На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

I. Фальсификация обвинений против Тухачевского, Якира, Уборевича и других военных деятелей перед их арестом

Дм. Добров • 12 февраля 2016 г.

Дело о так называемом военно-фашистском заговоре в Красной Армии возникло вскоре после февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) 1937 года, на котором обсуждались вопросы, связанные с разгромом троцкистов, зиновьевцев и правых. С докладами на этом Пленуме ЦК ВКП(б) выступили Сталин, Молотов, Каганович и Ежов.

По вопросу о положении с кадрами в армии на Пленуме выступили Ворошилов и Гамарник. По их оценке политико-моральное состояние личного состава армии не вызывало тревоги. По словам Ворошилова, армия систематически очищала свои ряды от негодных элементов и за 12 – 13 лет, прошедшие после изгнания Троцкого из армии, из ее состава было вычищено около 47 тысяч человек, из них 5 тысяч оппозиционеров.

К настоящему моменту,– заявил Ворошилов,– армия представляет собой боеспособную, верную партии и государству вооруженную силу ... отбор в армии исключительный. Нам страна дает самых лучших людей.

Однако Молотов дал совсем иную оценку положения с армейскими кадрами:

Военное ведомство,– заявил он,– очень большое дело, проверяться его работа будет не сейчас, а несколько позже и проверяться будет очень крепко... Если у нас во всех отраслях хозяйства есть вредители, можем ли мы себе представить, что только там нет вредителей? Это было бы нелепо, это было бы благодушием... У нас было вначале предложение по военному ведомству здесь особый доклад заслушать, потом мы отказались от этого. Мы имели в виду важность дела.

Репрессии против многих партийных и советских работников начались еще до февральско-мартовского Пленума ЦК, но после Пленума они получили невиданный размах. Выступления на Пленуме ЦК Сталина, Молотова, Кагановича и Ежова накалили обстановку в стране, прямо ориентировали партийные и административные органы на выискивание в партийных организациях, советских учреждениях так называемых врагов народа. В результате большое распространение получили фальсификация обвинений, ложные доносы, оговоры. Любые прошлые ошибки членов партии, попытки высказать критические замечания в адрес Сталина или некоторых других руководителей ЦК расценивались как антипартийные, антисоветские действия со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Репрессии, развернувшиеся в стране после Пленума ЦК, широко коснулись и армии. Требования Сталина и Молотова о «проверке» военного ведомства были восприняты руководством Наркомата обороны и НКВД как прямые директивы по чистке армии, по ликвидации «врагов народа», якобы проводивших в рядах Красной Армии вражескую работу.

События, приведшие после Пленума ЦК к возникновению дела о так называемом военно-фашистском заговоре, развернулись следующим образом.

В апреле 1937 года Политбюро ЦК приняло решение об отмене поездки Тухачевского в Лондон на коронацию английского короля Георга VI. Это решение основывалось на спецсообщении Ежова от 21 апреля 1937 г. Сталину, Молотову и Ворошилову.

Вот текст этого сообщения:

Нами сегодня получены данные от зарубежного источника, заслуживающего полного доверия, о том, что во время поездки тов. Тухачевского на коронационные торжества в Лондон над ним по заданию германских разведывательных органов предполагается совершить террористический акт. Для подготовки террористического акта создана группа из 4 чел. (3 немцев и 1 поляка). Источник не исключает, что террористический акт готовится с намерением вызвать международное осложнение. Ввиду того, что мы лишены возможности обеспечить в пути следования и в Лондоне охрану тов. Тухачевского, гарантирующую полную его безопасность, считаю целесообразным поездку тов. Тухачевского в Лондон отменить. Прошу обсудить.

Никаких материалов о подготовке подобного террористического акта над Тухачевским в КГБ СССР не имеется и, таким образом, это спецсообщение является сфальсифицированным.

На спецсообщении Сталин написал: «Членам ПБ. Как это ни печально, приходится согласиться с предложением т. Ежова. Нужно предложить т. Ворошилову другую кандидатуру. И. Сталин».

На «спецсообщении» НКВД имеется надпись Ворошилова: «Показать М. Н. 23.IV.37 г. KB». На этом же экземпляре сообщения расписался М.Н. Тухачевский, подтвердив этим, что он ознакомился с документом 22 апреля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление:

1. Ввиду сообщения НКВД о том, что т. Тухачевскому во время его поездки на коронационные праздники в Лондоне угрожает серьезная опасность со стороны немецко-польской террористической группы, имеющей задание об убийстве т. Тухачевского, признать целесообразным отмену решения ЦК о поездке т. Тухачевского в Лондон.

2. Принять предложение Н[ар]к[омата] Обороны о посылке т. Орлова на коронационные праздники в Лондоне в качестве представителя СССР по военной линии.

Проявив «заботу» о безопасности Тухачевского, органы НКВД под руководством и при прямом участии Ежова в это же время начали активно собирать от арестованных различные провокационные показания против Тухачевского и других военачальников. Так, 22 – 25 апреля 1937 г. были получены от быв. начальника Особого отдела НКВД СССР Гая и бывшего заместителя наркома внутренних дел СССР Прокофьева, к этому времени арестованных, ложные показания о преступных связях Тухачевского, Уборевича, Корка, Шапошникова, Эйдемана и других с Ягодой.

Однако попытка получить тогда же показания на военных у арестованного Ягоды успеха не имела. На допросе 26 апреля 1937 г. Ягода показал:

Личных связей в буквальном смысле слова среди военных у меня не было. Были официальные знакомства. Никого из них я вербовать не пытался.

Работниками НКВД были приняты решительные меры к получению показаний на Тухачевского также и от арестованного зам. начальника отдела НКВД СССР Воловича. Допросу Воловича придавалось большое значение. Это видно, например, из записи, сделанной Ежовым в личной записной книжке, в которую он вносил, судя по характеру отдельных записей, указания, полученные им от Сталина. В одной из таких книжек имеется запись: «Воловича особ. допрос».

27 апреля 1937 г. работникам НКВД от Воловича удалось получить показания на Тухачевского как на участника заговора, обеспечивающего поддержку этого заговора воинскими частями.

Из материалов дела на Гая, Прокофьева и Воловича видно, что их показания носили общий, неконкретный характер, были противоречивы. К тому же эти показания были добыты незаконным путем, с помощью обмана, провокаций и насилия. В суде эти показания проверены не были, так как Прокофьев, Гай и Волович были расстреляны в 1937 г. без суда, «в особом порядке».

Разоблачая незаконные методы получения показаний от Гая и Прокофьева, заместитель начальника 2 отдела НКВД СССР Залпетер, находясь под арестом, писал 10 февраля 1939 года:

Быв. нач. 2 отдела Николаев поручил Жупахину... допросить Прокофьева, он по поручению Николаева без допроса Прокофьева... составил по существу сам показания Прокофьева... В моем присутствии Жупахин принес «эти показания» Николаеву в его кабинет, сказав: «посмотрите, как получилось»... Николаев исправлял «показания» Прокофьева, придавая им «более» жизненный характер...

При наущивании мною и Николаевым «непризнавшегося» еще Гая к даче первоначальных показаний Николаев в моем присутствии ему заявил: «Вам надо сделать, как поступил Прокофьев – зашел к нему на допрос Ежов и заявил: «Надо дать показания», на что Прокофьев ему ответил, вытянувшись перед Ежовым по-военному: «Так точно»,– и тут же начал давать показания»...

...В один из выходных дней после допроса в Лефортовской тюрьме некоторых обвиняемых... Николаев, сказав: «Что еще делать, давайте набьем Гаю морду»,– поручил вызвать на допрос Гая, и после вызова Гая Евгеньев, не дав ему ответить по существу заданного ему вопроса... ударил его...

При допросах Гая по делу ягодовского заговора я допрашивал Гая, иногда совместно с Николаевым, относясь в основном к делу Ягоды, как сталинскому «соцзаказу», так я понял Ежова на первом оперсовещании, на котором он инструктировал следователей... Гай начал давать показания по шпионской работе после того, когда Ежов обещал ему сохранить жизнь, заявив: «Пощажу».

Как видно из показаний Залпетера, данных им в 1939 г., он еще до ареста высказывал свое мнение о причинах создания провокационных дел органами НКВД:

Массовые репрессии ответственных руководителей наркоматов (в том числе наркомов) объясняются тем,– писал он,– что Сталин диктаторскими методами управляет страной, решает все единолично, не терпит возражений, не считается с мнением других и подводит под массовые операции из этих лиц тех, кто противоречит (критикует) его. Эти люди вовсе не являются контрреволюционерами. В этом отношении дана правильная характеристика Сталину в троцкистском документе, так называемом «Завещании Ленина», о его нетерпимости к инакомыслящим... Как это получается, что ответственные партийцы, будучи арестованными без вины, в конечном итоге оговаривают сами себя и других, давая липовые показания. Я объяснял это... так, что по существу судьба их предрешается еще до ареста их в ЦК, что, понимая это и считая положение их безнадежно... (раз политически погиб, какое значение имеет для таких людей физическая жизнь), что создается абсолютная изоляция их (все зависит от следователя), и в основном применяются физические методы допроса. В таком положении эти люди дают на себя любые показания и при заявлении следователей, что их однодельцы сознались – записывают последних в своих показаниях.

О допросе Воловича рассказывает бывший работник НКВД СССР Суровицких, который лично допрашивал Воловича в апреле – мае 1937 года.

В своих объяснениях в КПК при ЦК КПСС от 20 декабря 1961 г. Суровицких (член КПСС с 1929 г.) сообщил:

Все, что творилось в органах НКВД в то время, было от начала до конца продуманной и подготовленной провокацией... Поведение Воловича на следствии свидетельствовало о том, что он был подготовлен к даче нужных показаний... Воловича допрашивал Ежов... абсолютное большинство фамилий подсказывались Воловичу Ярцевым или мною по его указанию... «Логичность» показаний арестованных также диктовалась следствием. Так было и с показаниями Воловича на Тухачевского, как на участника заговора, подготавливавшего войска к военному захвату власти заговорщиками... Я и Ярцев «получили» от Воловича развернутые показания на Тухачевского как участника заговора, готовившего армию для обеспечения военного переворота, т.е. добились подтверждения о наличии воинской силы и закрепили нужную Ежову «солидность и серьезность» заговора.

Несмотря на то, что никаких достоверных доказательств о наличии заговорщиков среди руководящих военных кадров не было, Сталин на обеде у Ворошилова, состоявшемся после первомайского парада 1937 г., в присутствии многих военных руководителей открыто высказал свои угрозы в адрес врагов, имевшихся якобы среди военных. Об этом заявлении Сталина напомнил 27 сентября 1937 г. бывший начальник разведуправления РККА комкор Урицкий в письме к Ворошилову:

1 мая 1937 г.,– писал Урицкий,– после парада у Вас на квартире вождь сказал, что враги будут разоблачены, партия их сотрет в порошок, и поднял тост за тех, кто, оставаясь верным, достойно займет свое место за славным столом в октябрьскую годовщину.

Реализуя установки Сталина и Молотова о разоблачении врагов в армейской среде, Ежов возлагал большие надежды на получение показаний о преступной деятельности Тухачевского, Якира и других от примыкавших в прошлом к троцкистам и арестованных еще в августе 1936 года комкоров Примакова и Путны, а также от исключенного в 1934 году из партии за разбазаривание государственных средств бывшего начальника Управления ПВО РККА комкора Медведева. В одной записной книжке Ежова имеется такая запись: «1. Напасть: на Примакова по Якиру. 2. Медведева Якиру».

Арестованный 6 мая 1937 года Медведев на допросах признал себя участником военно-троцкистской организации, ставившей целью совершение военного переворота в стране. 10 мая 1937 г. он подписал протокол допроса, в котором сообщалось, что от комкоров Василенко и Смолина ему было известно о Тухачевском, Якире, Путне, Туровском и Примакове как о руководителях военно-троцкистской организации.

Арестованные Василенко и Смолин, несмотря на избиение их, показаний Медведева не подтвердили. Сам же Медведев дал такие показания в результате применения к нему мер физического воздействия (на суде он от своих прежних показаний отказался).

Принимавший участие в допросах Медведева заместитель начальника Управления НКВД Московской области Радзивиловский, будучи арестованным, на допросе 16 апреля 1939 г. по поводу проводимой Ежовым деятельности по созданию дела о военном заговоре в РККА показал:

Поручение, данное мне Ежовым, сводилось к тому, чтобы немедля приступить к допросу арестованного Медведева, быв. нач. ПВО РККА, и добиться от него показаний с самым широким кругом участников о существовании военного заговора в РККА. При этом Ежов дал мне прямое указание применить к Медведеву методы физического воздействия, не стесняясь в их выборе. Ежов подчеркнул особо, что в процессе допроса Медведева я должен добиться, чтобы он назвал возможно большее количество руководящих военных работников. Приступив к допросу Медведева, я из его показаний установил, что он свыше трех-четырех лет до ареста, как уволен из РККА, и являлся перед арестом зам. начальника строительства какой-то больницы. Медведев отрицал какую бы то ни было антисоветскую работу и вообще связи с военными кругами в РККА, ссылаясь на то, что после демобилизации он этих связей больше не поддерживал. Однако, выполняя указания Ежова и Фриновского, я добился от него показаний о существовании военного заговора, о его активном участии в нем, и в ходе последующих допросов, в особенности после избиения его Фриновским в присутствии Ежова, Медведев назвал значительное количество крупных руководящих военных работников. По ходу дела я видел и знал, что связи, которые называл Медведев, были им вымышлены, и он все время заявлял мне, а затем Ежову и Фриновскому о том, что его показания ложны и не соответствуют действительности. Однако, несмотря на это, Ежов этот протокол доложил в ЦК... Медведев был арестован по распоряжению Ежова... с расчетом начать от него раздувание дела о военном заговоре в РККА.

Бывший оперуполномоченный Особого отдела соединений ПВО в Москве Садов Н.А. (член КПСС с 1931 г.) показал, что он видел, как в Лефортовской тюрьме следователь Рейтер избивал резиновым шлангом арестованного Медведева.

Арестованный 14 августа 1936 г. комкор Примаков содержался в Лефортовской тюрьме в Москве и на протяжении 9 месяцев ни в чем не признавал себя виновным. В архиве Сталина сохранилось несколько заявлений Примакова, в которых он протестовал против его незаконного ареста. Однако, не выдержав тяжелых испытаний, Примаков 8 мая 1937 г. написал в Лефортовской тюрьме следующее заявление на имя Ежова:

В течение девяти месяцев я запирался перед следствием по делу о троцкистской контрреволюционной организации и в этом запирательстве дошел до такой наглости, что даже на Политбюро перед т. Сталиным продолжал запираться и всячески уменьшать свою вину. Тов. Сталин правильно сказал, что «Примаков – трус, запираться в таком деле – это трусость». Действительно, с моей стороны это была трусость и ложный стыд за обман. Настоящим заявляю, что, вернувшись из Японии в 1930 г., я связался с Дрейцером и Шмидтом, а через Дрейцера и Путну с Мрачковским и начал троцкистскую работу, о которой дам следствию полное показание.

Уступая домогательствам следствия и пожеланиям Сталина, Примаков стал на путь обмана и самооговора. Уже на допросе 14 мая 1937 г. Примаков, называя своих «соучастников», сообщал о Якире:

Троцкистская организация считала, что Якир наиболее подходит на пост народного комиссара вместо Ворошилова... Считали, что Якир является строжайшим образом законспирированным троцкистом и допускали, что он – Якир – лично связан с Троцким, и, возможно, он выполняет совершенно секретные, нам неизвестные самостоятельные задачи.

В тот же день протокол допроса Примакова был послан Ежовым Сталину, Молотову, Ворошилову и Кагановичу. В сопроводительном письме Ежов писал:

Направляю первый протокол допроса Примакова от 14 мая с.г. Сообщаю: Гаркавый, Василенко, Туровский, Зюк, Гаврюшенко, Вележев, Савицкий, Смолин, Лапин и Ольшанский – арестованы. Прошу санкционировать арест: 1) Чанышева (командир 1-й Татарской дивизии); 2) Кошелева (начальник штаба 13 корпуса); 3) Кельбейна (командир 75 дивизии); 4) Казанского (бывший командир 5 стрелкового корпуса); 5) Бутырского (бывший начальник штаба КВО); 6) Клышейко (командир авиабригады); 7) Клочко (бывший военный атташе в Турции); 8) Зенека (начальник Ленинградской школы танковых техников).

Продолжая «обработку» Примакова, органы НКВД 21 мая 1937 года сумели от него получить «собственноручные показания» о том, что во главе заговора стоял Тухачевский, который был связан с Троцким. Кроме того, на этом допросе Примаков назвал 40 видных военных работников участниками военно-троцкистского заговора в армии.

Мучительному ночному допросу был подвергнут и арестованный комкор Путна. 14 мая 1937 г. он был переведен из тюремной больницы Бутырской тюрьмы в Лефортовскую тюрьму, где его допрашивали в течение всей ночи. В результате Путна дал показания на Тухачевского и на 9 других видных военных работников как на участников военной антисоветской троцкистской организации.

16 мая 1937 г. Ежов направил этот протокол допроса Сталину, Молотову, Ворошилову и Кагановичу. В сопроводительном письме Ежов написал:

Направляю протокол допроса Путны В.К. от 15 мая с.г. Путна показывает, что в 1935 г. он вручил лично Тухачевскому письмо от Троцкого с прямым предложением принять участие в троцкистском заговоре. Тухачевский после ознакомления с этим письмом поручил Путне передать, что Троцкий может на него рассчитывать. Путна называет как участников военной антисоветской троцкистской организации Примакова, Кузьмичева, Шмидта, Лапина – арестованы; Зенека – бывшего начальника Ленинградской военной школы танковых техников, Клочко – бывшего военного атташе СССР в Турции; Городзенского – бывшего начальника хоз[яйственного] снабжения Приморской группы, Корнеля – бывшего работника ИНО ОГПУ и Адамовича – бывшего председателя СНК БССР.

О том, что Примаков и Путна на допросах подвергались физическому воздействию, показал на допросе 3 июня 1955 г. бывший сотрудник Особого отдела НКВД СССР, член КПСС Бударев:

Зам. начальника отдела Карелин и нач. отд[ела] Авсеевич давали мне и другим работникам указания сидеть вместе с Примаковым и тогда, когда он еще не давал показаний. Делалось это для того, чтобы не давать ему спать, понудить его дать показания о своем участии в троцкистской организации. В это время ему разрешали в день спать только 2 – 3 часа в кабинете, где его должны были допрашивать и туда же ему приносили пищу. Таким образом, его не оставляли одного... В период расследования дел Примакова и Путны было известно, что оба эти лица дали показания об участии в заговоре после избиения их в Лефортовской тюрьме.

Бывший заместитель министра госбезопасности СССР, член КПСС с 1932 г. Селивановский 10 декабря 1962 г. сообщил в ЦК КПСС:

В апреле 1937 года дела Путны и Примакова были переданы Авсеевичу. Зверскими, жестокими методами допроса Авсеевич принудил Примакова и Путну дать показания на Тухачевского, Якира и Фельдмана. Эти показания Путны и Примакова послужили основанием для ареста в мае 1937 г. Тухачевского, Якира, Фельдмана и др. крупных военных работников. Работа Авсеевича руководством Особого отдела ставилась в пример другим следователям. Авсеевич после этого стал эталоном в работе с арестованными. Так появился заговор в Советской Армии. После этого по указанию Сталина и Ежова начались массовые аресты крупных военных работников, членов ЦК КПСС, видных партийных и государственных деятелей.

Производивший допросы Примакова и Путны бывший работник НКВД СССР Авсеевич в своем объяснении в ЦК КПСС сообщил:

Мне, как и многим другим сотрудникам, пришлось работать в Особом отделе НКВД в 1937 – 1938 гг., т.е. в период массовых арестов военных работников, и принимать участие в допросах, а также избиении арестованных... На допросе вопросы и ответы формулировал Леплевский (начальник Особого отдела НКВД СССР – примечание наше), причем фамилии в протокол заносились те, что называл Примаков, но значение разговоров и встреч, о которых говорил Примаков, в формулировках усиливалось и возводилось в степень заговорщической деятельности.

Таким образом были сфабрикованы показания Примакова на большую группу крупных военных работников.

Арестованные Примаков и Путна морально были сломлены... длительным содержанием в одиночных камерах, скудное тюремное питание... вместо своей одежды они были одеты в поношенное хлопчатобумажное красноармейское обмундирование, вместо сапог обуты были в лапти, длительное время их не стригли и не брили, перевод... в Лефортовскую тюрьму и, наконец, вызовы к Ежову их сломили, и они начали давать показания.

В середине мая 1937 г. были проведены ночью аресты видных военных работников. Среди арестованных оказались начальник Военной академии им. Фрунзе командарм 2 ранга Корк и назначенный заместителем командующего войсками Московского военного округа комкор Фельдман.

На первых допросах Корк, арестованный в ночь на 14 мая 1937 года, свое участие в антисоветской деятельности отрицал. Однако 16 мая его сопротивление было сломлено, и Корк подписал на имя Ежова два заявления. Корк сообщал, что в организацию правых он был вовлечен Енукидзе, а военная организация правых включала и троцкистскую военную группу Путны, Примакова и Туровского. С военной организацией правых был связан и Тухачевский. Далее Корк писал, что основная задача группы состояла в проведении военного переворота в Кремле. Возглавлял военную организацию правых штаб переворота в составе его — Корка, Тухачевского и Путны.

Комкор Фельдман был арестован 15 мая 1937 г. В своем заявлении он просил ознакомить его с имеющимися у следствия материалами и выразил готовность в соответствии с этими материалами давать показания. Он писал следователю Ушакову:

Вы и н[ачальни]к особого отдела т. Леплевский, который также беседовал со мною, предъявили обвинение в участии в военно-троцкистской антисоветской организации и предлагаете встать на путь чистосердечного раскаяния. Прошу ознакомить меня с фактами, изобличающими меня в участии в вышеназванной организации. После этого мне легче будет разобраться в этом вопросе.

Показания о военном заговоре, которые Фельдман стал давать, были крайне противоречивы. Так, на допросе 16 мая 1937 года он показал, что в военно-троцкистскую организацию его вовлек в 1934 году Примаков. Через три дня Фельдман, изменив свои показания, утверждал, что военно-троцкистская организация возглавлялась Тухачевским, который и вовлек в нее Фельдмана в начале 1932 г.

Представляя Сталину, Молотову, Ворошилову и Кагановичу этот протокол допроса, Ежов 20 мая 1937 г. писал:

Направляю Вам протокол допроса Фельдмана Б.М., бывшего начальника Управления по начсоставу РККА, от 19 мая с.г. Фельдман показал, что он является участником военно-троцкистского заговора и был завербован Тухачевским М.Н. в начале 1932 года. Названные Фельдманом участники заговора: начальник штаба Закавказского военного округа Савицкий, заместитель командующего При[волжским] ВО Кутяков, быв. начальник школы ВЦИК Егоров, начальник инженерной академии РККА Смолин, быв. пом. нач, инженерного управления Максимов и быв. зам. нач. автобронетанкового управления Ольшанский – арестованы. Прошу обсудить вопрос об аресте остальных участников заговора, названных Фельдманом.

В число «остальных участников заговора», еще не арестованных к тому времени, входили Тухачевский, Якир, Эйдеман и другие командиры. Аресты их были проведены в двадцатых числах мая 1937 года. В протоколах допросов Фельдмана от 19, 21 и 23 мая 1937 г. участниками военно-троцкистской организации называются более 40 командиров и политработников армии.

Следователь Ушаков (Ушамирский), зарекомендовавший себя большим мастером шантажа и провокаций, сумел установить с Фельдманом доверительные отношения, создал ему облегченный режим содержания в тюрьме, склонил Фельдмана к даче ложных показаний.

В этом отношении представляет интерес следующая записка Фельдмана:

Помощнику начальника 5 отдела ГУГБ НКВД Союза ССР тов. Ушакову. Зиновий Маркович! Начало и концовку заявления я написал по собственному усмотрению. Уверен, что Вы меня вызовете к себе и лично укажете, переписать недолго... Благодарю за Ваше внимание и заботливость – я получил 29-го печенье, яблоки, папиросы и сегодня папиросы, откуда, от кого, не говорят, но я-то знаю, от кого. Фельдман. 31.V.37 г.

В заявлении, о котором упоминал Фельдман в своей записке, он вновь подтверждает свою готовность в угоду следствию дать любые показания:

Прошу Вас, т. Ушаков, вызвать меня лично к Вам. Я хочу через Вас или т. Леплевского передать народному комиссару внутренних дел Союза ССР тов. Ежову, что я готов, если это нужно для Красной Армии, выступить перед кем угодно и где угодно и рассказать все, что знаю о военном заговоре. И это чистилище (как Вы назвали чистилищем мою очную ставку с Тухачевским) я готов пройти. Показать всем вам, которые протягивают мне руку помощи, чтобы вытянуть меня из грязного омута, что Вы не ошиблись, определив на первом же допросе, что Фельдман не закоренелый, неисправимый враг, а человек, над коим стоит поработать, потрудиться, чтобы он раскаялся и помог следствию ударить по заговору. Последнее мое обращение прошу передать и тов. Ворошилову. Б. Фельдман. 31.V.1937 г.

В 1938 году следователь Ушаков сам был арестован. В собственноручных показаниях о допросах Фельдмана он 11 – 12 октября 1938 года написал:

На Фельдмана было лишь одно косвенное показание некоего Медведева... В первый день допроса Фельдмана... он написал заявление об участии своем в военно-троцкистской организации, в которую его завербовал Примаков... Придерживаясь принципа тщательного изучения личного дела и связей арестованных, я достал из штаба дело Фельдмана и начал изучать его. В результате я пришел к выводу, что Фельдман связан интимной дружбой с Тухачевским, Якиром и рядом др. крупных командиров и имеет семью в Америке, с которой поддерживает связь. Я понял, что Фельдман связан по заговору с Тухачевским, и вызвал его 19.V рано утром для допроса. Но в это время меня вызвали к Леплевскому на оперативное совещание, на котором присутствовало около 30 сотрудников, участвующих в следствии. Мне дали слово о результатах допроса Фельдмана, примерно, десятым по очереди. Рассказав о показании Фельдмана, я перешел к своему анализу и начал ориентировать следователей на уклон в допросах с целью вскрытия несомненно существующего в РККА военного заговора... Как только окончилось совещание, я... вызвал Фельдмана. К вечеру 19 мая было написано Фельдманом на мое имя известное показание о военном заговоре с участием Тухачевского, Якира, Эйдемана и др., на основании которого состоялось 21 или 22 мая решение ЦК ВКП(б) об аресте Тухачевского и ряда др.

Аресту Тухачевского и Якира предшествовали «оргмероприятия» по линии Наркомата обороны.

9 мая 1937 г. Ворошилов обратился в Политбюро ЦК ВКП(б) с письмом об утверждении новых назначений. 10 мая 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение:

Утвердить: 1. Первым заместителем народного комиссара обороны – Маршала Советского Союза т. Егорова А.И., 2. Начальником Генерального штаба РККА – командующего войсками Ленинградского военного округа командарма I ранга т. Шапошникова Б.М., 3. Командующим войсками Ленинградского военного округа-командующего войсками Киевского военного округа командарма I ранга т. Якира И.Э.... 8. Командующим войсками Приволжского военного округа – Маршала Советского Союза т. Тухачевского М.Н. с освобождением его от обязанностей заместителя наркома обороны.

13 мая 1937 г., как это установлено по книге регистрации, Сталин лично принял в Кремле маршала Тухачевского. Никаких материалов о существе разговора Сталина с Тухачевским обнаружить в архивах не удалось.

Вместе с тем в этом отношении представляет некоторый интерес сообщение старого товарища Тухачевского, бывшего члена ВЦИК Кулябко Н.Н., при рассмотрении его персонального дела в партийной организации в июне 1937 года. Кулябко, рекомендовавший Тухачевского в 1918 году в партию, объяснил парторганизации, что когда он узнал из газет о назначении Тухачевского командующим ПриВО, то посетил его на квартире. Тухачевский объяснил Кулябко, что причиной его перевода в Куйбышев, как об этом сообщили в ЦК партии, является то обстоятельство, что его знакомая Кузьмина и бывший порученец оказались шпионами и арестованы.

Таково начало формирования ложных обвинений против Тухачевского, Якира и других военных деятелей непосредственно перед их арестом.

Зову живых