На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Понтий Пилат

Дм. Добров • 23 января 2012 г.
  1. Горе от ума
  2. Горе дарвинизму
  3. Дела духовные
Михай Мункачи. Христос перед Пилатом. Фрагмент

Вопрос об историчности евангельских событий был поднят в восемнадцатом веке людьми невежественными, идеологами, и по сей день споры по данному вопросу невозможно назвать вполне историческими. Большинство современных исследователей считает Христа историческим лицом [1], но отрицающие существование Христа отрицают на деле не столько историчность его, сколько божественность, совершенно откровенно уклоняясь в идеологию, неприязнь к христианству. Противостоящее же им большинство, вовсе не являясь верующим, просто не желает уклоняться в идеологию, хотя и никогда не поверит в евангельские чудеса. Вопрос, таким образом, следует разделить на две части: историческое существование Христа не следует смешивать с его божественностью, которая едва ли может служить предметом исторического доказательства — только предметом веры.

Нигилизм атеистов оказывает, конечно, очень сильное воздействие на исторические их выводы. Парадокс, к выводам по поводу Христа атеисты подходят с готовым уже убеждением, не подлежащим никакому сомнению:

Плиний упоминает Христа персонально. Правда, в его письме не содержится никаких сведений об этой личности, не ясно даже, как именно он себе ее представлял. Так, на основании слов, что христиане «имели обычай… читать гимн Христу как Богу (quasi Deo)» Д. С. Мережковский, а затем А. Мень сделали вывод, что Плиний слышал о Христе как о жившем некогда человеке; иначе он говорил бы просто о «боге Христе» [ссылка]. Однако ничего такого из замечания Плиния не следует. Под словами «quasi Deo» вовсе не понимается различие между богами и простыми смертными. Плиний хочет сказать, что христиане поклоняются Христу как высочайшему единственному Богу. Тем самым он подчеркивает несовместимость христианства с господствующим в Империи пантеизмом и культом императоров. В глазах римлян вина христиан заключалась не в том, что они почитают Христа богом (Рим допускал множество местных культов), а в том, что они не признают богом никого, кроме Христа. Этот момент особенно важен для понимания Плиния, равно как и его взглядов на личность основателя христианства.


Иисус Христос в документах истории. Издание четвертое, исправленное и дополненное. СПб., 2001 // Составление статья и комментарии Б.Г. Деревенского.

Мережковский и Мень были совершенно правы: если бы младший Плиний хотел сказать то, что приписывает ему Б.Г. Деревенский, то он бы именно так и сказал: «читают гимны богу Христу». Здесь мы сталкиваемся со старинным красивым обычаем филологов — исследовать не то, что написано, а то, что якобы хотел сказать автор написанного. Нет, если бы младший Плиний хотел сказать то, что примстилось Б.Г. Деревенскому, то он бы именно так и сказал: препятствий не было никаких — совершенно. Ну, откуда же Б.Г. Деревенский узнал, что же именно хотел сказать Плиний, но не сказал по неведомой причине? Если бы, положим, Б.Г. Деревенский в ином месте прочел выражение «читают гимн императору как Богу», то он бы, разумеется, понял, что речь идет о человеке, которого римляне обожествили, а не о верховном языческом божестве по прозванию «император». Плиний, безусловно, писал о человеке, которому христиане поклонялись в качестве божества, причем Христос был настолько известен ему и его адресату, императору Траяну, что никаких уточнений и пояснений по поводу личности Христа не требовалось. Это несомненное свидетельство об историческом существовании Христа приблизительно от 111 — 113 г. по РХ, когда младший Плиний был римским императорским легатом в провинции Вифиния.

На приведенном примере очень хорошо видно, что вопрос об историческом существовании Христа давно уже мог бы быть разрешен положительно — если бы не идеологические препятствия для атеистов, смешивающих историческое бытие Христа с его божественно-человеческой сущностью. Действительно, в соответствии с Евангелиями человеческое бытие Христа невозможно отделить от его божественного происхождения, но историк-атеист вовсе не обязан быть антихристом, выдвигая вместо христианских свои нигилистические убеждения, тоже не обоснованные с рациональной точки зрения, научной.

Разумеется, историк-атеист не может не прийти к конфликту с христианскими воззрениями: установив историчность Христа, он задумается о причинах и движущих силах возникновения христианства, предполагая в основе только вещи естественные, не выходящие за рамки личного его опыта и знаний. Здесь, однако же, он вынужден будет констатировать по здравом размышлении, что причиной и главной движущей силой христианства стала сильная и искренняя вера людей в божественность Христа, буквальная, как сказал бы Достоевский, что никоим образом не противоречит воззрениям христиан и даже христианских богословов. Религия иной раз и называется верой, причем используют это слово и атеисты, и верующие. Таким образом, любому добросовестному историку-атеисту совсем нетрудно остаться в рамках своего любимого «материализма» и не прийти в противоречие с христианством на основаниях нигилистических. Это весьма ценно, так как уведет спор от выпадов против веры к вещам действительным.

Если Христос был действительным историческим лицом, что подтверждено историческими свидетельствами, то к Евангелиям, повествующим о нем, можно подходить как к историческому источнику ­— с исторической критикой. Подобный подход не противоречит христианскому — просто в богословских кругах он называется толкованием. Это лишь вопрос терминологии: критика и есть толкование, путь к истине. Да, следует, конечно, признать, что в Евангелиях далеко не все ясно, причем неясности эти связаны отнюдь не с верой в чудеса или христианской догматикой, а значит, они вполне могут быть обсуждены на уровне историческом (не богословском).

Плита из Кесарии с надписью, в которой помянут Пилат

При рассмотрении Евангелий удивление вызывает образ Пилата, противоречащий образу его у историков. Во-первых, в Евангелиях Пилат описан заметно более хорошим человеком, чем у историков, а во-вторых, должность его у Флавия и Тацита названа иначе. Историки называют Пилата прокуратором, Флавий в «Иудейской войне», а Тацит в «Анналах», но в Евангелиях Пилат назван правитель (игемон, γεμών, «гегемон» на католическом греческом языке). Последнее находит подтверждение в надписи, высеченной на найденной в 1961 г. итальянскими археологами в Кесарии плите, обрывках слов: «[…]S TIBERIÉUM […]TIUS PILATUS […]ECTUS IUDAE», см. фото, где за словом […]ECTUS предположительно числят PRAEFECTUS, префект. Слово префект можно перевести как глава, правитель, игемон, а прокуратор — это в переводе, скорее, уполномоченный главой, агент на латинском же языке. Префектурой римляне называли административный округ, а гипотетической прокурой, аналогия с синекурой (sine cura, без заботы), можно назвать лишь должность, область приложения сил, курируемую агентом (прокуратором назывался, например, чиновник по сбору налогов, поверенный в суде, управляющий фермой). В сущности, по смыслу, префекта можно было назвать прокуратором, но официально такая практика, совмещение должностей, как утверждает помянутый выше Б.Г. Деревенский, появилась позже Пилата, после иудейской войны 66 — 73 гг. Да, как ни странно будет для сторонников мифичности рассказов о Христе, Евангелия в данном случае более историчны, чем работа Тацита «Анналы» и работа Флавия «Иудейская война» — тем более, если причисление Пилата к прокураторам является анахронизмом. Флавий, впрочем, в иной своей книге, «Иудейские древности», назвал Пилата «претор Иудеи» [2], каковая должность ближе к должности префект, чем прокуратор. В Евангелиях же словом претор названа резиденция Пилата, praetorium на латинском языке, т.е. Флавий почерпнул это слово применительно к Пилату в Евангелиях — больше негде. Стало быть, Флавий знаком был с Евангелиями и считал их историческим источником.

Большее, однако, удивление вызывает расхождение в образах Пилата у историков и евангелистов. Вот как описан Пилат историками:

Такие кровопролития, судя по другим древним источникам, Пилат производил не один только раз. Он был первый из прокураторов, кото­рый начал посягать на неприкосновенность еврейской религии. Знаменитый александрийский еврей Филон; живший в одно время с Пилатом, дает следующую характеристику его личности (Legatio ad Cajum, § 38): «Однажды иудеи стали увещевать его добрыми словами, но свирепый и упрямый Пилат не обратил на это никакого внимания; тогда те воскликнули: "перестань дразнить народ, не возбуждай его к восстанию! Воля Тиверия клонится к тому, чтоб наши законы пользовались уважением. Если же ты, быть может, имеешь другой эдикт или новую инструкцию, то покажи их нам, и мы немедленно отправим де­путацию в Рим". Эти слова только больше раздразнили его, ибо он боялся, что посольство раскроет в Риме все его преступления, его продажность и хищничество, разорение целых фамилий, все низости, затейщиком которых он был, казнь множества людей, не подвергнутых даже никакому суду, и другие ужасы, превосходившие всякие пределы». Последним актом насилия Пилата было избиение многих влиятельных самарян. Депутация самарян жаловалась на него тогдашнему сирийскому наместнику Вителлию, который назначил правителем Иудеи одного из своих друзей, Марцелла, а Пилату приказал ехать в Рим оправдаться пред императором. Таким образом, Пилат после десятилетнего правления должен был с позором покинуть Иудею (И. Д. ХVIII, 4, 2).


Как это ни поразительно, в Евангелиях мы не находим ни следа от «свирепого и упрямого» человека, который творил «ужасы, превосходившие всякие пределы». Вот весьма характерный отрывок из Евангелия от Иоанна, для понимания, впрочем, требующий толкования, объяснения:

Ведоша же Иисуса от Каиафы въ преторъ. Бе же оутро, и тии не внидоша въ преторъ, да не осквернятся, но да ядятъ пасху.

Изыде же Пилатъ къ нимъ вонъ и рече: «Кую речь приносите на человека сего?», Ин. 18, 28 – 29.

Слова Пилата в Синодальном переводе (а также недавнем Библейского общества) переданы неверно, с утерей слова «приносите»: «в чем вы обвиняете Человека Сего?»— Приношение на языке церковном значит дар, например у Брянчанинова есть книга «Приношение современному монашеству», причем в греческом тексте стоит то же самое слово. Стало быть, с учетом греческого слова категория (речь, обвинение) получаем правильный перевод: «Какое дело подарите на этого человека?»— Да, это игриво и неуважительно, но Пилат ведь не обязан был вести себя по нынешним церковным представлениям, понимая, кто перед ним…

Чтобы вполне уяснить слова Пилата, следует вдуматься в изложенные события. Вдумайтесь, всадник Пилат, римский префект Иудеи, наместник самого императора Тиберия, выходит к какому-то, с его точки зрения, сброду и вынужден обсуждать с ним вину очередного страшного преступника, захваченного с крамольными богохульными речами (Пилату, наверно, доложили, с чем пожаловали иудеи). Конечно, он был атеист, почитатель божественного римского императора и иных «богов», имеющих уже литературный характер, тем более в областях, подверженных влиянию эллинской культуры — Гомера и всех прочих безбожников, в том числе философов. И хотя у римлян было подобное обвинение, святотатство (sacrilegium), относилось это скорее к императору, чем к «богам», да и на Иудею с ее верой это не распространялось. Во времена Христа «боги» служили римлянам лишь мифологической свитой императора, его почитателями, что нетрудно установить, например, из помянутого выше письма младшего Плиния:

Мне был представлен анонимный донос, содержащий много имен. Тех из них, которые отрицали, что принадлежат или принадлежали к христианам, причем призывали при мне богов, совершали воскурение ладана и возлияние вина твоему изображению, которое я приказал для этой цели доставить вместе с изображениями богов, и, кроме того, злословили Христа,– а к этому, говорят, подлинных христиан ничем принудить нельзя,– я счел нужным отпустить.

Можно не сомневаться, что изображение императора находилось во главе, а «боги» составляли лишь верную его свиту,— такая вот была «религия». Никаких «богов» она не запрещала, так как появление лишнего почитателя вело только к укреплению величия императорского.

Иудейские обвинения в богохульстве Пилат должен был считать просто абсурдом, религиозным фанатизмом, что ниже подтверждается в Евангелиях, а верных иудеев — опасными сумасшедшими. Да, но разве он жесток по отношению к ним? Посмотрите, они не заходят в преторий, потому что боятся оскверниться, и римский всадник, наместник самого императора Тиберия, скверны на их языке, покорно выходит к ним и слушает их ахинею… Разве это «свирепый и упрямый» человек, способный сотворить «ужасы, превосходящие всякие пределы»? Нет, он настроен очень миролюбиво, даже игриво; можно даже предположить, что он уже слегка пьян, потому что у них праздник. В очень большой степени Пилат сочувствует боговдохновенным этим безумцам, а ненависти его к ним не видно совсем — ни в приведенном отрывке, ни ниже.

Далее между Пилатом и дорогими его гостями наблюдаем, разумеется, полное взаимопонимание, но без малейшего упоминания сути дела, по которому пришли иудеи:

Отвещаша и реша ему: «Аще не бы былъ сей злодей, не быхомъ предали его тебе».

Рече же имъ Пилатъ: «Поимите его вы и по закону вашему судите ему». Реша же ему иудее: «Намъ не достоитъ оубити ни когоже, да слово Иисусово сбудется, еже рече, назнаменуя, коею смертию хотяше оумрети», Ин. 18, 30 – 32.

Слова иудеев в Синодальном переводе даны невнятно, без обозначения границ речи, как и в подлиннике, а современный перевод Библейского общества дает следующее:

– Берите Его сами и судите по своему закону,– сказал им Пилат.

– Мы не имеем права предавать кого-либо смерти,– возразили они.

Это случилось потому, что должны были исполниться слова Иисуса, которыми Он давал понять, какой смертью умрет.

Выражение «мы не имеем права предавать кого-либо смерти» — это просто курам на смех: почитайте «Второзаконие». Право приговаривать к смерти оставалось за первосвященниками и при римлянах, но контролировалось римской властью. Допустить же первобытную дикость побивания преступника камнями с правом первого удара свидетелям (Втор. 17, 7) римляне могли разве что для своего развлечения. Казнила преступников, конечно, римская власть.

Также по поводу приведенного перевода следует заметить, что в евангельском тексте, разумеется, нет слов «это случилось потому, что», а перевод это не с древнегреческого, как почему-то заявлено. Ну, если не ясно было переводчикам русское да в значении если, то можно было древнегреческий-то словарь Дворецкого открыть и прочитать: «II να […] 2) поздн. (= ε или άν) если (бы)», после чего выражение «να λόγος το ησο…» [3] теряет всякую загадочность: если слово Иисусово… Увы, Библейское общество выполнило отнюдь не перевод, а обычный домысел о том, что автор хотел сказать. Ну, вопрос этот раскрыт выше на примере во всей печальной его полноте.

Русское слово да, поставленное нашим древним переводчиком как перевод греческого να, может употребляться в значении если, судя по сообщению В.И. Даля, даже с примером: Да хочешь, так дам, см. его словарь под словом ДА. Но даже если бы этого не было, можно бы было уверенно говорить о заимствовании значения (так, видимо, и было), поскольку греческое να значит также чтобы, как и да в древнерусском.

По закону иудейскому ложного пророка нужно убить, а проверить ложность пророка следует по словам его: если не сбудутся слова его, то пророк ложный и следует его убить, Втор. 18, 20 — 22. Таким образом, иудеи хотели испытать, сбудутся ли слова Иисуса, ложный ли он пророк: «Нам не пристало убивать никого, если сбудется слово Иисуса, которое сказал, предвещая, какой смертью умрет».— Мысль заковыриста, но это мысль, как сказал бы суровый римлянин. Под словом никого имеется в виду, конечно, Иисус, так как право иудеев того времени на смертную казнь сомнению не подлежит — тем более после разрешения римского наместника судить самостоятельно. Иудеи, конечно, могли казнить Христа сами, если уж получено было разрешение действовать самостоятельно, но брать на себя ответственность было страшно: если пророк настоящий… Поэтому право на казнь было делегировано Пилату, и Пилат это право принял, решив, вероятно, что ему предоставляют право судить, а не только казнить. Разумеется, человек «свирепый и упрямый», который творил «ужасы, превосходившие всякие пределы», не стал бы заниматься подобными вещам, а просто приказал бы гнать иудеев прочь палками или плетьми.

Далее Пилат начинает разбираться в деле сам:

Вниде оубо паки Пилатъ въ преторъ и пригласи Иисуса и рече ему: «Ты ли еси царь иудейскъ?»

Отвеща ему Иисусъ: «От себе ли ты глаголеши или инии тебе рекоша о мне?»

Отвеща Пилатъ: «Еда азъ жидовинъ есмь? Родъ твой и архиерее предаша тя мне. Что еси сотворилъ?»

Отвеща Иисусъ: «Царство мое несть от мира сего. Аще от мира сего было бы царство мое, слуги мои оубо подвизалися быша, да не преданъ быхъ былъ иудеомъ. Ныне же царство мое несть отсюду».

Рече же ему Пилатъ: «Оубо царь ли еси ты?» Отвеща Иисус: «Ты глаголеши, яко царь есмь азъ. Азъ на сие родихся и на сие приидохъ въ миръ, да свидетельствую об истине, и всякъ, еже есть от истины, послушаетъ гласа моего.

Глагола ему Пилатъ: «Что есть истина?», Ин. 18, 33 – 38.

В данном отрывке видим того же самого мирного атеиста, несколько более напряженного ввиду использования слова царь (βασιλες): посягательство на могущество римского царя стало бы действительным преступлением против империи. Атеист же прекрасно виден в последнем вопросе отрывка, риторическом. Ну, что есть истина? Истина у философов, вымыслы возбужденного воображения… Конечно, образованный атеист не видит в мире никакой абсолютной истины, она даже смешна с его точки зрения. Следовательно, какая вина может быть в заблуждениях философа? Виной стало бы, повторим, притязание на римское могущество, на римское царство, но во взглядах Иисуса Пилат ничего подобного, разумеется, не нашел.

Пилат, видимо, знал законы иудейские, но своих подданных он понял неправильно. Видимо, он решил, что ему предоставлено право судить, а не казнить, почему и предложил отпустить подсудимого:

И сие рекъ, паки изыде ко иудеомъ и глагола имъ: «Азъ ни единыя вины обретаю в немъ. Есть же обычай вамъ, да единаго вамъ отпущу на пасху. Хощете ли оубо, да отпущу вамъ царя иудейска?»

Возопиша же паки вси, глаголюще: «Не сего, но Варавву». Бе же Варавва разбойникъ, Ин. 18, 38 – 40.

На этом месте кончается 18-я глава Евангелия от Иоанна, и здесь же следует значительный пропуск текста вследствие редактирования его или утраты, так как события, описанные ниже, необъяснимы, не являются логичным продолжением рассказа:

Тогда оубо Пилатъ поятъ Иисуса и би его.

И воини, сплетше венецъ от терния, возложиша ему на главу и въ ризу багряну облекоша его, и глаголаху: «Радуйся, царю иудейский», и бияху его по ланитома.

Изыде оубо паки вонъ Пилатъ и глагола имъ: «Се извожду его вамъ вонъ, да разумеете, яко въ немъ ни единыя вины обретаю».

Изыде же вонъ Иисусъ, нося терновенъ венецъ и багряну ризу, и глагола имъ: «Се человекъ», Ин. 19, 1 – 5.

Багряный — это царский цвет, цвет власти. Отсутствие в данном отрывке логичной связи с предыдущим изложением и странное поведение Пилата, не вытекающее из его предыдущего поведения, привело к вымыслам в «переводах» последнего предложения:

Тогда вышел Иисус в терновом венце и багрянице. И сказал им Пилат: се, Человек!


Синодальный перевод.

И вышел Иисус в колючем венке и пурпурном плаще.

– Вот этот человек! – говорит им Пилат.


Перевод Российского библейского общества.

Пилат в данном случае молчал, имени этого в тексте пятой строфы девятнадцатой главы нет — оно выдумано «переводчиками» вследствие непонимания текста. Слова же «се человек» принадлежат Иисусу: «Вот человек!», «Что за человек!»— Относится это восклицание к Пилату ввиду странного его поведения: чтобы доказать иудеям невиновность обвиняемого, он приказал его бить…

С пояснением смысла слов «се человек» приведенный отрывок покажется яснее, но все равно не ясным остается, чем именно или кем Пилат был принужден к издевательствам над обвиняемым, если никакой вины за ним не нашел. Дальнейший же рассказ определенно свидетельствует о значительном пропуске в предыдущем тексте, формально:

Егда же видеша его архиерее и слуги, возопиша глаголюще: «Распни, распни его». Глагола им Пилатъ: «Поимите его вы и распните, азъ бо не обретаю въ немъ вины».

Отвещаша ему иудее: «Мы законъ имамы, и по закону нашему долженъ есть оумрети, яко себе сына божия сотвори».

Егда оубо слыша Пилатъ сие слово, паче оубояся и вниде в преторъ паки и глагола Иисусови: «Откуду еси ты?» Иисусъ же ответа не даде ему, Ин. 19, 6 – 9.

Возникает закономерное удивление: если в данном случае Пилат уже больше испугался, то почему об испуге его ранее не сказано ни слова? Да и чего мог испугаться римский всадник Пилат, наместник в Иудее императора Тиберия? Что ж, выше приведена версия Филона Александрийского об испуге Пилата: «он боялся, что посольство раскроет в Риме все его преступления, его продажность и хищничество, разорение целых фамилий, все низости, затейщиком которых он был, казнь множества людей, не подвергнутых даже никакому суду, и другие ужасы, превосходившие всякие пределы».— Это мнение подтверждается Евангелием от Иоанна в том смысле, что иудеи пугали Пилата именно римской властью, цезарем:

Глагола же ему Пилатъ: «Мне ли не глаголеши? Не веси ли, яко власть имамъ распяти тя и власть имамъ отпустити тя?»

Отвеща Иисусъ: «Не имаши власти ни единыя на мне, аще не бы ти дано свыше. Сего ради предавый мя тебе болий грехъ имать».

От сего искаше Пилатъ пустити его. Иудее же вопияху, глаголюще: «Аще сего пустиши, неси другъ ты кесаревъ. Всякъ, иже царя себе творитъ, противится кесарю», Ин. 19, 10 – 12.

Думается, особенных «ужасов» при Пилате не было: вел он себя, скорее всего, именно так, как должен был вести римский наместник, и особенной жестокостью не отличался — если, конечно, верить Евангелиям. Вместе с тем мог он воровать, в том числе у империи, а иудейский синедрион, в свою очередь, мог его шантажировать для разрешения «богоугодных» дел (там очень большие праведники заседали). Ну, как еще объяснить описанные выше действия Пилата, если не принуждением? Да, но какое же могло быть со стороны иудейского синедриона принуждение римскому наместнику? Чем его можно было напугать? Ну, не Адонай же господом ветхозаветных праведников, верно? А пустые угрозы пожаловаться императору не произвели бы на Пилата впечатления — поди не мальчик был.

Дошло до того, что архиереи чуть ли не приказывали Пилату:

Глаголаху оубо Пилату архиерее иудейстии: не пиши – «царь иудейский», но яко самъ рече: «царь есмь иудейский». Отвеща Пилатъ: еже писахъ, писахъ, Ин. 19, 21 – 22.

Особенность поведения Пилата состояла еще в том, что, идя на поводу у иудеев, он предал империю. Дело в том, что своим пришествием Христос как мессия духовный перечеркнул иудейскую идею о мессии как князе мира сего, антихристе на языке апостольского учения, только рядящемся под духовного мессию (анти значит также вместо). Казня же Христа, Пилат тем самым поддерживал иудейские заблуждения насчет неотвратимо грядущей иудейской власти над миром после пришествия иудейского мессии, а ведь даже мелкий лжемессия мог доставить империи крупные неприятности, не говоря уж об антихристе, подлинном иудейском мессии:

Еще более злым бичом для иудеев был лжепророк из Египта. В Иудею прибыл какой-то обманщик, который выдал себя за пророка и действительно прослыл за небесного посланника [значит, кто-то из религиозных авторитетов признал его таковым]. Он собрал вокруг себя около 30 000 заблужденных, выступил с ними из пустыни на так называемую Елеонскую гору, откуда он намеревался насильно вторгнуться в Иерусалим, овладеть римским гарнизоном и властвовать над народом с помощью драбантов, окружавших его. Феликс однако предупредил осуществление этого плана, выступив навстречу ему во главе римских тяжеловооруженных; весь народ также принял участие в обороне. Дело дошло до сражения; египтянин бежал только с немногими своими приближенными, большая же часть его приверженцев пала или взята была в плен; остатки рассеялись, и каждый старался укрыться в свою родину.


Около того же времени в Иерусалим явился некий египтянин, выдававший себя за пророка; он уговорил простой народ отправиться вместе с ним к Елеонской горе, отстоящей от города на расстоянии пяти стадий. Тут он обещал легковерным иудеям показать, как по его мановению падут иерусалимские стены, так что, по его словам, они будто бы свободно пройдут в город. Когда Феликс узнал об этом, он приказал войскам вооружиться; затем он во главе большого конного и пешего отряда выступил из Иерусалима и нагрянул на приверженцев египтянина. При этом он умертвил четыреста человек, а двести захватил живьем.


Египтянина понимали в Иудее и даже считали за своего, так как очень широко по Ближнему востоку распространен был арамейский язык, на котором тогда и говорили в Иудее. В частности, Христос говорил не только на греческом, но и на арамейском языке: в Евангелиях остались арамейские его слова. Впрочем, другим распространенным языком был греческий, на котором и написаны Евангелия. Греческий — это письменный язык, язык великой культуры, в отличие от арамейского, на котором написан только иудейский Талмуд.

Как честный человек Пилат, конечно, должен был поддержать учение Христа, отрицавшее идею иудейского мессии, князя мира сего, но Пилат почему-то поддерживал заблуждения иудеев о власти над миром, шедшие во вред не только империи, но и самим иудеям. Почему же он это делал, если не от испуга? За взятку? Что ж, версия эта имеет свои подтверждения, которые будут рассмотрены ниже.

Нетрудно заключить, что действия иудеев против Христа были целенаправленными и жестко мотивированными, если уж иудеи принуждали Пилата к содействию путем шантажа. Вместе с тем выше мы видели, что иудеи боялись сами судить Христа, причиной чего, по всей вероятности, было сомнение и вытекавший из него страх: убивать им следовало только заведомо ложных пророков, но в отношении Христа помянутая выше проверка не была проведена на официальном уровне, уровне первосвященников, от которых, наверно, и шел страх (люди они были темные, невежественные, хотя и праведные). Состояние воинствующих иудеев, таким образом, было противоречивым, нездоровым. Мотивация их действий против Христа вывернута наизнанку:

Собраша оубо архиерее и фарисее сонмъ и глаголаху: «Что сотворимъ? Яко человекъ сей многая знамения творитъ. Аще оставимъ его тако, вси оуверуютъ въ него, и придутъ римляне и возмутъ место и языкъ нашъ».

Единъ же некто от нихъ, Каиафа, архиерей сый лету тому, рече имъ: «Вы не весте ничесоже, ни помышляете, яко оуне [лучше] есть намъ, да единъ человекъ оумретъ за люди, а не весь языкъ погибнетъ», Ин. 11, 47 – 50.

Архиереев и фарисеев понять трудно: вроде бы римляне уже давно пришли и все взяли, т.е. бояться этого было глупо. Вероятно, опасения архиереев и фарисеев следует понимать так, что иудейская верхушка вела очень хорошую жизнь при римлянах, совершенно независимую, ведь даже Пилатом она управляла по своему разумению, и конечно, потерять привольную жизнь верхушка боялась. Мнение же Каяфы понять труднее: с какой стати один человек должен умирать за народ, если народу ничего не грозит? От чего мог бы погибнуть весь-то народ? От римлян, которых до полусмерти перепугал бы Христос? Нет, римляне, как известно, были отнюдь не пугливы. Это абсурд, Христос, наоборот, выступал против лжепророков, князей мира сего, зовущих народ невежественный и развращенный на восстание и бессмысленные жертвы: его мессианская роль, царство не от мира сего, напомним, прямо противоречила иудейской мессианской идее о царстве мира сего. Война с римлянами стала для иудеев откровенным безумием (культурный уровень римлян неизмеримо превышал уровень иудеев): народ иудейский был уничтожен, сотни тысяч людей, а Иерусалим в буквальном смысле сметен с лица земли, остался только отрезок городской стены длиной 485 м, т.н. стена плача. И кто же во всем виноват? Римляне, конечно, но неужели и Христос, который отнюдь не призывал к войне за мировое господство, в отличие от архиерейских любимчиков? Так что же имел в виду первосвященник Каяфа?

В Евангелии дано объяснение слов Каяфы:

Сего же от себе не рече, но, архиерей сый лету тому, прорече, яко хотяше Иисусъ умрети за люди [это будущее время, умрет], и не токмо за люди, но да и чада божия расточена соберетъ во едино, Ин. 11, 51 – 52.

Да, Христос мог бы стать спасителем народа иудейского от римлян, но иудейские первосвященники от него отказались на шатких основаниях — вероятно, из страха согрешить.

Главная причина неприязни иудейских первосвященников ко Христу выше названа: «Мы законъ имамы, и по закону нашему долженъ есть оумрети, яко себе сына божия сотвори», Ин. 19, 7. Буквально такого закона нет — в виду имеется, конечно, ложный пророк, говорящий от имени божьего, которого по закону следовало убить. Да, но при чем же здесь римляне? Действительно, в ответ на опасения архиереев и фарисеев относительно римлян Каяфа объявил своих братьев неразумными. Да, но в чем же заключается мысль Каяфы? Неужели Каяфа боялся, что Адонай-господь умертвит народ иудейский страшной смертью за приятие возможного ложного пророка? Что ж, в книге «Второзаконие» под угрозы ослушникам выделена целая 28-я глава: все ужасы, идущие на их головы, заботливо перечислены — 68 строф.

Стержнем евангельских событий стало столкновение двух учений о нравственности — ветхого Моисеева и нового Христова. И закончилось это столкновение закономерно, так как Моисей приказал убивать всякого пророка, который будет проповедовать иное учение:

Если восстанет среди тебя пророк, или сновидец, и представит тебе знамение или чудо, и сбудется то знамение или чудо, о котором он говорил тебе, и скажет притом: «пойдем вслед богов иных, которых ты не знаешь, и будем служить им»,– то не слушай слов пророка сего, или сновидца сего; ибо чрез сие искушает вас Господь, Бог ваш, чтобы узнать, любите ли вы Господа, Бога вашего, от всего сердца вашего и от всей души вашей; Господу, Богу вашему, последуйте и Его бойтесь, заповеди Его соблюдайте и гласа Его слушайте, и Ему служите, и к Нему прилепляйтесь; а пророка того или сновидца того должно предать смерти за то, что он уговаривал вас отступить от Господа, Бога вашего, выведшего вас из земли Египетской и избавившего тебя из дома рабства, желая совратить тебя с пути, по которому заповедал тебе идти Господь, Бог твой; и так истреби зло из среды себя.


Синодальный перевод, Втор. 13, 1 – 5.

Да, это сомнительно по отношению к Христу, но сомнения иудеев выше показаны. Впрочем, дальнейшее расхождение иудаизма и христианства свидетельствует, что Христос проповедовал все-таки иное учение — если, конечно, не считать иудеев или христиан овцами заблудшими. И хотя христиане себя от Ветхого завета никогда не отделяли: «Новый Завет в Ветхом скрывается, Ветхий — в Новом открывается», как указал, кажется, блаженный Августин, это условность в значительной мере: ветхозаветный обычай в воплощении католиков стал кровавым кошмаром, который не нравится теперь даже самим католикам, не говоря уж о прочих. Иудеи вели себя иначе по отношению к христианству, чем христиане по отношению к иудаизму, но и к Ветхому завету они имели весьма отдаленное отношение, признавая его лишь частично. Говорили они на ином языке, не еврейском (арамейском), и являлись иным народом, не евреями, хотя, возможно, частично и происходили от евреев. От евреев к евангельским временам осталось только воспоминание да язык древних книг, что отражено в Евангелиях: еврейским называется в них только язык. Проникшие же в наши священные книги жиды хазарские, см. выше слово «жидовинъ», есть откровенный анахронизм: в греческом подлиннике, разумеется, ничего подобного нет — германского по языку народа в Иудее. О жидах можно говорить не ранее падения Хазарии в 965 г. по РХ, причем имя жиды является самостоятельным этнонимом, так как даже в самом раннем нашем Евангелии, Остромировом XI в., проникшее уже туда имя жиды благополучно соседствует с именем иудеи и прилагательным еврейский. Жиды, повторю, это германцы, т.е. не семиты, а яфетиды, сыны не Сима, а Иафета (Яфета), что подтверждено историческим источником — перепиской X в. хазарского царя Иосифа и какого-то испанского иудея, представителя религии, а не народа [4]. Происхождение же жидов из Хазарии зафиксировано нашей древнейшей летописью, где содержится первое в мировой истории упоминание о жидах,— «жидове козарстии». С иудеями жидов связывает только религия, принятая в Хазарии германцами, а с евреями и вовсе ничего. Нынешние же израильские иудеи (так они себя называют), искусственно принявшие мертвый еврейский язык, не арамейский, являются в основе своей потомками жидов, к которым присоединились иудеи из иных стран, представители религии. Евреями же теперь называются ассимилированные потомки жидов, хотя в некоторых европейских странах, например в Польше, первичный этноним сохранился, жиды.

Христа иудеи всегда отрицали предельно резко, и связано это именно с тем, вероятно, что Христос как мессия перечеркивает иудейскую мессианскую идею, царство мира сего. Что любопытно, предсказание о явлении Христа (Помазанника) содержится в книге пророка Даниила, причем оно связано с разрушением Иерусалима, случившимся вскоре после казни Иисуса Христа:

И оувеси и оуразумееши: от исхода словесе, еже отвещати [?] и еже соградити Иерусалимъ, даже до Христа старейшины седминъ седмь и седминъ шестьдесятъ две. И возвратится, и соградится стогна и забралы, и истощатся лета.

И по седминахъ шестидесяти двухъ потребится помазание, и судъ не будетъ въ немъ. Градъ же и святое разсыплется со старейшиною грядущимъ, и потребятся аки въ потопе, и до конца рати сокращенныя чиномъ погибельми.


Книга пророка Даниила, гл. 9, 25 – 26.

Узнай и поймешь: от выхода указа «отвечать» (м.б. заложить) и восстановить Иерусалим до самого Христа-старейшины – седьмин семь и седьмин шестьдесят две. И возвратится, и восстановятся улицы и стены, и истощатся года.

И по седьминах шестидесяти двух погибнет помазание, и суда у него не будет. Город же и храм рассыплются со старейшиной грядущим, погибнув, как в Потопе, и до конца сражения сокращенного чинов смертями (со старейшиной и смертями, один предлог: со старейшиной и смертями чинов до конца короткого сражения).

Точной даты указа о восстановлении именно Иерусалима, кажется, не существует. Восстановить же храм разрешил Кир в 538 г. до РХ, но речь в пророчестве идет о городе, а не о храме. Вероятно, вместе с храмом начали восстанавливать и город. Разница между (7 × 7) + (7 × 62) = 483 и 538 составит 55 лет, ошибку Даниила.

Если во втором абзаце единицей измерения считать месяцы, поскольку «лета истощатся» уже, то общее их количество будет равно 7 × 62 = 434. Это составит чуть более 36-ти лет, т.е. через данный срок «потребится помазание», казнен будет Христос. Ну, тоже не вполне точно: если считать от РХ, ошибка на три года. Дальнейшее же падение Иерусалима произошло тоже чуть более чем через 36 лет от классического 33 г. по РХ, года казни Христа. Разрушены Иерусалим и храм были в 70 г. по РХ римским «старейшиной» — взявшим Иерусалим Титом. Жертвы были огромны: Иосиф Флавий называет число 1 100 000 человек [5]. Это, вероятно, преувеличение.

Стоит добавить, что переводы приведенного отрывка из книги Даниила представляют собой обычные вымыслы о том, что автор хотел сказать:

Итак знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины; и возвратится народ и обстроятся улицы и стены, но в трудные времена.

И по истечении шестидесяти двух седмин предан будет смерти Христос, и не будет; а город и святилище разрушены будут народом вождя, который придет, и конец его будет как от наводнения, и до конца войны будут опустошения.


Синодальный перевод.

Знай и пойми: от повеления заново отстроить Иерусалим до Властителя-Помазанника пройдет семь седмиц, а потом еще шестьдесят две седмицы – в это время восстановят площадь и городской ров, но это будет година бедствий.

Когда минут шестьдесят две седмицы, отторгнут будет Помазанник, и никого у него не останется. И город, и Святилище будут разорены народом грядущего властителя. Гибель же его будет как потоп, и до конца войны суждены бедствия.


Перевод Российского библейского общества.

Посмотрите, сколько вымыслов в очень коротком отрывке, где древнерусскому переводчику не ясно было только одно слово, в обоих «переводах» почему-то опущенное. Ужас, что творится. Читать эти переводы нельзя: в любом месте можно нарваться на вымысел вместо передачи исходного текста, а ведь это священные книги… Коренятся же вымыслы, как показано выше, в незнании даже элементарной грамматики. Это, конечно, сложности объективные, все библейские языки мертвы, но для сравнения посмотрите, как действовал профессиональный древний наш переводчик: не сумев до конца разобрать первое предложение, он по формальным соображениям, вне смысла, поставил заведомо неверное слово, дескать сделай лучше, если сможешь. Нет, никому даже и в голову не пришло.

Любопытное фактическое дополнение евангельских событий, как уже давно было отмечено, содержится в древнерусском переводе «Иудейской войны» Иосифа Флавия, которое в дошедшем до нас греческом тексте Флавия отсутствует:

Испытавъ въ немъ пилатъ. и разоумевъ яко добродеець есть а не злодеець. ни мятежникъ. ни црьжадецъ. и поусти и женоу бо его оумирающю исцели. и шедъ на обычное место. и обычная дела делаше. и пакы болшимъ людемъ съвокупляющимся окрстъ его. и славляшеся своимъ творениемъ паче всехъ. завистию пакы оуязвишася на нь законници. и вдаша .л. [30] талантъ пилатоу да оубиютъ и. и тои въземъ и дасть имъ волю. да сами свое хотение исплънять.


Это похоже, конечно, на вставку, тем более что верные наши подобные вещи легко и непринужденно проделывали с любым текстом, исключая разве священные. Целью верных всегда была, конечно, апологетика, но в данном-то отрывке учение Церкви не обосновывается и даже не поддерживается, а наоборот, искажается. По Евангелию, взятку в тридцать сребреников, не талантов, получил отнюдь не Пилат, а ученик Христа Иуда… Положим, это наша вставка в книгу Флавия или вообще христианская, но откуда же она взялась, если противоречит учению Церкви? Да и в прочих источниках ничего подобного нет, хотя взятка Пилату и согласна с цитированным выше сообщением Филона Александрийского о «продажности и хищничестве» Пилата.

Вспомним отмеченный выше пробел в Евангелии от Иоанна — пропавший из него текст, содержавший, видимо, мотивацию действий Пилата. Может быть, приведенный текст перевода книги Флавия отражает не столько ее, сколько утраченный отрывок Евангелия от Иоанна? Тем более что приведенный текст по стилю похож именно на Евангелия, а отнюдь не на сочинение Флавия. Совпадение удивительное: в одном месте отсутствует текст, в котором должна быть мотивация действий Пилата, а в ином месте обнаруживается вдруг текст, в котором указана эта мотивация…

Наиболее общее предположение состоит в том, что у сочинения Флавия был некий редактор, но евангельский текст в свое сочинение мог вставить сам Флавий, вероятно с указанием на цитату: как мы видели выше, он был знаком с Евангелиями и считал их историческим источником. Обычно подобную возможность отрицают на совершенно вздорном основании, дескать Флавий был правоверный иудей. Нет, правоверный иудей, т.е. отнюдь не космополит вроде Флавия, не смог бы заподозрить римских начальников в гуманизме, им отнюдь не свойственном: гуманисты эти поубивали сотни тысяч людей, причем средств массового уничтожения тогда не было — резать нужно было и жечь. Да, огромные жертвы — это оборотная сторона иудейского религиозного фанатизма, безумия иудейских начальников, что несколько снижает вину римских начальников, однако же в гуманистов их отнюдь не превращает.

Что ж, прибавления к книге Флавия выглядят, конечно, весьма странно, но это ведь факт: мы видим в сочинении Флавия текст, взявшийся неизвестно откуда.

Сообщение о взятке Иуде содержится в Евангелиях от Матфея и от Марка:

Тогда один из двенадцати, называемый Иуда Искариот, пошел к первосвященникам и сказал: что вы дадите мне, и я вам предам Его? Они предложили ему тридцать сребреников; и с того времени он искал удобного случая предать Его.


Синодальный перевод, Мф. 26, 14 – 16.

И пошел Иуда Искариот, один из двенадцати, к первосвященникам, чтобы предать Его им. Они же, услышав, обрадовались, и обещали дать ему сребреники. И он искал, как бы в удобное время предать Его.


Синодальный перевод, Мк. 14, 10 – 11.
Иуда

В иных местах всех четырех Евангелий, где речь не идет об Иуде, сребреники называются динариями, т.е. рассказ об Иуде похож на искажение, отдельную редакцию. Динарий — это римская серебряная монета, в лучшие времена, до коварного Нерона, весившая приблизительно 4,5 г. [6] Таким образом, 30 сребреников составят 135 г. серебра — немного, прямо скажем. Цены же для сравнения в тех же Евангелиях почерпнем:

Ибо Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой и, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой.


Синодальный перевод, Мф. 20, 1 – 2.

Стало быть, 30 сребреников — это месячная зарплата неквалифицированного рабочего. Ну, разве это много за измену своим убеждениям и, главное, своему учителю? Можно ли было ввести Иуду во грех этой безделицей?

Примечательно, что в нашем переводе книги Флавия взятка Пилату составляет не 30 серебряных динариев, а значительно больше — 30 талантов. По древней системе греческих мер, в IV в. до РХ за половину таланта (золотом, вероятно) можно было купить хороший дом в Афинах [7], но заметно позже и в Иудее цены наверняка были иными. Талант упоминается только в Евангелии от Матфея, причем серебряный, Мф. 25, 18. Сделать вывод о его весе из текста невозможно, но из знаменитой притчи о талантах видно, что пять талантов, два или один составляли оборотные торговые суммы, которые можно было приумножить. Упоминается также фантастическая сумма в десять тысяч талантов, Мф. 18, 24. Вероятно, талант был равен 16,8 кг [8], откуда 30 талантов для Пилата равны 504 кг серебра. В переводе на труд неквалифицированного рабочего это составит приблизительно 3 733 месячных зарплаты, т.е. зарплату приблизительно за 311 лет. По нынешним временам это очень крупная взятка.

Во всех четырех Евангелиях сказано, что Христа предал Иуда, однако роль его кажется преувеличенной. Как вообще можно выдать властям человека, который не скрывается? Да, наверно, в Иерусалиме тогда было много народу, особенно под праздник, но Христос ведь не скрывался — посещал даже синагоги, где спорил с фарисеями. Соответственно, многие знали его в лицо, а значит, роль предательского поцелуя Иуды, указавшего на Христа, представляется не вполне убедительной, хотя и возможной.

Надо заметить, что столь тонкое дело, как взятка, обычно решается келейно и не может быть во всех подробностях известно посторонним лицам. О взятке свидетели евангельских событий могли знать лишь предположительно, лишь по дошедшим до них слухам, которые могли быть значительно искажены по сравнению с действительностью. Вполне также вероятно, что существовали две несогласованные версии, ведь откуда-то появился же рассказ о взятке Пилату. А на том основании, что отрывки, где сказано о сребрениках, подвергались явной правке по сравнению с прочим текстом всех четырех Евангелий, так как общепринятое слово динарии в них заменено на слово сребреники, можно допустить, что неким редактором было устранено из евангельских рассказов, по его мнению, противоречие (в частности из Евангелия от Иоанна) — возможно, на основании некоторых данных, например устного предания. Это могло быть в самые ранние христианские времена, в I в. или начале II в. по РХ , когда Евангелия еще не укрепились как действительная духовная опора Церкви и не разошлись широко, а представляли собой всего лишь воспоминания очевидцев, практически современников неизвестного редактора. Четыре нынешних Евангелия были канонизированы уж никак не ранее II в. по РХ, а вернее всего — заметно позже.

Рассказ о взятке Иуде является частично домыслом на неизвестных основаниях, частично заимствованием из Ветхого завета, причем с указанием источника, но неправильным:

Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребренников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам. И, бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился. Первосвященники, взяв сребренники, сказали: непозволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови. Сделав же совещание, купили на них землю горшечника, для погребения странников; посему и называется земля та «землею крови» до сего дня. Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: и взяли тридцать сребренников, цену Оцененного, Которого оценили сыны Израиля, и дали их за землю горшечника, как сказал мне Господь.


Синодальный перевод, Мф. 27, 3 – 10.

За тридцать сребреников, конечно, нельзя было во времена евангельские купить даже самый малый участок земли — только землю в цветочный горшок. Написано это человеком посторонним, не знавшим цен в Иудее и не представлявшим себе сребреник как римскую монету. Это откровенный домысел, выполненный на основании книги Захарии:

И скажу им: если угодно вам, то дайте Мне плату Мою; если же нет,– не давайте; и они отвесят в уплату Мне тридцать сребренников. И сказал мне Господь: брось их в церковное хранилище,– высокая цена, в какую они оценили Меня! И взял Я тридцать сребренников и бросил их в дом Господень для горшечника.


Синодальный перевод, Зах. 11, 12 – 13.

Посмотрите, даже здесь идет насмешка по поводу тридцати сребреников: «высокая цена, в какую они оценили Меня!» Это мелочь, которая пошла на подаяние «горшечнику».

Надо добавить, что во многих исторических источниках содержатся те или иные неточности, в том числе вымыслы редакторов или даже авторов, и если рассматривать Евангелия до их канонизации как обычный исторический источник, то почему же они должны быть избавлены от субъективизма редактора и даже вымыслов? Это вполне нормально, странно бы было, если бы этого не было. Людям недалеким, не сталкивавшимся с проблемами исторических описаний, кажется, что это свидетельствует о неистинности Евангелий, в том числе почему-то в богословском смысле, но на деле все обстоит наоборот: обычная историческая работа с Евангелиями, ведшаяся до их канонизации, свидетельствует об историчности и событий, отраженных в Евангелиях.

Что же касается взятки Пилату, ее подтверждает то обстоятельство, что он утвердил приговор синедриона, вынесенный с нарушением действующих процессуальных норм: для осуждения обвиняемого к смерти требовалось свидетельство двух или трех человек, Втор. 17, 6, причем в законе особо отмечено, что одного свидетеля в данном случае мало, но у синедриона был в лучшем случае только один — Иуда, роль которого, вероятно, и сводилась к свидетельству против Христа. Отсутствие свидетелей вполне согласно со страхом даже архиереев допустить в данном случае ошибку, причем оно прямо отмечено в Евангелиях:

Первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили; и, хотя много лжесвидетелей приходило, не нашли. Но наконец пришли два лжесвидетеля и сказали: Он говорил: могу разрушить храм Божий и в три дня создать его. И, встав, первосвященник сказал Ему: что же ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют? Иисус молчал. И первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий? Иисус говорит ему: ты сказал; даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных. Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется? Они же сказали в ответ: повинен смерти.


Синодальный перевод, Мф. 26, 63 – 66.

Первосвященники же и весь синедрион искали свидетельства на Иисуса, чтобы предать Его смерти; и не находили. Ибо многие лжесвидетельствовали на Него, но свидетельства сии не были достаточны. И некоторые, встав, лжесвидетельствовали против Него и говорили: мы слышали, как Он говорил: Я разрушу храм сей рукотворенный, и через три дня воздвигну другой, нерукотворенный. Но и такое свидетельство их не было достаточно. Тогда первосвященник стал посреди и спросил Иисуса: что Ты ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют? Но Он молчал и не отвечал ничего. Опять первосвященник спросил Его и сказал Ему: Ты ли Христос, Сын Благословенного? Иисус сказал: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных. Тогда первосвященник, разодрав одежды свои, сказал: на что еще нам свидетелей? Вы слышали богохульство; как вам кажется? Они же все признали Его повинным смерти.


Синодальный перевод, Мк. 14, 61 – 64.

И как настал день, собрались старейшины народа, первосвященники и книжники, и ввели Его в свой синедрион и сказали: Ты ли Христос? скажи нам. Он сказал им: если скажу вам, вы не поверите; если же и спрошу вас, не будете отвечать Мне и не отпустите Меня; отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией. И сказали все: итак, Ты Сын Божий? Он отвечал им: вы говорите, что Я. Они же сказали: какое еще нужно нам свидетельство? ибо мы сами слышали из уст Его.


Синодальный перевод, Лк. 22, 66 – 71.

Евангелие от Иоанна описывает данную сцену иначе, но из него тоже ясно, что свидетелей у синедриона не было:

Первосвященник же спросил Иисуса об учениках Его и об учении Его. Иисус отвечал ему: Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил. Когда Он сказал это, один из служителей, стоявший близко, ударил Иисуса по щеке, сказав: так отвечаешь Ты первосвященнику? Иисус отвечал ему: если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня? Анна послал Его связанного к первосвященнику Каиафе.


Синодальный перевод, Ин. 18, 19 – 24.

Конечно, первосвященникам преступление Христа было, по их мнению, предельно ясно, однако же Моисей ничего подобного не заповедовал, причем запретил он даже как-либо менять оставленные им законы — прибавлять к ним нечто или убавлять от них, Втор. 4, 2. Следовательно, действия синедриона были совершенно незаконны, а затем и Пилата, утвердившего незаконный приговор — вероятно, за взятку.

Стало быть, мы видим два мотива действий Пилата — страх перед разоблачением, на чем обычно и основывается шантаж, и, вероятно, деньги, подачка архиерейская, так как грубо шантажировать римского наместника было наверняка опасно. Обычность в те времена архиерейской взятки также подтверждается Евангелиями:

Когда же шли они возвестить ученикам Его, и се Иисус встретил их и сказал: радуйтесь! И они, приступив, ухватились за ноги Его и поклонились Ему. Тогда говорит им Иисус: не бойтесь; пойдите, возвестите братьям Моим, чтобы шли в Галилею, и там они увидят Меня. Когда же они шли, то некоторые из стражи, войдя в город, объявили первосвященникам о всем бывшем. И сии, собравшись со старейшинами и сделав совещание, довольно денег дали воинам, и сказали: скажите, что ученики Его, придя ночью, украли Его, когда мы спали; и, если слух об этом дойдет до правителя, мы убедим его, и вас от неприятности избавим. Они, взяв деньги, поступили, как научены были; и пронеслось слово сие между иудеями до сего дня.


Синодальный перевод, Мф. 28, 9 – 15.

Подкупленные стражники выше названы иудейскими — поставленными от архиереев, Мф. 27, 66, но не ясно в таком случае, зачем архиереи просили Пилата поставить стражу к гробнице Христа, Мф. 27, 64, почему архиереи обещали стражникам защиту от правителя, т.е. Пилата, а также почему не могли просто приказать своим стражникам лгать бесплатно. Если архиереи имели свою стражу, как сказал Пилат, Мф. 27, 65, то зачем они просили стражу у Пилата? Если приставленные к гробнице стражники не были подчинены Пилату, то какое же ему могло быть до них дело? И если стражники были иудеями, подчинявшимися архиереям, то зачем архиереям было их подкупать? Ну, какие дураки и подкупают своих подчиненных? Вероятно, стражники были все-таки римские, а поставлены они были Пилатом в караул по настоятельной просьбе архиереев, подкрепленной, конечно же, материально. Взятка же стражникам должна была составить значительную для них сумму, так как им предлагалось признаться, что они заснули на посту… Уставы римской армии до нас, кажется, не дошли, но в подобном случае, когда апостол Петр чудом бежал из заточения, стражники были казнены Иродом, Деян. 12, 19. Впрочем, пропажа мертвого тела едва ли могла быть признана римскими военачальниками тяжкой утратой для империи, а следовательно, наказания стражникам могло не быть вовсе — к тому же при заступничестве перед Пилатом архиереев, подкрепленном, конечно же, материально (ужас, сплошные расходы у праведников были с этими римлянами).

Данным отрывком подтверждается сильное влияние архиереев на Пилата, и без того, впрочем, очевидное. Понятно также, что продажность Пилата была общеизвестна: иначе стражники едва ли поверили бы архиереям. Косвенно это подтверждает нашу опору — характеристику Пилата, данную Филоном Александрийским.

По поводу имевшейся у архиереев стражи, которую они почему-то не могли поставить на охрану гробницы Христа, стоит добавить: Пилат, как давно уже было отмечено богословами, в греческом Евангелии от Матфея назвал иудейскую стражу словом кустодия (κουστωδία), Мф. 27, 65 — 66 [9], что значит на латинском языке (custodia) не стража, а нахождение под стражей, арест, но в новозаветный греческий перешло в значении стража. В нашем переводе слово это было сохранено — потому, вероятно, что у древнегреческих писателей и философов оно не встречается:

Рече же имъ Пилатъ: «Имате кустодию, идите, оутвердите, якоже весте», Мф. 27, 65.

Поскольку термин этот не мог быть римским, нельзя этим латинским словом обозначить именно стражу, то речь идет, видимо, о некоей собственной страже иудейской, возникшей, впрочем, уже при империи, судя по греческому названию,— тем более что, как указано в словаре И.Х. Дворецкого, слово κουστωδία встречается только в Новом завете. У первосвященников, стало быть, имелась своя законная стража, но нам не известно, насколько она была вооружена и дееспособна… Видимо, вооружена она было плохо или вовсе не вооружена, почему первосвященники и попросили Пилата поставить к гробнице Христа охрану римскую, более надежную, боеспособную, подкрепив просьбу, конечно же, материально.

Рассмотрение сообщений о страже, выставленной архиереями у гробницы Христа, подводит к вопросу о воскресении Христа, который, конечно, выходит за рамки исторической критики Евангелий. Впрочем, по данному вопросу можно встретить историческую критику, но на уровне детского сада: якобы Христос подвергся мнимой смерти, а то и притворился мертвым. Оставаясь в рамках действительности, не прибегая к пустым вымыслам, мы можем только заметить, что первые христиане верили в воскресение буквально и даже фанатично. Скажем, покойников принято хоронить на третий день, каковой обычай идет именно от веры первых христиан в возможность воскресения человека на третий день,— больше неоткуда. Дело в том, что Христа казнили в пятницу, а воскрес он на третий день, в воскресенье, каковой день недели у нас даже назван в честь евангельского события. Позднейшие же поколения, после канонизации Евангелий и укрепления церковной структуры, едва ли могли уподобить смертного человека Христу, т.е. обычай хоронить на третий день должен иметь исток именно в первых христианских общинах — тем более что Церковь никогда не учила о возможности единоличного воскресения. Вообще, первые христиане воспринимали мир совершенно не так, как последующие, современные европейские, обычай которых в настоящее время и существует. Для них Христос был совсем рядом — что называется, при дверех.

Также стоит отметить, что первые имперские христиане столь же буквально, как в воскресение, верили в жизнь небесную. Скажем, из помянутой выше переписки младшего Плиния и императора Траяна мы знаем, что для спасения от обвинений, влекущих смертную казнь, т.е. святотатства и оскорбления величества императорского, христианам достаточно было отказаться от своей религии, но отказывались почему-то отнюдь не все. Некоторые христиане предпочитали умереть даже в лапах хищных животных на забаву дикой римской толпе, но не отказаться от своей веры. Иначе говоря, они не меняли на земную жизнь царство небесное, которое, как следует заключить, было для них столь же действительно, как и жизнь земная,— иначе их поведение остается немотивированным, невозможным.

Рассмотрение исторических свидетельств о первых христианах приводит к выводу, что вера их во Христа была настолько сильна, что может быть сравнена даже с твердым убеждением, возникшим на основании опыта. И фанатичная эта вера, твердое убеждение в существовании Христа и царства его, заставляет, конечно, задуматься о связи и сущности вещей и даже о высших материях.

Тоже интересно:

  1. Иисус Христос
  2. Откровение Иоанна

[1] См., например, обзор проблемы: http://ru.wikipedia.org/wiki/Историчность_Иисуса_Христа
[4] См.: П.К. Коковцов. Еврейско-хазарская переписка X в., http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/x.htm

Зову живых