересах нашего народа?

Разумеется, американская разведка, непосредственно или через представителей НТС, находившихся на содержании у американского правительства, должна была интересоваться Солженицыным. Вообще, удивительным является не интерес к нему американской разведки, а его предполагаемое отсутствие: это было бы не нормально. Кстати, идея выдвинуть Солженицына на соискание Нобелевской премии, как отметил А.В. Островский, родилась именно в НТС, и это подтверждено одним из его руководителей того времени. Значит, литературная деятельность Солженицына рассматривалась в определенных кругах исключительно с политической точки зрения, так как некоторый интерес НТС к литературе иных причин никогда не имел. Да и странно бы было, если бы в НТС и американской разведке Солженицына полюбили за «художественную силу» его произведений.

Пока нет фактов, прямо указывающих на связь Солженицына с организациями, ставившими себе целью свержение советского строя, однако чрезвычайная близость его к антисоветскому подполью, как отметил А.В. Островский, сомнений уже не вызывает. Вот материал для сравнения с 1937 годом, прикиньте, как бы расценили это большевики с точки зрения «революционной совести»:

Существовали ли у А.И. Солженицына прямые или же опосредованные контакты с НТС до его высылки за границу, мы не знаем. Однако нельзя не обратить внимания по крайней мере на два факта.

Прежде всего на знакомство писателя с вышедшим в 1972 г. из заключения А.И. Гинзбургом. Дело в том, что среди тех обвинений, которые были предъявлены А.И. Гинзбургу и его подельникам: Ю.Т. Галанскову, А.А. Добровольскому и В. Лашковой, после их ареста 1967 г., фигурировало и обвинение в связях с НТС [ссылка]. Если Добровольский признал это обвинение полностью, а В. Лашкова частично, то А.И. Гинзбург, и Ю.Т. Галансков отвергли его [ссылка]. Однако после того, как в 1972 г., находясь в заключении Ю.Т. Галансков умер, факт его принадлежности к НТС был публично признан руководителями этой организации, причем из их откровений стало известно, что Ю.Т. Галансков не только являлся членом Союза, но и возглавлял его подпольную группу [ссылка].

Как утверждает Е. Романов, «контакты с группой Галанскова» «вела» Елизавета Романовна Миркович (ур. баронесса фон Кноринг) (1918–1994), которая до 1984 г. работала в Закрытом секторе (по связям в России) [ссылка]. Известна и одна из связных Союза, которая специально ездила в Москву для встречи с Ю.Т. Галансковым. Это Ариадна Хальтер, бывшая женой видного деятеля НТС Александра Михайловича Югова [ссылка].

Учитывая, что Е.Р. Романов говорит о существовании «группы Галанскова», что А.А. Добровольский признал свою принадлежность к Союзу, что с В. Лашковой велись переговоры о вступлении в эту организацию [ссылка], представляется возможным поставить вопрос о принадлежности к ней и А.И. Гинзбурга.

Как мы уже знаем, покидая Россию, А.И. Солженицын выступил со статьей-манифестом «Жить не по лжи», в котором призвал своих сограждан к идеологическому неповиновению. Касаясь этого эпизода в «Теленке», он отмечает, что эта идея ждала своего времени «уже четыре года» [ссылка]. «„Жить не по лжи“,– пишет А.И. Солженицын,– это воззвание готовилось в ходе 1972 и 1973 годов и первоначально было задумано как призыв к кампании идеологического неповиновения (вместо гражданского неповиновения). Затем эта задача была снята как преждевременная» [ссылка].

Нельзя не отметить, что идея подобной кампании возникла ко времени знакомства писателя с А.И. Гинзбургом, когда ими было принято решение о создании Русского общественного фонда. Поэтому возникает вопрос, не было ли связи между идеей организации «кампании идеологического неповиновения» и решением о создании названного фонда?

Бросается в глаза и другой факт. В начале 1970-х гг. НТС была создана специальная комиссия, которая подготовила брошюру «Стратегические проблемы освободительной борьбы». Под этой брошюрой стоит дата: 31 января 1972 г. [ссылка]. В ней рассматривались различные способы борьбы с советским режимом и в частности говорилось: «НТС руководит труднейшей работой его участников по нравственному совершенствованию самих себя и своего народа. России нужна не только политическая, но и духовная перестройка. Только революция духа может гарантировать успех революции гражданской» [ссылка].

Сформулированная НТС в 1971–1972 гг. идея «революции духа» по сути дела – это идея «нравственной революции», которую в 70-е годы активно начал проповедовать Александр Исаевич и которая нашла отражение в его воззвании «Жить не по лжи». Что это совпадение? Ответ на этот вопрос дает сопоставление названной брошюры НТС и воззвания А.И. Солженицына:

 

НТС

«Стихийный саботаж».

«Не ходить на собрания».

«Не участвовать ни в каких выборах».

«Не принимать участия в официальных шествиях и демонстрациях»

Источник: Стратегические проблемы освободительной борьбы. Б.м., 1972. С. 40–41.

 

Солженицын

«Гражданское неповиновение».

«Не даст загнать себя на собрание»

«Не поднимет голосующей руки»

«Не даст принудить себя идти на демонстрацию или митинг»

Солженицын А.И. Жить не по лжи // Публицистика. Т.1. Ярославль, 1995. С. 189–190.

 

Первым на подобное совпадение обратил внимание Н.Н. Яковлев: Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. С.196.


А.В. Островский. Указ. соч.

Ну, что? Случись это при большевиках, сразу бы расстреляли этого Солженицына или все же сначала выявили бы связи его и вскрыли подрывную деятельность? Между прочим, НТС действовал и в тридцатых годах, причем наверняка с гораздо большим успехом, так как противостояли ему гораздо менее образованные люди, чем в семидесятых.

Демонизация Солженицыным советской власти и ее политики препятствует историческому осмыслению и революционного распада страны, и контрреволюционных деяний большевиков, остановивших революцию как дегенеративный распад общества. Разумеется, первым делом большевики повывели всех кадетов и эсеров, и ничего в этом ни удивительного, ни даже демонического нет. Что же касается Учредительного собрания, то учредить оно могло только дальнейший развал: болтовни и до собрания было вполне достаточно, даже с избытком. Понятно, конечно, почему «караул устал» караулить этих маньяков, с утра до вечера вопивших о «революции» и «демократии», но даже пальцем не пошевеливших, чтобы остановить развал хотя бы армии, опоры государства и народа. Да, у большевиков была своя «революция», на сей раз уже «мировая», но этих в тридцатых годах остановил Сталин: сторонники «мировой революции», в частности троцкисты, тоже подверглись репрессиям. Жалеть же о них теперь, в фальшивых слезах заламывая руки от горя,— это все равно, что сокрушаться о репрессиях в отношении нацистов в двадцатых годах. Если бы к нацистам были применены действительно строгие меры, отвечавшие их общественной опасности, как у нас к троцкистам и прочим системным врагам народа, то Германия не нанесла бы чудовищного ущерба ни себе, ни другим странам.

Идеи Солженицына о демонизме большевиков строятся только на том, что в его полудетском сознании казалось хорошим, а что плохим. Но применимы ли нравственные оценки к действиям миллионов людей в обстановке полного развала, где нет и быть не может ничего хорошего? Может быть, большевики оказались меньшим злом, и тогда их можно счесть как хорошими, так и плохими: хорошими они будут относительно прочих, а плохими абсолютно, так как в проводниках развала ничего хорошего быть не может. То же самое касается и любого иного политического расклада, иного меньшего зла из возможных. Ничего хорошего в революционном развале не было, и никому не принес он счастья. Разумеется, развал должен был завершиться диктатурой и завершился бы ею по любому политическому раскладу — вопрос лишь в том, кто и с какой целью осуществил бы диктатуру, а также в том, на сколько бы еще частей распалась страна.

Со своим назидательным морализмом и ненавистью к большевикам Солженицын, кажется, перешел границы паранойи, вплотную приблизившись к шизофреническому «формализму», например:

После 30.8.18 НКВД дал указания на места «немедленно арестовать всех правых эсеров, а из буржуазии и офицерства взять значительное количество заложников». [ссылка: Вестник НКВД. 1918. № 21 – 22, стр. 1] (Ну, как если бы например после покушения группы Александра Ульянова была бы арестована не она только, но и все студенты в России и значительное количество земцев.)


А. Солженицын. Указ. соч. Часть первая. Тюремная промышленность. Глава 2. История нашей канализации // Малое собрание сочинений. Т. 5. М., 1991, стр. 34.

Нужно, кажется, окончательно свихнуться, чтобы сравнивать эсеров и студентов. Все студенты никакой политической организации не составляли, а все эсеры составляли экстремистскую политическую организацию с террористическим уклоном. Арест в дни гражданского мира всех студентов после выступления кучки кровавых дегенератов, решивших убить «деспотию» в лице царя-батюшки, но потерпевших провал,— это безумие. Арест же в дни кровавой смуты всех членов экстремистской политической организации — это разумная мера. Во всех неприятностях 1918 года большевики немедленно подозревали правых эсеров (левые поддержали большевиков), причем подозрения эти надуманными не назовешь: скажем, Володарского убил эсер, и на убийство Ленина покушалась террористка с равными убеждениями, приобретенными на каторге. Да и поддается ли сравнению безумный и страшный 1918 год с 1887 годом? Ей-богу, на подобное сравнение способен только законченный «формалист», т.е. шизофреник.

Ненависть Солженицына к большевикам, доводящую его до слабоумия в насквозь фальшивом морализме, понять нетрудно, но кому нужна эта ненависть и вытекающие из нее глупые нравоучения? Честное слово, обматерил бы лучше сволочей этих переодетых — понятнее бы было. А то исторические его оценки поражают своей глупостью:

Но даже узко следя лишь за обычными арестами, мы должны отметить, что уже с весны 1918 года полился многолетний непрерываемый поток изменников-социалистов. Все эти партии – эсеров, меньшевиков, анархистов, народных социалистов, они десятилетиями только притворялись революционерами, только носили личину – и на каторгу для этого шли, всё притворялись. И лишь в порывистом ходе революции сразу обнаружилась буржуазная сущность этих социал-предателей. Естественно же было приступить к их арестам!


Там же, стр. 35.

Может быть, Солженицын не слышал, что в 1917 г. было две революции, одна из которых большевицкая? Разумеется, с точки зрения большевиков, все перечисленные партии были либо «контрреволюционными», либо «реакционными», а революционными лишь притворялись. Да, большевики подавили февральскую революцию и порожденную ею анархию, назвав их контрреволюцией, но совершенно понять невозможно, отсюда-то каким образом следует демоническая суть большевиков? Что, все революционеры были хорошие, а одни большевики плохие? Нет, все перечисленные партии тоже преступны, это враги народа, упрямо ведшие народ к распаду и чудовищным бедствиям. Естественно, что для прекращения чудовищного распада народа членов этих партий нужно было изолировать или уничтожить. Все было сделано правильно.

И снова видим у Солженицына знакомый «формализм»: если многие партии называли себя революционными, то у всех, разумеется, была одна цель — некая неопределенная революция. Нет, большевики ничего подобного никогда не утверждали. Все, кажется, знают, что стремились большевики не к социализму и национальному развитию России, а к мировой революции и мировой диктатуре пролетариата: созданный ими в 1922 г. СССР должен был постепенно перерасти в мировую республику… Ни противоречий, ни даже неожиданностей в их действиях по подавлению «контрреволюции» не было. Последних же правоверных большевиков добил Сталин в 1937 г., причем по понятиям они сами были виноваты: надо было вовремя «разоружиться перед партией» или «отмежеваться» от ее врагов, «реакционеров».

У Солженицына, безусловно, были отклонения интеллекта, иной раз он даже плохо понимал, о чем пишет, ставя себе целью лишь ударить советскую власть:

В этом обзоре не будут прослеживаться потоки уголовников и бытовиков и поэтому только напомним, что всеобщие бедствия и недостачи при перестройке администрации учреждений и всех законов лишь могли сильно увеличить число краж, разбойных нападений, насилий, взяток и перепродаж (спекуляций). Хотя и не столь опасные существованию Республики, эти уголовные преступления тоже частично преследовались, и своими арестантскими потоками увеличивали потоки контрреволюционеров. А была спекуляция и совершенно политического характера, как указывал декрет Совнаркома за подписью Ленина от 22.7.18: «виновные в сбыте, скупке или хранении для сбыта в виде промысла продуктов питания, монополизированных Республикой (крестьянин хранит хлеб – для сбыта в виде промысла, а какой же его промысел??– А. С.) …лишение свободы на срок не менее 10 лет, соединенное с тягчайшими принудительными работами и конфискацией всего имущества».

С того лета черезсильно напрягшаяся деревня год за годом отдавала урожай безвозмездно.


Там же, стр. 37 – 38.

Тяжкое положение с продуктами питания в 1918 г. и далее известно всем, в том числе известны и действия советской власти по отношению к крестьянам — изъятие излишков продовольствия ввиду угрозы голода в стране, иной раз вооруженное, бойцами Продовольственной армии и продотрядов, иной раз в обмен на товары. Но совершенно понять невозможно, зачем Солженицын вплел сюда декрет «О спекуляции», который направлен был не против крестьян, а против спекулянтов и мешочников. Да и вообще, в чем укор? Сволочи переодетые прижали крестьян? Но неужели большевикам следовало не вмешиваться и позволить городскому населению умирать с голода при наличии в деревне прижимаемых излишков продовольствия? Ну, была инфляция, крестьяне не брали обесцененные деньги, придерживая товар… Что нужно было делать ввиду надвигавшегося голода в городах и полного развала в стране? Кстати, Ленин предлагал жесткие меры также к крестьянам, не только к мешочникам,— и что дальше? Демон? Хотел уничтожить крестьянство? Воистину, Солженицын рехнулся на своей ненависти к большевикам.

Странно также выглядит связь мыслей в приведенном абзаце: предложение, начинающееся со слов «А была спекуляция…», к предыдущему имеет отношение только через слово спекуляция, употребленное выше, т.е. связь «формальна». Не ясно также, почему помянутый декрет указывал, что спекуляция была «совершенно политического характера»: неужто мешочники хотели не нажиться, а свалить юную советскую власть? Или, может быть, декрет о борьбе с мешочниками, ставящий целью нормализовать снабжение населения продуктами питания по доступным ценам, носил «совершенно политический характер»? Хорошо, что это значит? Слушайте, кто это писал? Нормальный психически человек? Возникает, знаете ли, впечатление, что Солженицын просто редактировал чей-то текст, вставив туда свою глупую связку о борьбе большевиков со спекуляцией на основании употребленного в тексте слова…

Очень хорошо видно по приведенным «художествам», что Солженицын не истину искал, а разжигал социальную ненависть, осознанно или нет. Можно бы было предположить в связи с его заболеванием и мнением В.П. Сербского о паранойе, именно же об «общем» характере поражения разума, что Солженицын не отдавал себе отчета в своих действиях, т.е. перед судом был бы невменяем, но очень уж он был расчетлив, просто на удивление, каковую его черту отметил в записных книжках В.Т. Шаламов, отнюдь, кстати, не большевик (троцкист): «Деятельность Солженицына — это деятельность дельца, направленная узко на личные успехи со всеми провокационными аксессуарами подобной деятельности», «Солженицын — это провокатор, который получает заработанное, свое», см. Шаламов. В. Новая книга: Воспоминания. Записные книжки. Переписка. Следственные дела. М.: Эксмо, 2004. Это, конечно, свидетельствует о полной вменяемости Солженицына, отличной ориентации в пространстве и времени. Едва ли, я думаю, можно признать невменяемым человека, который строит четкие планы на будущее и даже предпринимает действия для их осуществления, причем в итоге добивается задуманного. Карьера же невменяемого параноика развивается наоборот: его отовсюду выгоняют, и постепенно он опускается все ниже и ниже, вплоть иной раз до судебного его преследования и принудительного лечения, так как смирить свою борьбу и удержать порыв к справедливости он не в состоянии.

Как видим, есть веские основания подозревать Солженицына в неискренности нападок на большевиков и попыток якобы увековечить память погубленных десятков миллионов. Но тогда при бредовом его состоянии, искренней вере в погибель десятков миллионов, противоречие может быть разрешено только через уточнение его состояния до шизофренического, в котором противоречивые мнения человека не беспокоят и даже кажутся нормальными. Скажем, человек может одновременно верить в погибель миллионов и воспринимать это как хитрую свою ложь (представить даже и не пытайтесь, это глубокая патология). Я не знаю, допустимо ли подобное при паранойе, но черта это шизофреническая, причем определяющая, диагностирующая (амбивалентность). В сущности, на уровне бредовых построений нет четкой грани между паранойей и относительно спокойной параноидной шизофренией, см. например выражение последней в ст. «Виктор Суворов»,— разница только на уровне проявлений интеллекта и эмоций вроде помянутой амбивалентности. Несмотря на отклонения интеллекта, социально активный шизофреник в общем случае «умнее» параноика, т.е. воспринимается так здоровым потребителем.

На основании просто абсолютной вменяемости Солженицына и крайней его успешности в деле продвижения глупых своих измышлений на рынок бастионов «демократии» есть основания предполагать более разумное руководство делами Солженицына, чем шизофреническое и тем более паранойяльное. Да, больной может быть очень коварен и даже успешен социально, но все же не следует забывать, что он больной и что социальная его адаптация обычно шатка даже при некоторых успехах. Собственно, для достижения успеха от Солженицына только и требовалось, что «завербовать» лопухов из НТС и ЦРУ, которые с удовольствием бы заглотили любую антисоветскую наживку и тем более столь жирного карася, прославленного Никитой до неприличия.

На все эти мысли наводит, например, следующее странное для параноика поведение Солженицына: после создания себе мировой рекламы при помощи указанных лопухов и обеспечения материального благополучия, он с удовольствием поселился в США и стал потихоньку писать какую-то пудовую чушь о революции… Ну, не мог параноик выйти из борьбы для написания истории, «разоружиться перед партией», это абсурд, тем более при наличии благодарной «демократической» аудитории. Да, изредка Солженицын подавал голос, но с той скорее целью, чтобы не забыли его на баррикадах «демократии» и цветущих ее оазисах. Материально же он, видимо, был обеспечен отлично — спасибо правительству США?

Вместе с тем, в СССР Солженицын вел себя как классический параноик — не только сутяжник, но и борец, который пер на рожон, буквально лбом о стенку колотился в борьбе, мол детей своих не пожалею (шизофреник тоже мог бы не пожалеть, но заявлять бы о том не стал, подобные эмоции для него малозначимы). Столь агрессивное поведение противоречит методичному сочинению истории в тиши «демократии», но поскольку последнее трудно счесть неискренним… Значит ли это, что деятельность Солженицына в СССР была навязана ему? Что ж, вспомним, с какой «высокой художественной силой» излагал он от своего лица брошюру НТС…

Вообще, Солженицын представляет собой загадку с точки зрения психологии: очень уж деятельность его разнообразна и, главное, противоречива, не укладывается в единую поведенческую схему, не обязательно патологическую. При нормальном развитии какой-либо социальной борьбы, патологической по природе или нет, заканчиваться она должна не триумфальным переездом в империю добра, а вызволением угнетенных, не так ли? Отличным примером сказанному служат те же европейские деятели НТС, которые пытались свергнуть советский строй, наверно, не из корыстных побуждений и лично никаких неудобств от советского строя не испытывали, но деятельность свою вели на протяжении нескольких десятилетий. Если же Солженицын променял священную свою борьбу на создание пудовых откровений о революции, первопричине зла, то значить это может либо наличие иных целей, не заявленных в борьбе, либо шизофреническую хаотизацию рефлексной деятельности, непредсказуемое поведение, что очень маловероятно, так как на стенку Солженицын не лез и слюни не пускал.

Несмотря на патологические свое ослепление, Солженицын мог, конечно, действовать из корыстных побуждений — особенно если патологическими идеями его индуцировали деятели НТС, предложившими ему, например, «правдиво отразить» советскую лагерную жизнь и уничтожение народа в «лагерях смерти». Обреченность, отраженная в этих идеях,— не советская по происхождению, а эмигрантская: апокалипсическое восприятие большевиков в среде эмиграции было обычным и постоянным. Вообще, образцовый комсомолец и общественник, обдумывающий трагический роман «Люби революцию», каким Солженицын был в молодости, просто в принципе не мог прийти к осознанию апокалипсического характера советской власти, причем даже при бурном развитии паранойи, фантастическом (заболевание это развивается вяло). Посмотрите, например, на П.Г. Григоренко: в трудные дни гонений на него он перечитывал сочинения Ленина…

Иностранными и уже выходящими прямо из НТС, как отметил А.В. Островский, являются также идеи сотрудничества с Гитлером во имя счастья нашего народа, подхваченные Солженицыным в книге «Архипелаг ГУЛАГ» и очень горячо им поддержанные: сотрудничество некоторых лиц с Гитлером было только борьбой за освобождение России от большевиков — исключительно, иное даже вообразить невозможно. Это просто в принципе не могло прийти в голову советскому человеку без влияния на него политической агитации НТС. Именно деятели НТС всегда оправдывали не только себя, разумеется, но и вообще сотрудничество с нацистами — в светлых, конечно, целях (ведь с демонами и нужно сотрудничать в светлых целях, это известно), а уж об американцах и речи нет: сотрудничеством с нашими белыми братьями в борьбе против России можно было только гордиться. Солженицын даже целый роман написал о возвышенности предательства во имя исключительно светлой и идеалистической, как всем известно, мировой политики наших белых братьев — «В круге первом», почитайте. А то, знаете ли, странно получается: политическую графоманию папы почти никто не читал, но все знают из газет, что он «великий писатель». Роман этот был наверняка встречен деятелями НТС с большим душевным подъемом, так как придавал хоть какой-то смысл жалкому их существованию на деньги наших белых братьев. Это я к тому, что в своем патологическом творчестве, не содержащем даже самых примитивных национальных нравственных идеалов, Солженицын отражал политические взгляды НТС и, главное, стоящего за ним американского правительства. Конечно, в США его любили и без всяких шуток считали великим писателем, но у нас ведь пока еще не США и даже не их колония, правда?

Почему-то мало кого удивляли американские взгляды Солженицына на жизнь (не проамериканские, а именно американские): США — это мировой лидер, который несет ответственность не только за «демократию» в мире, но и за судьбу несчастного человечества, в некоторой его части охмуренного проклятыми большевиками. Чтобы очень органично впитать эти взгляды и даже строить на них мировоззрение, мало было пообщаться с представителями НТС — требовалось уже непосредственное общение с горячими американскими патриотами, т.е. из ЦРУ, поскольку за границей Солженицын не бывал до высылки его из СССР. И хотя впитано это, несомненно, на патологических основаниях негативизма по отношению к советскому строю, все же без общения с официальными представителями США додуматься до этого было бы очень трудно. Представители же НТС о возвышенной мировой роли США едва ли распространялись в своей агитации: во-первых, это чистейшей воды идеализм, высокий американский патриотизм, к действительной политике США отношения не имеющий, а во-вторых, их лично это не слишком украшало, даже если бы высказано было в предельно идеалистической форме: зачем же было подчеркивать свою службу совершенно определенному государству, а не идее? Советского человека связь с американской разведкой могла отпугнуть. Вполне возможно, впрочем, что подобные взгляды могли озвучивать оплачиваемые американским правительством провокационные радиостанции, вещавшие на СССР, но в столь откровенной форме впитать эти взгляды только из радиопередач, посвященных отнюдь не разъяснению роли и политики США, параноик едва ли мог: разжевать нужно было, чтобы заглотил, причем предварительно следовало произнести ряд заклинаний, совершенно необходимых для заглота, например «гений», «не ниже Толстого», «венец русской литературы». Ну, после широкой кампании восхваления Солженицына, устроенной Никитой, ничто уже не могло показаться чрезмерным.

В связи с американскими убеждениями Солженицына (видимо, себя он считал уже американцем), а также ожидаемой многими мировой войны очень любопытен взгляд Солженицына на войны и поражения в них:

Простая истина, но и её надо выстрадать: благословенны не победы в войнах, а поражения в них! Победы нужны правительствам, поражения нужны – народу. После побед хочется еще побед, после поражения хочется свободы – и обычно её добиваются. Поражения нужны народам, как страдания и беды нужны отдельным людям: они заставляют углубить внутреннюю жизнь, возвыситься духовно.

Полтавская победа была несчастьем для России: она потянула за собой два столетия великих напряжений, разорений, несвободы – и новых, и новых войн. Полтавское поражение было спасительно для шведов: потеряв охоту воевать, шведы стали самым процветающим и свободным народом в Европе.

Мы настолько привыкли гордиться нашей победой над Наполеоном, что упускаем: именно благодаря ей освобождение крестьян не произошло на полстолетия раньше; именно благодаря ей укрепившийся трон разбил декабристов. (Французская же оккупация не была для России реальностью.) А Крымская война, а японская, а германская – все приносили нам свободы и революции.


А. Солженицын. Указ. соч. Часть первая. Глава 6. Та весна // Малое собрание сочинений. Т. 5, стр. 245 – 246.

Разумеется, это набор бредовых вымыслов. Остается загадкой, на каких основаниях Солженицын заключил, что несчастьем для России была победа, а побежденный безумный Карл, проявивший агрессию, стал опосредованной причиной процветания и свободы Швеции. Какой-либо понятной связи между Полтавским сражением и внутренними делами России и Швеции не усматривается. Не ясно также, почему Солженицын заключил, что у нас гордились победой над Наполеоном. К несчастью, ничего подобного даже близко не было: подобные ему дегенераты, поучавшие общество, наоборот, не заметили подвига народного. Об истории нашей, как видим, этот глупый американец вообще ничего не знал. Вот для сведения отрывки из статьи Дениса Давыдова «Мороз ли истребил французскую армию в 1812 году?»:

Два отшиба потрясли до основания власть и господствование Наполеона, казавшиеся неколебимыми. Отшибы эти произведены были двумя народами, обитающими на двух оконечностях завоеванной и порабощенной им Европы: Испаниею и Россиею.

Первая, противуставшая французскому ополчению, одинокому, без союзников и без Наполеона, сотрясла налагаемое на нее иго при помощи огромных денежных капиталов и многочисленной армии союзной с нею Англии. Последняя, принявшая на свой щит удары того французского ополчения, но усиленного восставшим на нее всем Западом, которым предводительствовал и управлял сам Наполеон,– достигла того же предмета без всяких иных союзников, кроме оскорбленной народной гордости и пламенной любви к отечеству. Однако ж все уста, все журналы, все исторические произведения эпохи нашей превознесли и не перестают превозносить самоотвержение и великодушное усилие испанской нации, а о подобном самоотвержении, о подобном же усилии русского народа нисколько не упоминают и вдобавок поглощают их разглашением, будто все удачи произошли от одной суровости зимнего времени, неожиданного и наступившего в необыкновенный срок года.

[…]

Но похвально ли для некоторых из нас, еще более для тех из нас, русских, которые, быв свидетелями, даже действовавшими лицами на этом великолепном позорище, знают истинную причину гибели нахлынувших на нас полчищ,— похвально ли им повторять чужой вымысел для того только, чтобы не отстать от модного мнения, как не отстают они от покроя фраков или повязки галстуков, изобретенных и носимых в Париже? И пусть бы разглашали это городские господчики или маменькины сынки, которым известен огонь одних восковых свечей и кенкетов да запах пороху только на фейерверках. Словам, произносимым подобными устами, награда известна. Но грустно слышать эти же слова от тех самых людей, которым знакомы и чугун, и свинец, и железное острие, как хлеб насущный. Грустно слышать, что те, коих я сам видел подвергавших опасности и покой [теперь в подобных случаях вместо именительного употребляется творительный падеж – «подвергавшими»], и здоровье, и жизнь свою на войне Отечественной, что они приписывают теперь лавры ее одной и той же причине с врагами, против которых они так неустрашимо, так ревностно тогда подвизались; что нынче, в угождение им, они жертвуют и собственными трудами, и подвигами, и ранами, и торжеством, и славою России, как будто ничего этого никогда не бывало!

Заклинания Солженицына о пользе поражения, как первым отметил Н.Н. Яковлев, удивительным образом похожи на рассуждения слуги Смердякова, даже предмет наставления избран, как это ни поразительно, тот же самый: «В двенадцатом году было великое нашествие императора Наполеона французского первого, и хорошо, как бы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки».— Это не с потолка, к сожалению, взято, а явно из жизни нашей, из наблюдений Достоевского над ужасающими типами вроде Солженицына.

Стало быть, в дни противостояния, когда многие ожидали и даже боялись войны, скажем соратник Солженицына по услужению, Сахаров, см. о его умственном состоянии ст. «Академик Сахаров», папа выдал философию об исключительной пользе для России поражений в войнах. Ладно бы он потом то же самое американцам втюхивал, но там он, наоборот, призывал к высочайшей боевой бдительности, громом гремя, и даже ко вмешательству во внутренние дела СССР — почти к войне, ведь американцам-то, в отличие от русских и шведов, победы идут только на пользу: «…и даже величайшая заокеанская держава, вышедшая из двух мировых войн могучим победителем, лидером человечества и кормильцем его, вдруг проиграет войну с отдаленной маленькой азиатской страной, проявит внутреннее несогласие и духовную слабость», Письмо вождям Советского Союза (1974). Да, об истории у Солженицына было, конечно, весьма своеобразное представление — дикое, мягко говоря. Впрочем, говорят, это распространенное американское мнение: из Второй мировой войны могучим победителем вышли они, а русские им только мешали. «Победа» же США в Первой мировой войне еще более сомнительна.

Сомнительно, что папа читал Достоевского: иначе бы вслед за Смердяковым не порол ту же самую чушь об изменении порядков по итогам военного поражения, уж хватило бы даже его слабого ума сообразить. Вместе с тем, Достоевского читают не только у нас, и вполне можно предположить, что мысли слуги Смердякова о «весьма глупой-с нации» показались тому или иному американцу вполне разумными-с, достойными внимания. Ну, не мог русский человек повторять вслед за слугой Смердяковым! Очень похоже, что теория Смердякова, предполагающая именно Россию, была пересказана папе уже в развитом виде, который мы и видели выше. Увы папе, лакейская это философия, ирония великого художника.

Также на мысли о заимствовании взглядов Солженицыным наводит отмеченная выше слащавая его лживость в первых же строках сочинения, а также то простейшее обстоятельство, что лично он не сталкивался в ходе следствия и в лагерях ни с вопиющим беззаконием, ни со смертью от планомерного «истребления» — тогда бы описал это. И смерть, и пытки, и любые прочие ужасы обычно видели не названные в большинстве случаев посторонние лица, но не Солженицын. Передача же слов неизвестных лиц названа может быть только сплетнями и слухами. У информации должен быть источник, а если его нет, то обычно это отнюдь не достоверная информация, а сплетни и слухи.

На очевидную свою связь с НТС указал, как ни странно, сам корифей тюрьмы в одной из книг, посвященных его борьбе. Он упомянул вещь, которой не могло быть у него в СССР без посторонней помощи из-за границы, тем более в ссылке:

А за одним ремеслом потянулось другое: самому делать с рукописей микрофильмы (без единой электрической лампы и под солнцем, почти не уходящим за облака). А микрофильмы потом – вделать в книжные обложки, двумя готовыми конвертами: США, ферма Александры Львовны Толстой. Я никого на Западе более не знал, ни одного издателя, но уверен был, что дочь Толстого не уклонится помочь мне.


А. Солженицын. Бодался теленок с дубом. Писатель-подпольщик.

Сидел я за обедом у Александры Львовны, и мы удивлялись замысловатости русских путей в этом веке. Вот – я здесь. И ведь это я ей ещё из ссылки собирался посылать-доверить свой анонимный пакет первых микрофильмов.


А. Солженицын. Угодило зернышко между двух жерновов. Глава 3. Еще год перекати.

В СССР не было в продаже фотоаппарата «Минокс», при помощи которого можно бы было отснять микрофильм, т.е. пленку с кадром 8 × 11 мм. И тем более не могло быть этого фотоаппарата у корифея неволи в ссылке, в глубокой казахской провинции. Достать же фотоаппарат «Минокс» и далее снимать микрофильмы можно было в его положении только через связи в подпольных организациях НТС, которые он мог приобрести не ранее первой публикации. Насчет же микрофильмов в ссылке и намерения отправить по почте их дочери Толстого он, разумеется, врет — обычное для него дело. Вместе с тем, микрофильмы вполне вероятны, так как имела место конспиративная переправка его сочинений за границу, видимо по каналам НТС.

Весьма также любопытно выглядит чрезвычайная осведомленность Солженицына, наличие у него информации, которую он не мог получить без весьма тесных и, главное, творческих связей с иностранцами:

Если бы… если бы… Не хватало нам свободолюбия. А еще прежде того – осознания истинного положения. Мы истратились в одной безудержной вспышке семнадцатого года, а потом СПЕШИЛИ покориться, С УДОВОЛЬСТВИЕМ покорялись. (Артур Рэнсом описывает один рабочий митинг в Ярославле в 1921 г. Из Москвы от ЦК к рабочим приехали советоваться по существу спора о профсоюзах. Представитель оппозиции Ю. Ларин разъяснял рабочим, что профсоюз должен быть защитой от администрации, что у них есть завоёванные права, на которые никто не имеет права посягнуть. Рабочие отнеслись совершенно равнодушно, просто НЕ ПОНИМАЯ, от кого еще нужна им защита и зачем еще нужны им права [ясное дело, ведь им три-четыре года, начиная с революции и войны, в уши жужжали на разные голоса, что революция их освободила окончательно, что они хозяева страны и т.п., а образованных людей среди них не было]. Когда же выступил представитель генеральной линии и клял рабочих за их разболтанность и лень, и требовал жертв, сверхурочной бесплатной работы, ограничений в пище, армейского подчинения заводской администрации — это вызывало восторг митинга и аплодисменты) [ясное дело, ведь они к подобным патриотическим выкрикам привыкли за время войны: однако, дяденька, тут тебе не Лондон]. Мы просто ЗАСЛУЖИЛИ всё дальнейшее.


А. Солженицын. Архипелаг ГУЛаг. 1918 – 1956. Опыт художественного исследования. Часть первая. Тюремная промышленность. Глава 1. Арест. YMCA-PRESS, Paris, 1973.

Это было напечатано в парижском издании 1973 г. но в наших изданиях рассказ в скобках удален, так как, вероятно, совершенно установить невозможно, когда и где этот британский разведчик, работавший под прикрытием журналиста, описал пересказанный случай. Но вопрос-то к папе остается: откуда он мог узнать в шестидесятых годах, о чем писал в некоей британской газете двадцатых годов малоизвестный журналист, если в СССР не было доступа к британским газетам двадцатых годов? Ну, кому они нужны были на английском языке? Речь о них зашла только в начале пятидесятых, еще при Сталине, когда Молотов, будучи «под шартрезом», согласился на предложение британского посла распространять в СССР британские издания (выходила потом коммунистическая «Утренняя звезда», в свободной продаже). Даже и в Британии едва ли кто помнил в шестидесятых годах с такой точностью старые заметки Рэнсома: чтобы почерпнуть этот случай в газете, нужно было сидеть в библиотеке и тщательно изучать газеты двадцатых годов, выискивая материалы о России, а потом, конечно же, переправлять их папе — с переводом, разумеется, так как в языках папа не силен был — он больше по части литературы. Так кто же в Британии собирал папе материалы для священной книги? Представители НТС или английских спецслужб, тоже озабоченные памятью о погубленных десятках миллионов?

Подводя итог, перечислим причины, по которым книгу «Архипелаг ГУЛАГ» ни в коем случае нельзя счесть исторической:

  1. Автор книги Солженицын был болен психически, а сочинения психически больных людей – это не источник для изучения истории.
  2. Автор книги Солженицын не владел даже элементарными сведениями из нашей истории, в том числе – советского периода и ГУЛАГа, на каковом основании любые его «глобальные» концепции, тем более с учетом его болезни, нельзя рассматривать серьезно.
  3. Автор книги Солженицын почти не использовал в книге традиционные исторические источники, даже прекрасно доступные ему, например обвинительное заключение по собственному делу, а также и обвинительные заключения по делам своих свидетелей. Невозможно счесть историческим сочинение человека, который должен был иметь на руках документы, но отказался от их публикации без объяснения причин – просто обошел этот вопрос молчанием. Если же он побоялся публиковать обвинительное заключение по своему делу или по любому иному, то чего же стоят его заклинания о всеобщей невиновности и рассказы об абсурдности обвинений?
  4. Автор книги Солженицын вольно или невольно, в силу болезни, разжигал социальную ненависть. Спекулируя на якобы убиенных советской властью десятках миллионов людей, он откровенно пытался вызвать у читателя ненависть к власти, чем и приблизить ее падение – в интересах ли заказчика его работы, для упоения ли собственной болезненной страстью. Ненависть же не является тем мотивом, по которому создаются исторические сочинения. Сегодня, кстати, разжигание социальной ненависти является преступлением.
  5. Автор книги Солженицын для сбора информации по теме пользовался услугами неизвестных иностранцев, не имевших отношения к науке и не желавших открыто действовать в России. Ни доверять собранной ими информации невозможно, ни даже проверить ее: источники ее не указаны.
  6. Автор книги Солженицын не снабдил книгу общепринятым в науке ссылочным аппаратом на показания того или иного человека. Это невозможно объяснить засильем советской власти, так как после кончины советской власти Солженицын прожил почти семнадцать лет, но снабдить книгу ссылками так и не удосужился – даже список имен людей, якобы давших ему показания, опубликовал только в 2005 году, когда даже память о советской власти стала стираться, да и никого из перечисленных лиц уже явно не было в живых. Но даже опубликованный список свидетелей смысла не имеет: не указана ни статья, по которой осужден был каждый, ни срок его, ни место отбытия наказания, ни место проживания в СССР, при помощи каковых сведений можно бы было разыскать названных лиц или их родственников. Вместе с тем, написанная Солженицыным после кончины советской власти историческая книга «Двести лет вместе» ссылочный аппарат содержит. Таким образом, складывается впечатление, что источники своей информированности Солженицын скрывал намеренно – может быть, за отсутствием их.
  7. Главная идея книги – об убийстве десятков миллионов человек, развиваемая от начала и до конца,– недействительна, даже абсурдна.
  8. Одна из ярких побочных идей книги об ущербности и рабском характере нашего народа, который не боролся с уничтожением десятков миллионов людей, является заимствованной у «демократических» дегенератов и не соответствует действительности, т.е. не опирается на факты, мало того, она абсурдна, порочна и оскорбительна.
  9. Взгляды Солженицына по поставленной им проблеме кровавого засилья советской власти опираются не на факты, а на идеи, заимствованные у экстремистов из НТС, которые ставили себе целью разрушение СССР, но их политические измышления невозможно признать научными, достоверными с точки зрения истины. Подобные измышления являлись и являются преступлением, а преступные замыслы не могут лежать в основе исторического сочинения.
  10. Автор книги Солженицын для выражения своих идей позволял себе откровенную ложь, а это немыслимо в историческом сочинении. Если человек в столь серьезном сочинении солгал даже один раз, даже для красного словца, то верить ему уже трудно и в прочих случаях.
  11. Цели Солженицына при написании книги не являлись рациональными с точки зрения внутренней политики, действительными: свою борьбу против несправедливости советской власти он начал после признания этой властью несправедливости репрессий и даже после совершенно неприличного возвеличивания его этой властью именно за повесть о лагерях.
  12. С объективной точки зрения, конфликт Солженицына с властью был борьбой не за истину, а за собственное его благополучие и значимость в обществе. Так, во имя свободы слова он требовал печатать даже те свои произведения, которые не отвечают нормам элементарной нравственности, в том числе христианской, например роман о возвышенности предательства в пользу США. Но если человек занимался не поиском истины, а созданием, вероятно, благоприятного мнения о нем в США, то найдется ли причина считать его обличения истинными, историчными, а не шкурническими?

Увы, подрывная деятельность Солженицына имела отношение отнюдь не к советской действительности, а всего лишь к той, которую он и предполагаемые его руководители из НТС воображали на месте советской. Это, разумеется, бредовое состояние, у всех индуцированное. Исток же его для основателей НТС лежал в первых годах после большевицкой революции, когда, действительно, был апокалипсис, конец света. В течение полувека, однако же, обстановка кардинально поменялась к лучшему, и не заметить это могли только сумасшедшие или продажные шкуры. Страна только начала оправляться от ужасающей войны, в которой мировым зверем убиты были миллионы мирных людей и уничтожена была огромная часть мирного достояния народного, но тут вдруг нарисовались новые разрушители, во время войны служившие прежним… Я вот думаю, не явилась ли бредовая идея об убийстве советской властью десятков миллионов людей у кого-либо из руководителей НТС только потому, что десятки-то миллионов убиты были его бывшими хозяевами? Ну, хоть подобие-то совести у этой мировой мрази должно было быть или нет?

Сволочи переодетые, сломали такого благодушного параноика: по воспоминаниям его первой жены, Н. Решетовской, после выхода из заключения он с удовольствием писал в газеты о путанице в железнодорожных билетах и задержке с доставкой почты, а также письменно, с отсылкой в «Литературную газету», сурово критиковал советских писателей за увлечение своими биографиями: после нас, мол, напишут, коли заслужим, а пока работать надо. Паустовскому он даже личное письмо направил с высочайшей суровой критикой, «высоко похвалив» его, впрочем, за биографию. Паустовский почему-то не ответил… Странно, правда? А «облегченный» вариант романа о предательстве? Это же сказка, чистая паранойяльная сказка, бред: некий ученый синтезировал важное лекарство, необходимое человечеству, но усомнился, что оно будет использовано за пределами страны, и передал его за границу… «Нет, товарищ Солженицын,— мудро поправил бы его Никита,— сначала он пришел прямо в ЦК и потребовал использовать открытое им лекарство во имя человечества! На встрече с первым секрет… нет, лучше с заведующим научного сектора, скромнее нужно быть, он так прямо и заявил: как честный человек и ком… нет, наоборот, как коммунист и честный человек хочу передать весь свой авторский доход в фонд «Красного креста»! Спасти человечество! Да, высоко… Потом было торжественное заседание Академии Наук с докладами, пресс-конференция для советских и иностранных журналистов, банкет… словом, как полагается. Да, и не забудьте драматически описать собрание парторганизации института! Слезы счастья на глазах у секретаря парткома, цветы, торжественный доклад… И еще одно замечание: в ЦК он письмо послал, а его вызвали… Да, вызвали, потому что человек даже в личной радости не забыл о долге перед человечеством. А про заключенных оттуда совсем уберите: советский читатель с этой темой уже знаком по вашему же замечательному произведению «Денис Александрович в тюрьме» — прочел лично с большим удовольствием. Что ж, получилась у вас высокая жизнеутверждающая вещь, подлинный драматизм. Будем печатать: советскому народу ваш прекрасный роман придется по сердцу».— «Спасибо, дорогой Никита Сергеевич, я обязательно учту ваши мудрые, выстраданные замечания».— Ну, и много ли эта чушь хуже, чем исходная? Или, может быть, лучше, потому что логичнее? Я знаю сюжет лишь по пересказу А.В. Островского, только главную мысль, но ведь главная мысль и абсурдна: какие дураки отказываются от мирового использования продукта, сулящего мировые прибыли? А вот это и любопытно, не так ли? Да, Лев Николаевич, с которым дегенеративная публика сравнивала Солженицына, пусть отдыхает: ему бы ничего подобного просто в голову не пришло, это уж точно.

Если бы не сволочи эти переодетые из НТС, аспиды ядовитые, скорпионы, ехидны неутолимые, Солженицын стал бы мирным советским писателем, жил бы счастливо сам и никому бы гадостей не сделал, да и самоутверждаться патологическим образом ему бы не пришлось. Обратите внимание на писанину его: в книге «Архипелаг ГУЛАГ» многочисленные грехи идут иной раз от первого лица — «мы» сделали одну гадость, «мы» другую, «мы» третью, см., например, выше, в последней приведенной цитате. Разумеется, умный человек догадается, что «мы» в данном случае следует читать как «вы»: в самом деле, не мог же папа опуститься до быдла? Наоборот, папа упрямо поднимался из быдла, поначалу не отделяя себя от нас, что он любовно описал в своем «художественном исследовании». И ведь поднялся же в высь горнюю, в отличие от нас, правда? А после и снизошел с поучениями нравственными в белых одеждах. Ну, и как не принять мудрость высшую? Как после признаний его в собственной свинской низости не счесть его святым? Разве же быдло когда кается перед народом?— Это у него, вероятно, еще одна бредовая идея, «христианская» на сей раз. Боюсь, оговорил себя папа, да и нас заодно, потому как подобные ему «святые» существовать могут только среди грязного быдла.

Подумайте, как врезал папа даже по дегенератам: возбудились несчастные, поняли, что для написания исторического сочинения отныне вовсе не нужны исторические источники — легко можно обойтись и без них, как папа. Самым известным «духовным» последователем Солженицына стал В. Суворов, тоже накатавший целую патологическую историю без обращения к историческим источникам. Ну, с этим хоть все предельно ясно — шизофреник. Впрочем, кто же ответит за опошление истории как науки и методологии ее? Кто ответит за поганую кодлу этих Суворовых, возбужденную папой?

Сегодня не может быть вполне оценен тот великий нравственный ущерб, который Солженицын своей патологической мазней нанес нашему народу в политических интересах США, беспочвенно обвинив его в самоуничтожении и многих иных грехах. А ведь сознание народное прямо связано с бытием его вещественным, как гениально отметил Денис Давыдов в помянутой выше статье: «священнейший долг всякого народа — дорожить своим достоинством, спасать и защищать всеми мерами и всеми средствами нравственное бытие свое, неразрывно сопряженное с бытием вещественным».— Так сколько же взыщем с папы по понятиям его американской родины за втоптанное им в грязь нравственное бытие наше?

Тоже интересно:

  1. Солженицын
  2. Солженицын в школе
  3. Солженицын и евреи
  4. Виктор Суворов
  5. Критика новой хронологии

Зову живых