На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Этногенез

Дм. Добров • 3 февраля 2015 г.
  1. История
  2. Теории в истории
Брюллов. Последний день Помпеи

Что именно движет человечеством в его развитии, этногенезе? Какова движущая сила этногенеза? Этот главный вопрос истории еще не имеет удовлетворительного ответа, логичного. К сожалению, до сих пор в мире господствует немотивированное представление, осознанное или нет, которое состоит в том, что развитие человечества и народов, этногенез, определяется разумом и волей человека: история человечества есть функция разума и воли, последствие их, причем отдельные сторонники данного мнения легко согласятся с тем, что существуют и законы истории — почему бы и нет? Да, о загадочных законах истории слышали, наверно, многие, но назвать хотя бы один из них… Так в чем же состоят законы истории, коли есть такие?

Следует сразу оговориться: если существуют законы истории, то не существует человеческой воли, господствующей над историей, а также, разумеется, и наоборот: это вещи взаимоисключающие. Закон есть неизменный порядок вещей, правило получения значений, который никакая воля изменить не может, например закон всемирного тяготения. Воля человека естественным образом распространяется только на его личность, на его личное развитие или деградацию, а все прочее ей почему-то не подчинено — к сожалению или к счастью. Об этом хорошо написал Лев Толстой в эпилоге к роману «Война и мир», ядовито иронизируя даже над ролью великой личности в истории:

Для стада баранов тот баран, который каждый вечер отгоняется овчаром в особый денник к корму и становится вдвое толще других, должен казаться гением. И то обстоятельство, что каждый вечер именно этот самый баран попадает не в общую овчарню, а в особый денник к овсу, и что этот, именно этот самый баран, облитый жиром, убивается на мясо, должно представляться поразительным соединением гениальности с целым рядом необычайных случайностей.

[…]

Только отрешившись от знаний близкой, понятной цели и признав, что конечная цель нам недоступна, мы увидим последовательность и целесообразность в жизни исторических лиц; нам откроется причина того несоразмерного с общечеловеческими свойствами действия, которое они производят, и не нужны будут нам слова случай и гений.

Описанная реакция баранов на смерть гениального барана напоминает, например, свержение Наполеона. Честное слово, только в стаде баранов могла родиться идея, что в России Наполеон проиграл свою войну из-за мороза. Это и есть отмеченное Львом Толстым «соединение гениальности с целым рядом необычайных случайностей». И вполне вероятно, что это намек на Наполеона и освещение его деятельности историками, стадом…

Здесь мы закономерным образом подходим к т.н. демократии: является ли государственная власть, которая обычно и вершит историю, волеизъявлением большинства? Иначе говоря, является ли упомянутый жирный баран воплощением воли большинства, избранным гением? Да, большинство баранов наверняка полагало бы, будь у них разум, что возвышение жирного барана отнюдь не случайно, а причина, соответственно, может крыться только в стаде, но объективно ли это? Объективно ли то очевидное обстоятельство, что помянутый жирный баран выиграл бы выборы в стаде и стал бы избранным вожаком, если бы выборы среди баранов были возможны?

Можно привести сколько угодно примеров, показывающих со всей очевидностью, что жирный и удачливый баран обычно столь же глуп, как все остальные, или столь же умен, если отказаться от яда. Коль уж вспомнили мы «Войну и мир», посмотрим для примера на Наполеона I, чуть ли не величайшего в мире правителя, по мнению французов и многих европейцев. Подойдя с войсками к Москве, оставленной Кутузовым, Наполеон некоторое время вполне серьезно ожидал неких загадочных «бояр» с ключами от города и благодарственным адресом, но «бояре» почему-то не явились… Знал ли этот жирный и удачливый баран, что бояре были упразднены Петром I за век до его нашествия на Россию, а столица империи тем же Петром была перенесена в Петербург? Чего его на Москву-то понесло? Не есть ли это ужасающая загадка истории?

Москва была в то время небольшим провинциальным городом, в котором не было совсем ничего особенного. Если вы бывали в центре Москвы, то не могли не видеть очевидного: в старой своей части, построенной до большевиков, исключая Кремль, это по преимуществу провинциальный городок, глубоко мещанский, а прежде еще и деревянный в заметной его части, похожий на другие русские города, как две капли воды. Да, город тогда был зажиточный, судя по масштабам мародерства французского, но в Москве не было ни каменного великолепия столицы — Петербурга, ни самой столицы, ни чего-то важного для империи, и не знать это мог только баран… Так что же Наполеон искал в Москве, кроме загадочных бояр? Победу? Но достижение бессмысленной цели необходимо привело его к поражению — несмотря на всю его гениальность, воспеваемую в его стаде по сей день.

Говорить о воле Наполеона в данном случае можно только условно — в том смысле, что он не был душевнобольным и, несомненно, отдавал себе отчет в своих действиях. Да, но разве у жирного и удачливого барана необходимы патологические рефлексы? Почему он не должен отдавать себе отчет в своих действиях? Наполеон шел на поводу у каких-то неясных представлений, которые, впрочем, не являются вполне нормальными: вообще-то, воевать он собирался с Британией, но понесло его почему-то не в Лондон и даже не в Петербург, а в Москву. Заметим логику: для победы над Британией следует взять Москву, каковой логики после Наполеона придерживался Гитлер, который тоже воевал с Британией, но пошел почему-то на Москву. Так сами ли они распорядились подвластными им народами или двигало ими нечто большее, чем воля человеческая? Если два совершенно разных человека — разных по культуре, по мировоззрению и по национальности — принимают фактически одно и то же глупое решение в схожей обстановке, необъективное и немотивированное, противоречащее их целям и убеждениям, то не есть ли это некий закон истории, а не волевые решения того и другого, совпавшие поразительным образом? Да, Гитлер до нападения на Россию проявлял агрессивность в отношении России, но следует помнить, что, по мнению немецкой военной мысли того времени, война на два фронта была самоубийством. Так почему же Гитлер вместо войны с британцами сознательно выбрал самоубийство? Неужели это проявление именно воли его, свободной воли человека, а не загадочного закона истории?

С.И. Иванов. Стрельцы

Можно и продолжить рассмотрение воли правителей. Например, как вы думаете, зачем Петр I перенес столицу из Москвы в Петербург? Как можно полагать, причина глубоко субъективна, но к воле Петра не имеет она ни малейшего отношения, разве что к безволию: в подростковом возрасте его чуть не подняли на пики стрельцы… Стрелец же — это бородатый мужик вроде боярина, тоже в кафтане, но вооруженный в отличие от боярина. Конечно, после этого Петр должен был возненавидеть и бороды, и старорежимные эти кафтаны, и стрельцов с боярами, и Кремль, и Грановитую палату с Красным крыльцом, на котором стрельцы чуть не убили его (наверно, могли бы), и даже самую Москву. Спрашивается, при чем здесь воля его, если это чисто рефлексная реакция на раздражение?

По поводу Петра могли бы возразить, что это случайность, неисторическое влияние среды, незаконное, но разве не о том же самом была речь прежде, в случае Наполеона и Гитлера? Их решения тоже были обусловлены влиянием среды, рефлексной реакцией на некоторое раздражение, поскольку логики в них нет. К тому же, две одинаковых случайности разве не должны рассматриваться как некая закономерность, просто не  понятая нами?

Делакруа. Аттила

Число приведенных примеров легко можно расширить. Скажем, зачем гуннов понесло от границ Китая в Европу, через весь континент, или хотя бы за Алтай? Это что, логическое решение, да? Но в чем же тогда заключается логика данного решения? Под влиянием какой именно логики часть целого народа сменила вдруг среду обитания вместо борьбы за выживание в привычной для себя среде, которую обязана была вести, как учат современные либеральные теории в естествознании? «Жизненного пространства» мало было, как пояснял Гитлер? Но это демагогия. Разве здесь мы не должны повторить вслед за Львом Толстым закономерный вопрос, составляющий самую суть истории, суть этногенеза: «Какая сила движет народами?»— Неужели это воля? Да, но что же такое воля без разума, без логики, если не пустое слово? Безусловно, гунны проявили сильную волю, пустившись в путь от границ Китая в места неизвестные, но чем же вызвано было волевое это решение, если логики в нем нет, если не укладывается оно в общепринятые представления о жизни? Разве дальние переходы диких животных или перелеты птиц не являются принципиально тем же самым волевым действием, но показательно не зависящим от разума, ибо разума у животных и птиц попросту нет? Подобное поведение — это ведь тоже рефлексная реакция на некоторое раздражение из среды, не правда ли?

Даже если предположить, что гуннов увел за своими мечтами некий особо жирный и удачливый баран вроде Наполеона или Гитлера, то что же изменится в нашем представлении о бессмысленности их похода в неизвестность? Разве появится в их действиях хоть какая-то логика? Можно ли не допустить, что мечты гипотетического этого барана о стремлении на запад были действительны с точки зрения логики в той же мере, что и глупые мечты Гитлера или Наполеона о стремлении на восток, а именно в Россию? Рефлексное стремление европейцев на восток, на уничтожение России, было действительным по меньшей мере со времен Ивана Грозного, но воплотились оно только при Наполеоне, причем никто из собранного на бойню человеческого стада не понимал странного противоречивого рефлекса ненависти, заставлявшего забыть даже о проклятых этих британцах, во времена Наполеона и далее достойных зависти гораздо более, чем любой прочий народ Европы. Если же вспомнить о гуннах, которые едва ли могли иметь связные представления о положении вещей на ином краю континента и даже за Алтаем (газет, общественного мнения, изучения мировой истории, самолетов, интернета и многого прочего тогда не было), то становится очевидным, что дело не столько в раздражении от среды, сколько в реакции на него народа, во внутреннем состоянии народа или группы народов в связи с раздражением.

Принципиально, вне частных побудительных мотивов, миграция гуннов на запад ничем не отличается от стремления европейцев на восток под началом Наполеона и затем Гитлера: это рефлексное действие, реакция на раздражение из среды. И хотя раздражение в случае гуннов и европейцев было, безусловно, разным, принцип подчинения ему сохранялся один, рефлексный, как мы можем заключить по отсутствию здравого смысла в действиях такого рода. Отсюда, конечно, никоим образом не следует, что народ или правитель его не может подчиняться здравому смыслу, логике вещей,— почему бы и нет? Если разум дан человеку, то человек способен использовать его в полной мере. В данном случае, безусловно, к народу уже неприменима аналогия со стадом баранов, ведомым особо жирным и удачливым его вожаком, в том числе — избранным демократически, как Гитлер. Беда только в том, что весьма часто этого не бывает.

Сказанное выше может восприниматься плохо или вообще не восприниматься многими людьми по причине безотчетного их невежественного убеждения в том, и особенно это касается историков, что человек существует исключительно на основаниях разума, а не рефлексов, условных и безусловных. Да, разум у человека есть, он работает прекрасно, но обычно он играет роль только корректора рефлексной деятельности, основы поведения отдельных людей и тем более их групп. Иначе говоря, роль разума в жизни человека исключительно вспомогательная, вторичная. Да, разумеется, существуют ученые, которые создают сложные построения на основаниях разума, сделав это источником своего существования в этнической группе, но в повседневной-то жизни они столь же мало опираются на разум, как и все прочие люди. Ну, например, разве ученые не ругают своих жен, не ревнуют их и так далее? Да, возможно, в силу воспитания они более сдерживают себя от страстей, чем некоторые иные люди, но разве же принципиально их жизнедеятельность устроена иначе? Как говорится, кто без греха?

Для понимания рефлексной основы человеческого существования следует осмыслить соотношение этноса и государства: народ есть следствие безусловного рефлекса человека — рефлекса выживания в группе, как и у многих животных,— а разумное социальное устройство лишь корректирует отношения в группе, дополняет рефлексное состояние. Занятно, что христианское мировоззрение рассматривает человека именно с данной точки зрения: есть некоторое страстное состояние (или рефлексное в иной терминологии), с которым и призван бороться разум человеческий, божественное начало. В принципе это представление в высшей степени научно, согласно, например, с теоретическими построениями И.П. Павлова, но среднестатистическому историку это объяснить невозможно. Увы, проблема, конечно, и в образовании, и в подчинении многих наших современников дегенеративной либеральной идеологии, либерализму, утверждающей человека на уровне божества — возвышенного царя природы, а не части ее органичной, подчиненной те же законам развития, что любая иная живая природа. И будто насмешки ради дегенеративный этот идеалистический вымысел называется «материализм». Поклонники последнего свято веруют, что вера их в божественность человека, буквально обожествление его, в высшей степени научна.

Пытаясь постичь рефлексную реакцию группы людей на то или иное раздражение среды, следует учитывать, элементарна данная группа (неделима) или структурирована (структура в общем случае — это упорядоченное множество подмножеств). Наиболее простой будет реакция на раздражение от элементарной группы — например, участниц кружка кройки и шитья на повышение в цене «пошивочного материала» (ниток на языке бюрократов). Реакции групп такого рода на любые раздражения обычно тоже элементарны, как и сами группы. Гораздо сложнее этого будет выглядеть реакция на раздражение структурированной группы, в том числе этноса.

Любой этнос или структурированная группа, не важно, обычно имеет иерархию своих подгрупп, подмножеств. Везде есть управляющая подгруппа — например, и в этносе, и на заводе, часто и не одна, и есть, разумеется, управляемые подгруппы. Реакция управляющей подгруппы или подгрупп на то или иное раздражение извне вовсе не обязана совпадать с реакцией управляемых подгрупп; принципиально возможны разные реакции даже нескольких управляющих подгрупп между собой, если в сомножестве имеется их набор, «разделение властей». Очевидно с точки зрения логики, что для нормального функционирования системы требуется непротиворечивость реакций на внешнее раздражение хотя бы основных подгрупп сомножества (неэлементарных) — не одинаковость, подчеркнем, а именно непротиворечивость. Если реакции разных подгрупп не противоречат друг другу, не исключают друг друга, то система будет функционировать нормально, т.е. с той или иной отдачей вовне. Идеалом же, наивысшим КПД системы, является одинаковость реакций всех подгрупп, но это едва ли достижимо на практике во многих случаях.

Почетный караул

Например, те же гунны, судя по их достижениям, имели наверняка идеальную этническую систему — вероятно, слабо структурированную или вообще элементарную, но при этом их культурный уровень был много выше, чем уровень европейских варваров (не современных варваров, этих тогда еще не было). И уж точно можно сказать, что современники и потомки Чингисхана, тоже дошедшие до Европы, имели слабо структурированную этническую систему, повторяющую военную. Фактически подобная система элементарна — народ-армия, предельно жестко структурированное подчинение всех подгрупп этнической структуры единой управляющей, где противоречивость реакций исключена просто по определению. Очевидно, что военный успех монголов можно объяснить не пассионарностью Гумилева, поскольку монголы воевали жестоко и трусливо, а именно полной согласованностью реакций на внешнее раздражение, т.е. военной дисциплиной в рамках целого народа. Всеобщую мобилизацию первым, кажется, в мировой истории ввел Чингисхан, если отталкиваться от письменных источников, в частности от «Сокровенного сказания монголов», и с тех пор она с большим успехом применялась для войны вплоть до Гитлера. Возможно, такая же мобилизационная этническая система была у гуннов…

В любой этнической системе, множестве социальных подгрупп, есть образцовый тип человека, точнее — стереотип поведения как для всех, так и, факультативно, для отдельных групп, вплоть до кружка кройки и шитья, в котором тоже может быть представление об идеальном человеческом типе. Отдельные подгруппы этнической системы, например дворяне, монахи и так далее — идеал может быть любым,— при формировании своем формируют и некий свой образцовый тип, который впоследствии и воспроизводится в группе с тем или иным приближением — если, конечно, не меняется раздражение от внешней среды или субъективное о нем представление (раздражение не следует понимать только как вред: это физиологический термин, в духе рефлексной теории И.П. Павлова). В принципе идеальных типов может быть несколько, но они, вероятно, должны быть хоть как-то объединены в их свойствах… Любопытным тому примером является слово подвиг, которое описывает идеальное поведение не только воина, но и монаха, а в Слове о полку Игореве воинский подвиг прямо сравнен с монашеским:

Куда Тур ни поскачет, своим золотым шлемом посвечивая, там лежат поганые головы половецкие. Расщеплены саблями калеными шлемы аварские через тебя, Яр Тур Всеволод. Какой путь страдания, братцы, забыть о почестях в жизни, во граде Чернигове об отчем золотом престоле да о своей милой жене, красной Глебовне, в совете да любви…


В последнем предложении отрывка и описан монашеский подвиг: отречение от собственности (для нищих почестей нет), от власти и жены. Конечно, это не случайность, а прямое сравнение воина и монаха — для тех, конечно, кто понимают (наши филологи — не очень, причем уже двести лет).

Очевидно в связи со сказанным, что если система создается только для войны, как сделал Чингисхан, вероятно, по заказу туркестанских и, может быть, иранских исмаилитов, если она имеет элементарный и единственный идеал — военного, то она не может существовать долго — рассыпается в отсутствие войны, фактически самоуничтожается. Так и случилось с монголами, несмотря на великую пассионарность, приписанную им Гумилевым. Это у Гумилева противоречие в отношении монголов: пассионарность их, вроде бы общее свойство этнической системы, проявилась почему-то только на войне и больше нигде, частным образом. Это значит, что либо дело не в пассионарности, либо пассионарности не существует. Теории Гумилева, впрочем, это не отрицает — теория очень хорошая, но опять же для тех, кто понимают: пассионарность легко и логично можно заменить рефлексной реакцией системы на раздражение. Теоретических препятствий здесь нет, но для невежественных людей это, разумеется, непреодолимо, в том числе для многих историков, которые за недостатком образования не понимают, что такое теория. Важно здесь не значение, а правило — вывод, характеристика процесса, а не состояния. Характеристики же этнических процессов у Гумилева подчеркнуто действительны, что и определяет правильность и, главное, полезность его теории для истории.

Воспроизводство идеального типа в этнической системе идет, повторим, со скидкой на влияние среды: меняется влияние или представление о нем — меняется и идеальный тип. Посмотрите, например, на современную Францию: разве при Наполеоне половой извращенец мог бы стать одним из идеалов общества, как дело обстоит ныне? Нет, это исключено совершенно, напрочь.

В связи с приведенным примером возникает вопрос: как и под каким именно влиянием происходит деградация идеального типа, которая по сути своей означает деградацию этнической системы, погружение ее в субпассионарность? Каким образом это вообще возможно? Понятно, конечно, что подгруппы этнической системы в связи с изменением влияния среды или субъективным представлением об этом изменении начинают воспроизводить иной тип, дегенеративный по отношению к прежнему, но чем же это обусловлено? Падением пассионарности? Увы, это не причина, как уже понятно из сделанного выше сравнения, а тавтология.

Безусловно, нетрудно понять, что с течением времени этнос укрепляется, повышает свою жизнеспособность, в связи с чем потребность в героях естественным образом снижается, но как можно понять потребность этноса в дегенератах? Между тем, понять это нужно: дегенеративный распад этноса, субпассионарный,— это несомненный факт, который прямо противоречит всем либеральным теориям развития — и прежде всего, пресловутой эволюции. Ну, например, разве современный биолог способен допустить массовое формирование того или иного патологического рефлекса в популяции животных? Да, отдельные случаи должны быть, но разве это возможно в массовом порядке? Разве хоть что-нибудь подобное отмечено в природе?

Поскольку потребность этноса в дегенератах субъективна, недействительна, или, иначе говоря, патологична, то для осознания смерти этноса, происходящей под влиянием дегенеративного распада, следует искать причину формирования в этнической системе патологических условных рефлексов — ложных типичных реакций на раздражения среды, закрепляемых в подгруппах этнической системы под некоторым влиянием, внешним или внутренним. И разумеется, причина эта должна быть общей — законом, правилом получения патологических значений в этнической системе, которое работает при определенных условиях (аналогией является любое заболевание, не только психическое, которое обычно имеет свою причину или свои условия возникновения).

Общие черты дегенеративных этнических систем, по Гумилеву — антисистем, заметить нетрудно, их две: безусловно завышенная оценка собственной значимости и негативное мироощущение, самоопределение на основе отрицания, часто в форме открытой ненависти. То и другое ясно свидетельствует о ничтожестве дегенеративной системы. Да, но это не причины болезни, а очевидные ее симптомы, сами патологические рефлексы, реакции на раздражение — раздражение обычно внешнее, насколько можно судить по общеизвестным примерам — от римлян с их отношением к христианам, иному психическому типу, до европейцев с их отношением к русским, тоже иному типу. Завышенная оценка собственной значимости и одновременно негативизм по отношению к иной этнической системе — это борьба дегенератов с превосходящим психическим типом за собственную «национальную идентичность», как говорят американцы. Впрочем, это не столько борьба, сколько признание своего поражения, как видно из поведения римлян по отношению к христианам — от звериной ненависти до слепого подражания, признания превосходства иного поведенческого типа над собственным.

Хотя патологические идеи или патологические чувства могут быть навязаны, индуцированы по науке (и в данном смысле психические заболевания очень даже «заразны»), невозможно предположить, что единый больной или ограниченное их количество без малейшей причины индуцировали большую группу людей, подгруппу этноса: процесс этот, как уже сказано, должен быть объективным, т.е. должен идти под внешним влиянием или под воображением такового членами группы, но ни единая личность на столь мощное влияние не тянет, даже самый жирный и удачливый баран в стаде. Теоретически это влияние, в согласии с работами И.П. Павлова, можно связать, например, с общим торможением в коре головного мозга, но это лишь физиологический механизм, а не самое влияние. Нам же важен для понимания не столько механизм, сколько хотя бы один действительный пример такого влияния, порождающего патологическую реакцию.

Как показывают общеизвестные и очевидные примеры, разложившиеся римляне и разлагающиеся европейцы, искомое влияние является, в частности, страхом. Помимо страха, как нетрудно догадаться, разум и волю парализуют (общее торможение в коре головного мозга) также другие разрушительные чувства, например зависть и ненависть, причем чем сильнее разрушительное чувство и, соответственно, торможение высшей нервной деятельности, тем глубже приобретаемая патология, патологический рефлекс. Последствиями этого торможения, симптомами, рефлексами, реакциями, и являются безусловно завышенная оценка собственной значимости и негативное мироощущение — патологические «защитные» реакции личности, которые не только не формируют никакой защиты от страха и иных разрушительных эмоций, но и развивают патологию далее… Это как наркотик — один раз принял, и ты уже раб его.

Физиологический механизм названного выше процесса формирования патологических рефлексов на основании общего торможения в коре исследован И.П. Павловым на собаках и описан, в частности, в статье Чувства овладения и ультрапарадоксальная фаза (Открытое письмо проф. Пьеру Жанэ) // И.П. Павлов. Полное собрание сочинений. Т. 3. Кн. 2. М.: Издательство АН СССР, 1951, стр. 246 – 251. В этой статье речь идет только о негативизме, или амбивалентности, которые реакции Павлов считает едиными в истоке их (любопытно, обычно их не связывают), но подобным путем можно сформировать любой патологический рефлекс: принцип-то состоит в отключении регулирующей роли головного мозга. Также следует добавить, что заметное торможение в коре головного мозга может быть причиной не только психических заболеваний, а именно — патологических рефлексов, но и наверняка рада соматических заболеваний, например — заболеваний желудочно-кишечного тракта и сердечнососудистой системы. Дело в том, что наш головной мозг регулирует не только нашу психическую деятельность, но и деятельность внутренних органов (это очевидно, если учесть, например, что язва желудка бывает «от нервов», т.е. от нарушения высшей нервной деятельности). Увы, с головой шутки плохи.

Приведем пример патологического рефлекса, описанного Павловым. Ныне, как известно, Россию лишили слова в Совете Европы, фактически изгнали оттуда, но немедленно вслед за изгнанием последовало сожаление о нем от той же организации. Увы, ничего нового и особенного здесь нет, элементарный патологический рефлекс: «Собаке в состоянии торможения (гипнотического) вы подаете пищу, т.е. возбуждаете ее к положительной деятельности — еде, она отворачивается, пищу не берет. Когда вы еду отводите, т.е. возбуждаете отрицательно — к задерживанию деятельности, к прекращению еды, она тянется к пище».— Очень похоже на поведение парламентариев Совета Европы, не правда ли? Подумайте в связи со сказанным выше, какую роль играет в данном случае незамутненный разум, божественная сила мысли? Да нет ему здесь места: нормальная нервная деятельность заторможена в данном случае и у собаки, и у человека. Образно говоря, подобные вещи осуществляют стирание личности: поскольку высшая нервная деятельность в состоянии торможения определена исключительно извне, воля теряет всякий смысл. Это и есть пресловутое зомбирование. Хотите попробовать его на себе? Это очень просто: на длительное время поддайтесь страху, ненависти, зависти или еще какой-нибудь разрушительной эмоции, и скоро естественным образом превратитесь в «зомби», психического наркомана, который способен жить только под внешним управлением, воздействием.

Разрушительные для этноса эмоции возникают обычно в правящей этнической подгруппе, и далее она пытается навязать их всей этнической системе, как видим на примере «холодной войны», которую ныне продолжает Запад и, к сожалению, начала Украина. В чем же заключается смысл «холодной войны»? Именно в навязывании указанных выше чувств, страха, ненависти, зависти, которые и порождают необходимое условие для формирования патологических рефлексов. Видимо, в основании «холодной войны» правящих подгрупп против своего народа лежит неосознанное ощущение ими идеальной этнической системы, описанной выше: напомним, реакции на внешнее раздражение в идеальной системе совершенно единообразны, по всем подгруппам. Правящая группа невольно пытается укрепить этническую систему, привить ей единую реакцию на определенное раздражение, но на деле лишь разрушает ее ­— прививает управляемым группам патологические рефлексы в массовом порядке, а свои закрепляет. Укрепление же системы последует только в том случае, если по всем подгруппам реакции будут не только едины, но и действительны — иначе говоря, нормальны.

Вернемся теперь к тому, с чего мы начали. С опорой на Льва Толстого мы заявили, что если существуют законы истории, то не существует человеческой воли, господствующей над историей, и это противоречит, как было показано, идее Гумилева о пассионарности. Понимать это следует так, что рабами законов истории, один из которых описан выше, являются только этнические сообщества, потерявшие волю к развитию, к жизни, дегенеративные. Мы, впрочем, коснулись только закона разложения этносов, а в чем же состоит закон их развития, закон жизни, а не смерти? Иначе говоря, можно ли вообще обойтись без загадочной пассионарности, сведя этногенез к естественным процессам, к высшей нервной деятельности человека?

Ясно, что прежде всего в качестве условия жизни и развития этноса мы должны выделить свободную волю, отменяющую пленение человека его страстями, разрушительными эмоциями, помянутыми выше. В связи со сказанным выше это очевидно и этого достаточно для полноценного развития как этноса, так и личности: уходя от психических болезней, патологических рефлексов, недействительных реакций на раздражение, мы продлеваем жизнь и развитие своего этноса до предела, коли есть такой. И самое удивительное, что вся описанная психология точно соответствует христианскому учению о борьбе со страстями — вполне, как видим, научному.

Дегенеративные этнические сообщества понимают свободу амбивалентно — как распущенность, т.е. рабство у страстей, без которых они существовать просто не в состоянии, без управления. И именно это рабство есть путь к могиле этноса.

Хотя необходимым условием деградации людей и этнических групп является психический строй человека, принципиально человек не является несовершенным созданием, так как рефлексная его деятельность может быть скорректирована при помощи разума — в отличие от рефлексной деятельности собаки, которая может быть скорректирована только при помощи сознания, а это плохо работает, очень примитивно. Да, избавиться от психического заболевания самостоятельно невозможно, как принято считать (впрочем, это не доказано; более того, бывают т.н. спонтанные ремиссии, беспричинные, чудесные исцеления), но можно его не допустить во многих случаях, не превратиться в противоестественное чудовище, популяция которых в природе существовать не сможет — рассыплется, как это было всегда, на протяжении всей известной нам истории человечества.

Очевидно, что принципиально либеральная идея правильна: полноценное развитие этноса зависит от свободы личности, свободы воли людей, но неправильным, патологическим, у либералов является понимание и свободы, и приоритета в отношении человека к обществу. Приоритетом является, конечно, общество, общее благо, которое предусматривает благо всех и каждого, а не личное, которое общего не предполагает. Последнее — это тоже амбивалентное представление, патологическое, существующее в Европе со времен, кажется, Адама Смита, который и начал проповедовать эту чушь, закрепленную теперь на уровне ложного мироощущения, патологического рефлекса, недействительной реакции на раздражение. Механизм же этого выше описан: при достижении общего торможения образы сознания парадоксально переходят в их противоположность… И если борьба за свободу в Европе началась с жажды действительной свободы, то в итоге свобода обернулось рабством, понимаемым как свобода.

Поскольку очевидным тормозом этногенеза является бегство от действительности, патологические реакции на раздражение, то следует предположить, что залогом успешного его протекания является стремление к истине в самом широком смысле слова, действительные реакции на раздражение, нормальные. Это необходимое условие, общее для всех этносов, а уж путь свой к истине каждый народ пролагает сам: выбор предельно широк, не так ли?

Тоже интересно:

  1. Этнос
  2. Пассионарность
  3. Государство
  4. Демократия
  5. Деградация

Зову живых