На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Чеченская война

Дм. Добров • 4 июня 2012 г.
  1. История
  2. Новейшая история
Джохар Дудаев

Как ни странно, чеченская война банальна с точки зрения мировой истории. Попытка той или иной партии какого-либо народа под руководством великого своего вождя переосмыслить свою роль в мире и расширить свое влияние встречается в истории достаточно часто, чтобы можно было увидеть закономерности подобных действий — особенно в тех случаях, когда это приводит к этническому или только социальному распаду, ставящему народ на грань гибели. Очень хорошей параллелью чеченскому конфликту, возникшему после узурпации власти Дудаевым, может быть приход к власти в Германии Гитлера: принципиальная разница заключается только в том, что у Гитлера было паранойяльное бредовое состояние, примитивное с точки зрения патологической психологии, всего лишь «моя борьба», а у Дудаева — шизофреническое, более сложное и многогранное; в остальном же становление духа новой «расы» и ход событий совпадают в обоих случаях — вплоть до чудовищного разгрома новых сверхлюдей, национального унижения, возвращения с небес на землю.

Некоторые пытаются осмыслить чеченский конфликт через «менталитет» и культуру чеченцев, но это столь же разумно, как осмысливать нацизм через «менталитет» и культуру немцев. Почему по отношению к немцам любому нормальному человеку данный подход кажется безумием, а по отношению к чеченцам его некоторые даже применяли? Как Гитлер был для немцев случайностью, так и Дудаев для чеченцев.

И Гитлеру, и Дудаеву удалось внушить соотечественникам, что они унижены и угнетены: один талдычил по десять раз на дню о «версальском диктате» (воевать запретили — на словах), а второй — о русском «империализме», угнетении чеченцев. Что примечательно, и «версальский диктат», и русский «империализм» есть фикция, величина вымышленная. Например, Россия после Первой мировой войны пострадала гораздо сильнее Германии — несравнимо, в том числе от победителей войны, как и Германия, но большевики не проповедовали обиду на жизнь и национальную ненависть, а потому об «обиде» никто не знал и мстить не собирался. То же самое касается русского «империализма»: даже за год до захвата власти Дудаевым в республике царило совершенное спокойствие, о русском «империализме» никто даже не слышал.

В основе гитлеровских и дудаевских преступлений лежит искусственная концепция обиженного народа и искусственная национальная ненависть, лелеемая тем и другим вождем. Выросло же то и другое из примитивной гордыни — желания возвыситься не за счет собственных достоинств, а за счет унижения других. И гитлеровцы, и дудаевцы брали от жизни только свое — принадлежащее им, как внушал им вождь, а потому даже преступления казались в их системе ценностей героизмом. Это как у Достоевского: не тварь я дрожащая, а право имею…

Хотя и истинными арийцами, и истинными ичкерийцами помимо их вождей двигала обида на жизнь, в сущности лишь желание отомстить, в обоих случаях наблюдается стремление облагодетельствовать окружающий мир под своей властью — Европу или Кавказ. Некоторое это благородство, впрочем, меркнет перед совершенными преступлениями. Да, размеры немецких и ичкерийских преступлений сильно отличаются, но суть-то одна — дегенеративный распад народа и зарождение некоего нового народа или, может быть, псевдонарода, пресеченное со стороны.

Оба конфликта, конечно, упираются в личность великого вождя своего народа, выступившего с предложением пересмотреть действительность,— Гитлера и Дудаева. Как и Гитлер, Дудаев навязал чеченцам свое мировоззрение и свой мир — мир патологической личности, уже находящейся на распаде:

Трудно что-либо сказать о его психике, это требует специальных знаний. Не думаю, чтобы такой анализ делался в медицинских учреждениях Министерства обороны, когда генерал командовал ядерным оружием и когда комиссовался в отставку. Вопрос этот немаловажен (многие очевидцы отмечали эмоциональную нестабильность, смесь жестокости с сентиментальностью, подозрительность Дудаева), но он находится вне наших дисциплинарных интересов.

[…]

Сомнения А. Ливена насчет психической адекватности Дудаева представляют собой редкое исключение:

«Были моменты, когда я действительно думал, что Дудаев был сумасшедшим или, скажем так, психически неустойчивым с явными чертами как паранойи, так и мегаломании в клиническом смысле [мании величия]. Таково было также личное мнение двух западных дипломатов из Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), которые встретились с Дудаевым в 1995 г. и с которыми я разговаривал: «и этот человек однажды командовал соединением ядерных бомбардировщиков!» Ничто другое, представляется, не могло объяснить его грубые и полностью неоправданные словесные провокации в отношении Ельцина и России. В одном из своих первых президентских выступлений по чеченскому телевидению он обвинил российские секретные службы в подготовке нападения на Чечню путем искусственно вызванного землетрясения, и когда я посетил Чечню в феврале 1992 г., все еще продолжали обсуждать эту предполагаемую угрозу» [ссылка].

[…]

Постоянные угрозы в адрес жителей Чечни по поводу грядущей войны со стороны России со временем стали нормой для языка Дудаева. Это был его особый «фирменный знак».

Один из местных наблюдателей мне рассказал, что подозрительность Дудаева становилась все более тяжелой ношей для тогдашних руководителей республики, включая органы районного и местного самоуправления. Так, в 1993 г. в Грозненском районе, в 20 км от Грозного взрывом были убиты министр внутренних дел ЧР, пострадали его водитель и еще несколько человек. Дудаев заявил, что это было покушение на его жизнь. Он уволил префекта района и попытался силами Департамента государственной безопасности, ДГБ, руководимого Гелисхановым, арестовать его. Но сделать это не удалось, так как родственники префекта с оружием взяли под охрану своего человека. На другой день после взрыва органы ДГБ похити­ли (именно «похитили», так как обычный арест был часто невозможен из-за коллективной защиты) главу администрации села Алхан-Кала (село расположено в 6 км от места взрыва) Р.Б. Эзерханова. По мнению Дудаева и его соратников, он знал о покушении (кто-то видел, как Эзерханов за 15 мин до взрыва смотрел на часы!). Санкция на задержание была выдана в отношении начальника отдела МВД ЧР Ш. Вахидова, которого заподозрили в причастности к взрыву по той причине, что за неделю до случившегося он ушел в отпуск! Это только несколько фактов из многих подобных.


Удивляет здесь не столько психическое состояние Дудаева, ничем не примечательное с точки зрения психопатологии, даже серое, сколько проницательность западных коллег по палате: люди, не знакомые с патологической психологией, ставят почти предельно точный диагноз. Да, они ошиблись насчет паранойи, но это более или менее закономерно: паранойяльные бредовые проявления могут даже буквально совпадать с проявлениями шизофренического бреда преследования, имея лишь разную причину. Хотя по сути своей паранойя является манией величия, следствием завышенной оценки своей личности, напомним — «моя борьба», органичные в рамках шизофрении проявления бреда преследования могут очень напоминать паранойяльное состояние. Вместе с тем отличить паранойяльное бредовое состояние от шизофренического, конечно, очень просто: скажем, при паранойе невозможны фантастические бредовые идеи, как «нападение на Чечню путем искусственно вызванного землетрясения». Также при паранойе бред жестко систематизирован на основании главной бредовой идеи, idée fix, скажем у Гитлера на основании идеи превосходства «арийской» «расы». Это лишь напоминает патологический страх Дудаева перед Россией, бред преследования, но отождествлено быть не может, поскольку в истоке идеи Гитлера страха не было — только собственное превосходство, mania grandiosa, мегаломания. В качестве народного вождя параноик в общем случае значительно опаснее шизофреника, так как его потенциал неизмеримо выше, да и по сравнению с шизофреником он «расторможенный», «псих ненормальный» (шизофреников иной раз даже путают с интеллектуалами).

Несомненная шизофрения у Дудаева вызывает, конечно, безграничное удивление, как отметили западные коллеги: «И этот человек командовал соединением ядерных бомбардировщиков!» (коллеги, вероятно, удивятся, но никаких документальных подтверждений ни должности Дудаева, ни даже его званию мы не видели). Хотя шизофрения не имеет ясной и однозначной клинической картины (ей присущи почти все симптомы, известные в психопатологии, а классов ее можно выделить до десятка — в зависимости от критериев оценки), все же после сорока лет она начинается очень редко: это не типично, если вообще можно говорить о типичном протекании данной болезни (паранойя же, наоборот, проявляется после сорока, когда завершается формирование патологической личности). Да, но коли так, то выходит, что на ядерном бомбардировщике летал шизофреник. Это не столь страшно, как вообразили западные коллеги, даже наоборот (шизофреник обычно хороший исполнитель и совсем не творческий, «самодеятельности» себе не позволит), но все же это нехорошо, так как предсказать мыслительный процесс шизофреника невозможно даже при отличном знании патологической психологии (при данном заболевании имеет место хаотизация рефлексной деятельности — в том числе умственной, логической, до чего Дудаев дойти не успел). Основания же для беспокойства были, если верить Дудаеву:

– Всю свою сознательную жизнь я жил мечтой увидеть самостоятельность чеченского народа. И когда я делал такие заявления, они были не надуманными экспромтами, это была сознательная вера. У меня было накоплено достаточно потенциала, опыта и знаний. Я очень долгие годы работал над тремя направлениями решения этой проблемы.

– Какими именно?

– О некоторых умолчу, так как они не понадобились, понадобился третий путь – путь политической борьбы, борьбы на основе выработанных человечеством международных норм государственного устройства и перехода к независимости народа. 

Первые два пути не для прессы, но мои близкие люди знают, что они были реальны. Мне нужны были два-три человека рядом, и я был убежден, что мы сдвинем с мертвой точки дело. Механизм был подготовлен, но получи­лось так, что создались условия для открытой политической борьбы.


Тернистый путь к свободе. Правительственные документы Чеченской республики, статьи, интервью.  Вильнюс, 1993, стр. 56.

Дудаев никогда, конечно, не делал публичных заявлений о «самостоятельности чеченского народа», это глупая ложь, но думать об этом он мог. Что же это за «два пути не для прессы», теперь можно только гадать с облегчением. Опасен шизофреник своей бесчувственностью к людям: ему все равно, сколько человек погибнет за торжество его идеи — один, сто или миллион. Параноик тоже, конечно, способен уложить в могилу миллионы, как Гитлер, но переживать он способен, он не холоден патологически. Впрочем, своей вины параноик не признаёт никогда, это исключено. Скажем, Гитлер перед смертью во всем случившемся обвинил евреев, а себя представил только как миротворца, причем это было искренне.

Бредовые идеи преследования были у Дудаева уже в самом начале его деятельности, скажем ему пригрезилось в бреду, что советская власть готовила выселение чеченцев в 1991 г.:

Путчисты, между тем, действовали четко. Они очистили от уголовников места в Наурском лагере и Грозненской тюрьме, вызвали войска. В Чечено-Ингушетии пролилась бы большая кровь.

Ход событий показал, что нам готовился сценарий 1944 года, когда был выселен весь чечено-ингушский народ. Огромная масса транспортных средств (около 500 машин), вызванная якобы для уборки урожая, рассредоточенная, стояла в готовности к применению. И когда молодые люди проводили разведку состояния, движения войск МВД, деятельности КГБ, то они не обратили внимания на то, что эти машины могли быть использованы для иных целей. На это обратили внимание пожилые люди, которые помнили 1944 год, и, обеспокоенные, направили ко мне депутацию предупредить, что сценарий повторяется. Тогда точно так же, под видом миротворческих целей, были введены войска, транспортные средства, а кончилось все самым страшным в истории человечества геноцидом.


Там же, стр. 19 – 20.

Это шизофренические вымыслы, абсурд. «Очистили от уголовников места в лагере» не «они», а сам Дудаев: выпущенные уголовники поступили к нему на службу. Рассказывают, например, такой случай: выпущенный из тюрьмы уголовник Лабазанов подъехал со своей бандой к президентскому дворцу, установил станковые автоматические гранатометы и предъявил ультиматум: «Выходи, козел!» Дудаев вышел, отечески похлопал его плечу и спросил: «Маленький бандит, чего тебе надо? Полковника милиции я тебе дал? Дал. Квоту от нефти дал? Дал. Оружие дал? Дал. Чего тебе не хватает? Скажи — я дам».

«Ход событий» не показывал, что «готовился сценарий 1944 года». «500 машин» на «весь чечено-ингушский народ» было явно мало. Таким же абсурдом является «самый страшный в истории человечества геноцид».

Пребывая в мире вымышленного абсурда, шизофренического ужаса, Дудаев постепенно погружал в него чеченцев, выдумывая в том числе историю:

Если до Кавказской войны по данным профессора Разгона в республике насчитывалось до полутора миллионов чеченцев и ингушей, то после Кавказской войны и насильственного переселения в Турцию и на Ближний Восток чеченцев и ингушей оставалось до трехсот тысяч [чушь страшная, вплоть до «республики»].

[…]

Еще за 8 – 10 лет до появления генерала Ермолова герой чеченского народа Бейбулат Теймиев приводил к присяге на верноподданность России 110 старшин чеченских аулов.

Но Ермолов перестал считаться с заключенными чеченцами соглашениями с Россией и начал истребительную войну с чеченцами, сжигая мирные, якобы «непокорные» аулы.


Там же, стр. 25.
Алексей Ермолов

Ну, Ермолов ведь был не государь император, чтобы «начать истребительную войну с чеченцами». Бредовая эта идея почему-то весьма распространена среди наших дегенератов, отчасти благодаря Дудаеву и его ученым бандитам вроде Яндарбиева, отчасти большевикам с их высокими, но глупыми мыслями о «тюрьме народов».

А.П. Ермолов был назначен командиром пограничного Грузинского корпуса и послом в Персию. Столкновения же пограничных войск с чеченцами имели причину самую простую и ныне, после ичкерийского разбоя девяностых годов, всем понятную. Вот она в изложении самого Ермолова:

Чечню можно справедливо назвать гнездом всех разбойников.

Управление оной разделено из рода в род между несколькими фамилиями, кои почитаются старшинами. Имеющие сильнейшие связи и люди богатые более уважаемы. В делах общественных, но более в случаях предприемлемого нападения или воровства, собираются вместе на совет; но как все они почитают себя равными, то несколько противных голосов уничтожают предприятия, хотя бы и могли они быть полезными обществу, паче же голоса сии поданы кем-нибудь из сильных людей.

Народонаселение в Чечне, с присоединившимся обществом качкалыков, считается более нежели 6000 семейств. Земли пространством не соответствуют количеству жителей, или поросшие лесами непроходимыми, недостаточны для хлебопашества, отчего много народа никакими трудами не занимающегося и снискивающего средства существования едиными разбоями...

[…]

Я нашел на линии данное всем войскам запрещение: не преследовать за границу хищников. Причиною сего боязнь моровой язвы, которая весьма часто появляется между закубанцами, сообщаемая им чрез Анапу из Константинополя [Стамбула с 1930 г.]. По связям закубанских народов с кабардинцами и сих последних с чеченцами, против их вообще одинаковая предпринимается осторожность. Они знают о сем запрещении и тем с большею наглостию производят разбой, и бывали даже примеры, что возвращаясь с набега на земли наши, лишь только вступят на свою сторону, отзываются с насмешкою к преследовавшим их войскам или на кордоне стоящим пикетам и показывают безбоязненно похищенную ими добычу.

С радостию приняли войска приказание преследовать разбойников, и конечно не будет упущен ни один случай отмщения.

[…]

Старшины почти всех главнейших деревень чеченских были созваны ко мне, и я объяснил им, что прибытие войск наших не должно устрашать их, если они прекратят свои хищничества; что я не пришел наказывать их за злодеяния прошедшего времени, но требую, чтобы впредь оных делаемо не было, и в удостоверение должны они возобновить давнюю присягу на покорность, возвратить содержащихся у них пленных. Если же ничего не исполнят из требований моих, сами будут виною бедствий, которых не избегнут, как явные неприятели. Старшины просили время на размышление и совещание с обществом, ничего не обещали, отзываясь, что ни к чему приступить не могут без согласия других. Приезжая нередко в лагерь, уверяли в стараниях своих наклонить народ к жизни покойной, но между тем из многих неосновательных рассуждений их, сколько неудобно исполнение требования о возврате пленных, можно было заметить, что они не имеют вовсе намерения отдать их [т.е. общество чеченское было рабовладельческим и первобытнообщинным, без частной собственности: иначе бы выкуп попросили]. В совещаниях их находились всегда люди, нам приверженные, и от них обстоятельно знали мы, что известные из разбойников, не надеявшиеся на прощение за свои преступления, возмущали прочих, что многие из селений, по связям родства с ними, взяли их сторону и отказались ездить в собрание. Прочих же успели они уверить, что русские, как и прежде, пришли для наказания их, но потому не приступают к оному, что опасаются в летнее время вдаться в леса непроходимые. Что устроение крепости есть вымысел для устранения их, но что того не имеем мы намерения и даже ни малейших нет к тому приготовлений, что чеченцам нужно иметь твердость, и мы, пробывши некоторое время, возвратимся на линию.


Как современно, не правда ли? Даже переговоры в девяностых годах двадцатого века шли всё о том же — о прекращении разбоя и возврате пленных, захваченных в разбойных нападениях и превращенных в рабов.

Помянутая Ермоловым Кавказская линия (граница) проходила тогда в районе Чечни по Тереку, оберегая от разбоя Астраханскую губернию, а под крепостью имеется в виду заложенная за линией крепость Грозная на реке Сунжа, т.е. нынешний город Грозный. Иначе говоря, начало современной Чечне положено при А.П. Ермолове, в том числе вполне четкое этническое деление на чеченцев горных и равнинных — так сказать, злых и мирных, т.е. не уживающихся с русскими и уживающихся легко. В сущности, это может служить предметом безотчетной ненависти к Ермолову чеченцев злых, горных.

Воспеваемая «борьба за независимость», т.е. за право разбойничать безнаказанно, проходила тогда в точности так же, как в наши дни: время от времени появлялся очередной лжепророк со своим простейшим учением — призывом истреблять «неверных». В подстрекательстве первое время подозревали турок, сторону заинтересованную, но лжепророки, видимо, появлялись без их влияния. Почему-то ложные их учения имели в обществе успех — как и в наши дни. Впрочем, в девяностых годах двадцатого века была уже оппозиция очередному лжепророку и «исламским» призывам к убийствам и разбою, распространяемым кровавыми его подручными.

Мансур

Ныне очень многие убеждены на неясных основаниях в том, что все лжепророки, сколько бы их ни было от некоего «шейха» Мансура при Екатерине II до известного имама Шамиля, боролись за «независимость», однако же тонкость в том, что в их времена чеченцы от России не зависели ни в малейшей степени, т.е. бороться-то было не за что. Это были разбойники, а не политики,— те же самые ваххабиты, ибо же учения их содержали только ненависть, разрешение безнаказанно убивать и грабить. Как можно судить по известным лжепророкам, все они были совершенно безграмотные люди, имевшие об исламе весьма смутное представление. Посмотрим для примера на известных лжепророков в рамках энциклопедических сведений. Вот «шейх» Мансур:

Шейх Мансур, Ушурма (1765 – 13 апреля 1794) — военный, религиозный и политический лидер кавказских горцев в конце XVIII века. Один из видных деятелей Кавказской войны 1785 – 1791 годов.

Чеченец, происходил из тейпа Элистанжхой. Отец Мансура Шаабаз был родом из села Элистанжи. Некоторое время семья жила в селе Хаттуни, затем обосновалась в селе Алды (Бухlан-Юрт), где и родился Мансур.

В детстве изучал Коран под началом дагестанского муллы. В детстве, рассказывают, слышал мистические голоса, призывавшие его объединить горцев в единый народ для борьбы с «неверными».

В конце XVIII века начал проповедовать своё религиозное учение среди чеченцев и возмутил их против России.


И что, на современный-то лад разве не ваххабит, т.е. проповедник войны и межнациональной ненависти?

Я верю в возможность божественного откровения, верю, что и такой метод познания возможен, однако же природа «мистических голосов», призывающих к убийству, слишком хорошо известна современной науке, чтобы заблуждаться относительно психического состояния Мансура: «мистические голоса» — это шизофренические слуховые галлюцинации (шизофрения часто начинается в детстве, но не преимущественно: клиническая ее картина крайне разнообразна). Шизофрения, начавшаяся в детстве, как у Мансура, сильно препятствует учению — тем более если ребенка беспокоят галлюцинации. Эти галлюцинации могут оказывать просто ужасающее давление на больного, могут быть крайне навязчивы. Если ныне человек совершает убийство под влиянием шизофренических голосов, его признают невменяемым. К счастью, не всегда они зовут к убийству, но этот призыв в тяжелых состояниях типичен, причем типичны и собственные мистические представления бредового характера, скажем о «войне бога с дьяволом», буквальной войне, в ходе которой нужно убивать. Тоталитарные мистические секты, во главе которых часто стоят шизофреники, обычно агрессивны. 

Шамиль

Имам Шамиль, к счастью, психическим заболеванием не страдал, однако проповедовал тоже убийство:

Шамиль (26 июня 1797 года, Гимры (ныне Унцукульский район, Западный Дагестан) – 4 февраля 1871 года, Медина (ныне Саудовская Аравия)) – предводитель кавказских горцев, в 1834 признанный имамом теократического государства – Северо-Кавказский имамат, в котором объединил горцев Западного Дагестана и Чечни, а затем и Черкесии. До заключения перемирия при штурме Гуниба в 1859 князем Барятинским энергично вёл борьбу против Российской империи. Перевезённый в Калугу, а затем в Киев, получил наконец обещанное ещё на Гунибе разрешение совершить паломничество Хадж в Мекку, затем в Медину, где и умер.

[…]

Проповеди его односельчанина Гази-Мухаммада, первого имама и проповедника «священной войны» – оторвали Шамиля от книг. Новое мусульманское учение Гази-Мухаммада, Мюридизм, распространялось быстро. С того времени, как в Чечню проникло из Дагестана учение мюридов, война против неверных превратилась в общенародное движение. В 1831 году чеченцы под руководством Гази-Мухаммада подняли общее восстание.

[…]

Шамиль соединил под своей властью все общества Западного Дагестана (аваро-андо-цезские джамааты и чеченские). Опираясь на учение ислама о газавате, трактуемом в духе войны с неверными и приложенной к ней борьбе за независимость, он старался объединить разрозненные общины Дагестана и Черкесии на почве ислама. Для достижения этой цели, он стремился к упразднению всех порядков и учреждений, основанных на вековых обычаях – адат; основой жизни горцев, как частной, так и общественной, он сделал шариат, то есть основанную на тексте Корана систему исламских предписаний применяемую в мусульманском судопроизводстве. Время Шамиля называлось у горцев временем шариата, его падение – падением шариата.


Противоречие подхода лжепророков к праву состоит в том, что адат является частью шариата, т.е. отменять адат для установления шариата может только сумасшедший. Доступным примером может служить попытка ичкерийцев навязать чеченскому народу обычай ношения женщинами паранджи, который к исламу и шариату относится только в качестве адата — национального обычая некоторых народов Центральной Азии и Ближнего Востока. Тот же факт, что обычай этот принадлежит совершенно иной этнической среде и господствует отнюдь не во всех исламских государствах, ичкерийцев не волновал: им, вероятно, объяснили, что ношение паранджи — это часть исламского права (нравственность тоже относится к области права), а они по невежеству восприняли это как абсолютное установление, т.е. отнюдь не адат, местный обычай. Тот или иной обычай должен отменяться, что очевидно, только в том случае, если он противоречит основополагающим правовым нормам, примером чему является кровная месть, неприемлемая в любом цивилизованном обществе, не только исламском. При этом ни единый из лжепророков кровную месть отменить даже не пытался — иначе бы пережитки ее не сохранились по сей день. Я никогда не слышал, чтобы чеченцы считали кровную месть противоречащей исламу, шариату, хотя это, несомненно, так.

Распространение действительных исламских идей в бесписьменном обществе, не имеющем традиций письменной культуры, является очень трудной задачей — может быть, даже невыполнимой. Распространение же ислама на уровне детских сказок для безграмотных людей приносит известные плоды: если раньше дикарь грабил и убивал во имя собственного удовольствия, то отныне он начинает убивать во имя навязанного ему божества.

Частое появление лжепророков, проповедующих в рамках ислама убийство и разбой, многих людей навело на мысль о принципиальной агрессивности ислама. При этом всегда упускается из виду, что ислам — это религия, а не социальное учение о мировой революции или, более примитивно, о райской награде за преступления, как его понимают лжепророки. В этой религии, впрочем, помимо духовных ценностей, т.е. направленных на исцеление личности, избавление от грехов, имеется множество социальных правил, связанных, в частности, с ее становлением в гражданском противостоянии, к каковым относится джихад. Видимо, все без исключения хадисы, утверждающие джихад как войну с врагами веры (существуют и другие понимания джихада, это понятие не тривиальное), относятся ко времени пребывания пророка Мухаммеда уже в Медине, т.е. после начала гражданского противостояния, после его отъезда из Мекки. Конечно, высказывания или деяния, направленные на борьбу пророка за веру, существуют — было бы странно с исторической точки зрения, если бы они отсутствовали, но видеть в них смысл и цель ислама может только дегенерат, для которого духовное становление человека есть лишь пустой звук. И хотя лжепророки добиваются иной раз популярности, даже власти, говорит это не об исламе, а о дегенеративном распаде общества, в котором лжепророки безнаказанно проповедуют убийство и разбой, суля за них райскую награду или власть над миром. Это те самые бесы, с которыми и боролся пророк Мухаммед,— языческие разбойники, поклонники кровной мести (была она и в Аравии до ислама), убивающие во имя своей ненависти даже стариков, женщин и детей. Вечно хотят они владеть миром, но ведь они ненавидят его самой лютой ненавистью, а потому править им не способны — разве уничтожить его во имя своей ненависти к действительности, творению божескому.

Ермолов в названных выше записках тоже поминает лжепророка, причем в таком духе, будто это совершенно естественное событие, явление природы, не считая нужным даже имя лжепророка упомянуть, не говоря уж о сути учения, которая ясна из описываемых событий:

Будучи предварен, что между чеченцами примечаемы тайные совещания, что появился между ними лжепророк, возмущающий их против нас, приказал я баталиону 41-го егерского полка, расположенному в Ширвани, немедленно следовать в станицы Гребенского войска, обоим баталионам Ширванского полка, стоявшим в Кабарде, быть в готовности, поручив их в распоряжение начальствующего на линии генерал-лейтенанта Лисаневича.

Вскоре получил я известие, что чеченцы, предводимые лжепророком, довольно в больших силах, в ночи с 7-го на 8-е число, напали на Амир-Аджиюртский пост и сожгли оный. Укрепление поста было непрочное, ибо наскоро из плетня сделанное, и рва вокруг его почти не было. Но в гарнизоне находилась рота пехоты…


Записки Алексея Петровича Ермолова во время управления Грузией.

Возможно, приятие чеченцами лжепророков можно понимать как вольную или невольную попытку общества чеченского придать себе ту или иную организацию — порядок и смысл, но едва ли лжепророков можно признать борцами за независимость — хотя бы потому, что идей о независимости они не провозглашали. Шамиль, например, с удовольствием подчинился русскому правительству, когда был побежден, что вполне логично. Не предположить ли, что в тех условиях логичны и нужны были, наоборот, идеи о зависимости, об иерархических государственных отношениях? Примечательно, что самозванцы были отнюдь не всегда чеченцами, т.е. происходили из общества иерархического, но понимание находили большей частью в Чечне.

Непрерывная борьба лжепророков за право безнаказанно грабить и убивать приводила Северный Кавказ к нарастающей зависимости от России — не вследствие «покорения», а вследствие разврата, распада этнического и социального под влиянием разлагающих идей, что и приводило к беспомощности, невозможности нормально устроить общественные отношения. Иначе говоря, чеченцы сами покоряли себя развратом, готовностью отдаться любому лжепророку, что прекрасно видно в наши дни на примере последнего лжепророка, Дудаева. Ветер же заразный, поднимающий лжепророков, дул, вероятно, как из Турции, так и из Ирана:

Деньги доставляют почести и преимущества, коих персияне ненасытимы. Деньги разрешают преступления, с которыми персияне неразлучны. Вера самая не только не налагает обуздания на страсти, но часто искусным толкованием получает направление, льстящее порокам.


Там же.

Пример такого «искусного толкования» привести легко. Если первая капля вина губит человека, как сказал кто-то из пророков, возможно Мухаммед, то нужно обмакнуть пальцы в вино и стряхнуть губительную заразу… Дальше можно упиваться насмерть — уж не погубит.

Ныне некоторые приверженцы лжепророка Дудаева пытаются вообразить, что Россия «четыреста лет» мечтала «покорить» чеченцев, однако же это полный абсурд, даже не шизофрения, а полный идиотизм. Причина появления русских войск на Кавказе не в чеченцах, а в грузинах, которые пару столетий до того мечтали войти в состав империи — это было, наверно, их национальной идеей (у них рядом Турция и Иран — беспокойное соседство). Еще к Ивану Грозному в Москву обедать ездили грузинские князья — ближний свет, посмотрите на карту. Первый раз у нас подписался в числе прочих титулов царевичем Грузинским, кажется, сын Ивана Грозного, но исполнилась грузинская мечта только в начале девятнадцатого века. Да, но что же слышим мы в наши дни из-за Кавказа? То же самое, что слышали от Дудаева: «русский империализм». Ей-богу, сумасшедший дом.

Общественный строй, в котором пребывали чеченцы во времена Ермолова, считается нецивилизованным, иногда называется даже диким. Чеченский строй и по сей день сохраняет первобытные пережитки — родовое деление и кровную месть. Это, безусловно, очень неприятно для современных чеченцев — тем более что в соседнем Дагестане положение во времена Ермолова было цивилизованным, хотя в горной его части лжепророки тоже имели успех. Поскольку же править нужно не себя, а историю, ведь в дегенеративных сообществах история, как женщина, должна быть красива, а не правдива, то вследствие дурного влияния Дудаева и возникали в Чечне новые исторические теории шизофренического свойства:

«Согласно Дудаеву такая великая религия, как ислам, могла возникнуть не в безжизненной аравийской пустыне в обществе кочевников, а в райском уголке земли, среди людей с высочайшей культурой общения и взаимного уважения. Таким уголком земли, своего рода Эдемским садом, Дудаев видел Чечню, а его обитателей (вайнахов) предположительно назвал основоположниками исламской веры. Услышав такое, муфтий Чечни М.-Х.Алсабеков пришел в явное замешательство, особенно когда получил рекомендацию взяться за разработку нового взгляда на этногеографический источник ислама. Спорить муфтий не стал, но и согласия не дал» [ссылка: Абубакаров Т. Режим Джохара Дудаева: Правда и вымысел. Записки дудаевского министра экономики и финансов. М., 1998. С. 17.].

[…]

Главной сенсацией новой чеченской антропологии стало открытие, которое выразилось в названии статьи научного сотрудника АН ЧРИ А.Д. Мачигова: «Чеченцы — основатели Руси». Статья была опубликована в газете «Путь Джохара» и потом несколько раз перепечатывалась в других изданиях:

«Прежде всего данная статья доказывает то, что чеченцы являлись основателями государственности Руси. В первом историческом упоминании о нохчматах (самоназвание чеченцев – нохчи) их племя было локализовано, как ни странно, в низовьях Дона…»


В.А. Тишков. Указ. соч.

Первую теорию отчасти замолчали — лишь проклюнулась она, как увидим ниже, но вообще ичкерийские теории времени Дудаева весьма разнообразны в чудовищной своей дикости:

За последние 10 лет социальный состав чеченской элиты радикально изменился. Старая советская интеллигенция, слишком «русифицированная» и оторвавшаяся от своего народа, слишком по-советски «робкая» и скомпрометировавшая себя молчанием во время позорной кампании начала 80-х годов по празднованию годовщины «добровольного вхождения» Чечни в состав России, не смогла возглавить бурный процесс роста национального самосознания и поисков «национальной идеи». В 1991 г. она проиграла и все последующие события все более и более отстраняли ее от общественной жизни. Во время войны она, естественно, оказалась невостребованной и большая часть ее покинула Чечню. А сразу же после войны чеченский парламент принял закон «О люстрации» – средство избавиться от тех, кто не догадался уехать сам.

К власти в Чечне пришли новые люди – храбрые, несомненно, преданные (по-своему) своему народу, но необразованные полевые командиры, выходцы из социальных низов, зачастую с криминальными или полукриминальным прошлым и связями, полуинтеллигенты, нувориши, о происхождении богатства которых лучше не спрашивать. Именно эти люди, победители в революции 1991 г. и войне 1994-1996 гг., стали определять духовный климат общества и активно разрабатывать свои варианты «национальной идеи», придавая своим представлениям статус национальной идеологии.

[…]

Чечня объявляется древнейшим государством, насчитывающим буквально тысячи лет своего существования. Так, бывший госсекретарь Чеченской Республики А. Акбулатов, связывая возникновение чеченской государственности с древним царством Урарту, пишет, что «…свою государственность чеченцы сохраняли и в период правления скифов, сарматов и алан» [ссылка: Акбулатов А. Зачем чеченцам суверенитет. Ичкерия. 1999. № 10 (536). С. 2]

Чеченский национализм несколько смущает тот факт, что ислам возник не у чеченцев, а пришел к ним извне. Но он справляется и с этой трудностью. Так М. Нашхоев в правительственной газете «Ичкерия» пишет: «Издревне каждый истинный нохчо (чеченец – авт.) — мусульманин, ведь мы — потомки Ноха (Ноя – авт.)… Наши обычаи и традиции полностью соответствуют Корану». [ссылка: Нашхоев М. Я – нохчо… Ичкерия. 1999. № 8 (534). С. 2] [Это полная чушь: обычаи и традиции не могут «полностью соответствовать» Корану, так как в данном случае не было бы нужды в шариате]

Чеченцы – не только создатели древнейшей государственности и чуть ли не ислама, но создатели древнейшей демократии. Тот же А. Акбулатов пишет: «…неписанные чеченские обычаи свидетельствуют о том, что ни древние греки, ни древние римляне, ни деятели современных цивилизованных государств не придумали более совершенных законов».

[…]

Мания величия, как правило, сочетается с манией преследования. Мифы о величии признаны компенсировать собственные неудачи и унижения. Но поскольку совсем уж не замечать печального настоящего, так противоречащего идее собственного величия, не получается, беды и неудачи объясняются действиями врагов. Именно потому, что ты так велик, у тебя так много врагов, которые стараются тебя уничтожить и, наоборот,— если ты окружен врагами, пытающимися тебя уничтожить, то это, наверное, потому, что ты – велик и враги видят это твое величие (хотя и не признаются, что видят) и исходящую из него угрозу. Фантазии о величии как бы предполагают фантазии о врагах и эти два вида компенсаторных фантазий легко переходят друг в друга.


Обратим внимание, опять очень точно описано шизофреническое состояние Дудаева, навязанное им заметной части чеченцев. Ну, неужели трудно было заметить, что Дудаев откровенно безумен? Нетрудно, но почему же тогда он стал вождем толпы? Потому ли, что проповедовал приятные полуграмотной толпе вещи, распаляя ее инстинкты?

По данному отрывку видим, что критикует дудаевскую умственную гвардию человек, столь же зашоренный идеологически, причем теми же ичкерийскими сказками, замешанными на советской пропаганде о «тюрьме народов», в которую, впрочем, чеченцы пришли «добровольно». Увы, советская пропаганда под видом истории — это явление сложное и отнюдь не однозначное. Отрицая лишь часть ее, человек вовсе не выходит из бредового состояния, навязанного ему пропагандистами.

Чем, например, автору цитированной статьи не понравилось «добровольное вхождение» Чечни в состав России? Понимал ли он, о чем говорит? Какое отношение имел к чеченцам, например, лжепророк Шамиль, проповедовавший войну с «неверными»? Выражение «добровольное вхождение» не может быть «позорным», потому что по отношению к чеченцам оно не имеет смысла. Скажем, тот же Ермолов, наделенный кое-какими функциями наместника царя-батюшки, мог полюбовно договориться с грузинскими князьями или дагестанскими, положив, например, кому-то из них генеральское жалованье, а то и аксельбанты с эполетами, но вот у чеченцев князей не было: на встречу с Ермоловым являлись десятки человек, а то и сотни. О чем с ними можно было договориться и как вообще говорить? Кричать им всем сразу или по очереди мнениями обмениваться? А в генералы кого произвести? Всех? Половину? Самому выбрать? А принуждать как? Да тоже никак, если каждый отвечает только за себя… Если уж не было у чеченцев государства, никакой социальной иерархии, кроме первобытных старшин, то какой смысл имеет слияние сего социального призрака с Российской империей? Кто и куда вошел по принуждению или добровольно?

Суть в том, повторим, что у чеченцев не было никакой иной государственности, кроме российской; утеряв же ее в 1991 г., они естественным образом перешли в дикое состояние, нецивилизованное, негосударственное.

Можно, конечно, уверенно утверждать, что равнинные чеченцы, особенно расселившиеся севернее Терека, в бывшей Астраханской губернии, а также в городе Грозном, совершенно добровольно живут в соседстве с русскими, так как у них была возможность не селиться рядом с русскими или сбежать в свои леса и горы, если уж русские их притесняли. Отчего же это не добровольное вхождение? Да, речь идет не о государстве, но ведь чеченского государства, повторим еще раз, просто не было на момент «вхождения». Нормальное государство — то, что сегодня чеченцы считают государством,— возникло только в составе России.

Ичкерийцы, может быть, думали, что если у них нет древней государственности, по меньшей мере древнее ислама, не говоря уж о Руси, то их не будут уважать, но так ли это? Разве уважают за это? Разве многочисленные наши современники, в том числе даже высшие чиновники, называвшие чеченцев бандитами, опирались на историю, а не на современность? Расхожее и совершенно неисторическое мнение о чеченцах сложилось в русских областях с начала девяностых годов совершенно стихийно и свободно, только под влиянием ичкерийцев — как самохарактеристики их, так и поступков. Что потрясает, дегенеративная часть наших журналистов в девяностых годах пыталась изобразить ичкерийцев ангелами небесными, до откровенных патологий доходило, до повторения дегенеративных измышлений Басаева, мол голову он женщине или ребенку режет, а сам плачет от боли за народ свой многострадальный, и все же, несмотря на попытку привить обществу хорошее мнение об ичкерийцах, показать их с лучшей стороны, мнение сложилось плохое. Кто же в том виноват? История? Да, разумеется, образованные люди припомнили Ермолова с его характеристикой, «гнездо всех разбойников», но могло ли быть иначе, да и бывает ли? Разве виноват Ермолов и ненавидеть чеченцам нужно его, а не свои недостатки? Кто всегда превращал Чечню в «гнездо всех разбойников»?

Погружение чеченцев в мир абсурда и первобытную дикость в 1991 — 2000 гг. при восторженной поддержке цивилизованных дегенератов из некоторых стран является распадом народа, его гибелью, отвращенной только силой. Причины такой слабости могут быть в т.ч. объективны. Чеченцы, наверно, не успели прижиться в упорядоченном мире, государственном, как грянула в России революция… Все сломалось, явились большевики, которые были гораздо радикальнее старого Шамиля, в том числе насчет борьбы с «неверными», правда «неверными» теперь стали «буржуи», а ислам превратился в «предрассудок». Может показаться, что от Ермолова до революции времени прошло много, целый век, но для этнической истории это миг неуловимый. Скажем, чеченская письменная культура, развивать которую начали во второй половине девятнадцатого века, укрепилась только при большевиках, но при большевиках же последовал новый удар по народу: война с Германией и в ходе ее депортация чеченцев в Казахстан, Киргизию, Узбекистан и Таджикистан как «неверных», изменников. Кстати, это очень хорошо иллюстрирует действия Шамиля и прочих лжепророков, которые назначали «неверных» по той же самой логике — буквально той же самой.

Впрочем, военные депортации были распространены более или менее широко и имеют рациональное объяснение, но после войны чеченцы отнюдь не сразу возвратились в места проживания, т.е. депортацию их понимали уже исключительно как акт возмездия, даже если причина депортации была иной.

Депортация чеченцев стала кровной местью им, т.е. возмездием не виновному, а назначенному виновным по родственной его связи с виновным. Большевики, разрушив при взятии власти все без исключения социальные связи, тоже погрузились в мир абсурда и первобытную дикость, а потому депортация, вероятно, представлялась им вполне нормальным ответом на предательство некоторого числа чеченцев и создание ими пронацистских организаций для борьбы с советской властью. Что ж, с точки зрения первобытной, нецивилизованной, кровная месть и правда имеет смысл — иначе бы она не существовала. В правовые отношения вступает в данном случае не государство с человеком, ведь государства в первобытном обществе не существует, а люди друг с другом; объектом же права является не человек, а группа людей, т.е. личность в расчет не принимается — вероятно, из-за круговой поруки в первобытном обществе (группа отстаивает своего даже в том случае, если он совершил преступление, а коли так, то все равно, кому из группы мстить за преступление: все виновны). Кровная месть чеченцам, впрочем, была актом государственным, т.е. решение о депортации принимала не соперничающая группа, а правительство.

Решение советского правительства является нецивилизованным, диким, но не попадает под определение геноцида в Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 9 декабря 1948 г. (юридически, конечно, данный документ недействителен по отношению к событиям 1944 г., но нас занимает не судебное крючкотворство, а суть происшедшего):

В настоящей Конвенции под геноцидом понимаются следующие действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую:

а) убийство членов такой группы;

b) причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства членам такой группы;

с) предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее;

d) меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в среде такой группы;

e) насильственная передача детей из одной человеческой группы в другую.


В ссылке чеченцам не было создано условий, рассчитанных на уничтожение их или спад рождаемости: в соответствии с архивными изысканиями В.Н. Земскова, преобладание смертности над рождаемостью среди выселенных народов Северного Кавказа наблюдалось только с 1945 по 1948 г. [1] Дальше же начался закономерный подъем рождаемости. Следует добавить, что в целом по СССР рост рождаемости после войны начался в 1948 г. [2]

При советской власти депортацию никто из чеченцев не драматизировал, даже говорили о ней редко, даже и замалчивали, как писал В.А. Тишков, но в связи с агитацией Дудаева депортация стала главным событием чеченской истории:

За последние десять лет история депортации чеченцев и ингушей стала предметом большого числа драматических описаний, документальных публикаций и литературно-поэтических интерпретаций. Упрощенная и политкорректная версия однозначна: депортация была «народоубийством», самым страшным преступлением сталинизма, который исковеркал жизнь нескольких поколений и судьбу чеченского народа в целом. Именно такую ссылку я слышал неоднократно в высказываниях почти каждого чеченца – члена делегации, с которой были переговоры во Владикавказе 11-13 декабря 1994 г., а также когда началась чеченская война. Какой бы вопрос ни обсуждался, все чеченцы напоминали членам делегации из Москвы о том, что их народ был подвергнут всеобщей депортации [ссылка].


В.А. Тишков. Указ. соч.

Именно так, как мы видели выше, воспринимал депортацию Дудаев: «самый страшный в истории человечества геноцид».

Нельзя сказать, что среди чеченцев существуют принципиально разные мнения о депортации, однако же совершенно очевидно, что разные люди делают из истории разные выводы:

Словно надписи на камне хранятся в исторической памяти народа даты и события, которые характеризуют различные этапы его общественного раз­вития и государственного строительства. К ним относится и 23 февраля 1944 года.

В этот день началась поголовная депортация чеченцев и ингушей в бес­крайние степи Казахстана и Средней Азии. На чеченский народ обрушилась беда, которая на долгие годы и десятилетия определила его дальнейшую судь­бу, национальный менталитет и место среди других народов. В течение дол­гих и мучительных тринадцати лет чеченцы находились на положении изго­ев и отверженных. Мы потеряли треть населения, испытали голод и холод, оказались в своем социально-экономическом, политическом и духовном раз­витии отброшенными далеко назад.

Много правильных и пронзительных слов высказано по этому поводу, много выплакано  слез. Но и по сей день страдания и горе, лишения и беды, смерть и разрушения сопровождают нас по жизни, омрачают наше настоящее делают туманным будущее, Мы не в состоянии изменить прошлое, внести в него поправки и коррективы. Но мы дол­жны и обязаны извлечь уроки из прошлого, не повторить ошибок предыдущих поколений, руководствоваться в своих действиях не эмоциями, амбициями и национальным эгоизмом, а жить по уму, здравому смыслу, как равные сре­ди равных.


Упомянутые потери являются демографическими, а не следствием геноцида, документально не зафиксированного. Размер этих потерь точно не установлен (нет отдельных данных по чеченцам), но следует помнить, что шла жесточайшая война, в ходе которой глубокий демографический спад испытали многие народы СССР. Не только чеченцы, но и весь советский народ терпел лишения во время войны и некоторое время после нее.

Стоит обратить внимание на последние слова в приведенном отрывке речи А. Кадырова — «равные среди равных». Дело в том, что Дудаев, как отмечено выше, создал и навязал чеченцам концепцию обиженного народа — не равного прочим, а униженного и оскорбленного, покоренного и находящегося чуть ли не в роли ходатая по справедливость. И это вымышленное Дудаевым состояние чеченцев нанесло им гораздо больший ущерб, чем депортация.

Вероятно, подавляющее большинство граждан России поддержит депортацию чеченцев при знании ее причин: если чеченцы учинили в сороковых годах то же самое, что в девяностых, а сомневаться в этом нет оснований, то неужели решение о депортации было неверным, тем более с точки зрения большевиков? Шла жесточайшая война, геноцид советского народа, и чеченцы приняли участие в этом геноциде. В наказание же Сталин поступил с ними очень мягко: если бы судили их по законам военного времени, то это был бы тоже геноцид — отстрел значительного числа предателей и их пособников, который мог поставить немногочисленный народ на грань вымирания. Так, число чеченцев кто-то оценил тогда в 12 000 семей, что сравнимо с пятью тысячами нацистских активистов одного только Хасана Исраилова [3]… Как это ни поразительно, преступлением против народа стали бы законные действия в отношении чеченских предателей — равное воздаяние за выступление на стороне мирового зверя, прямо по шариату (око за око, зуб за зуб).

Призыв чеченцев и ингушей на войну с нацистами проходил в три приема, включая добровольцев: призвать удалось, не считая дезертировавших, в первый раз 4247 человек, во второй — 4395 человек, а в третий — 1130 человек [4]. Число же дезертиров превысило количество призванных. Да и количество членов одной только нацистской партии Хасана Исраилова — повторим, 5000 человек — сравнимо с числом призванных и не дезертировавших, если учесть еще и пособников Исраилова, и сочувствующих… Масштаб помощи, оказанной чеченцами Исраилову и другим нацистским пособникам, коих в совокупности было наверняка больше, чем чеченцев-фронтовиков, можно оценить по тому, что убить Исраилова удалось только 15 декабря 1944 г. — почти через год после депортации народа 23 февраля 1944 г. Старшее поколение чеченцев, вероятно, все прекрасно понимало и зла на ЦК ВКП(б) не держало, а тонкость состоит в том, что рассказать о депортации и ее причинах своим детям старшее поколение постыдилось: депортация замалчивалась, будто ничего не было. Поскольку же мнения о депортации в чеченском обществе не было никакого — ее как бы не существовало, причем не по вине КПСС, см. помянутую выше книгу Тишкова, то возобладало первое же высказанное мнение — Дудаева. Многие, наверно, были протрясены открытой им полуправдой…

Разумеется, можно предположить, что в предательстве чеченцев виноваты большевики, но тонкость в том, что большевики своей вины почувствовать не могли просто в принципе, т.е. с юридической точки зрения были невменяемы. Корить большевиков — это все равно, что упрекать имама Шамиля за незнание римского права и непонимание европейской демократии. Большевики — это явление природы, а не разума. Рядиться о том, кто плохой, кто хороший, можно очень долго и безуспешно, поскольку единства среди чеченцев не было — как и в девяностых годах. Безусловно, чеченцы пострадали от большевиков, но и прочие народы СССР пострадали от чеченцев, от их помощи гитлеровцам. Что ж, чеченцы, пережившие депортацию, отчасти были правы: лучше всего о ней забыть, так как установить правых не удастся. Да, но при забвении не удастся и сделать выводов из случившегося, а значит, первый же политический спекулянт… Один из очевидных выводов состоит в том, что если бы с чеченцами поступили не по закону кровной мести, а по закону жестокой справедливости, по шариату, карая равным воздаянием только виновных, коих было немало, то это был бы геноцид, который чеченцы могли и не пережить — тем более в тягчайших условиях военного времени.

Почему чеченцы столь некритично восприняли душевнобольного Дудаева? Почему прониклись его патологическими измышлениями об униженном и покоренном состоянии своего народа? Конечно, огромную роль сыграло здесь триумфальное шествие русских дегенератов, оглашенных как гении на каждом углу, всяких там Сахаровых, Солженицыных — легион имя бесам сим. Ну, например, кто же первый объявил современных чеченцев как народ уголовниками, если не Солженицын? В.А. Тишков, знающий Чечню, справедливо отметил, что мнение Солженицына о чеченцах как народе не опирается на действительность, но разве и без того не ясно было, что папа черпал сведения о чеченцах не из действительности, а из вымыслов своего воспаленного воображения? Кто же первый, как не помянутые демоны и им подобные, начал провозглашать идеи об угнетении и унижении?

Некоторую роль в разложении чеченского народа сыграли также дегенераты из исламских стран, коих на Кавказе объединяют общим именем ваххабиты, но более постарались дегенераты европейские. Так, даже, даже в 2004 году Европарламент принимает явно оплаченное решение, направленное на разжигание национальной ненависти:

26 февраля 2004 г.

Европейский Парламент

[…]

считает, что депортация всего чеченского народа в Среднюю Азию 23 февраля 1944 года по приказу Сталина является актом геноцида в соответствии с определением Четвертой Гаагской Конвенции от 1907 года и Конвенции по предотвращению и недопущению преступлений геноцида, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 9 декабря 1948 года.


Четвертая Гаагская Конвенция от 1907 года слова геноцид вовсе не содержит — речь идет об иных вещах, правилах ведения войны [5] (дегенераты европейские, вероятно, решили, что СССР воевал с Чечней как с иностранным государством), а Конвенция от 1948 г. процитирована выше. Оставив в стороне даже тот очевидный факт, что Конвенция от 1948 г. не может юридически определять деяния 1944 г., следует повторить, что определение геноцида из Конвенции от 1948 г. к действиям советского правительства в 1944 г. не подходит по документальным основаниям, как показано выше. Да, но почему же тогда было принято заявление Европарламента? За деньги или из национальной ненависти? Конечно же, за деньги: люди в Европейском парламенте сидят прогрессивные, национальной ненавистью не обремененные: национальная ненависть лишь укрепила их в желании иметь деньги. Болванов, впрочем, там тоже полно — иначе бы стадо за предложенный документ не проголосовало (деньги берет, конечно, не стадо). Разумеется, не стоит думать, что заводилы Европарламента способны были взять деньги у ичкерийских бандитов — нет, это вряд ли, но вот у представителей дружественных спецслужб…

Очень плохо, что чеченцы стали заложниками борьбы самых разных сил, которым до Чечни нет совершенно никакого дела. Всем этим бесам плевать было на Чечню, а исходили они либо из собственного благополучия, как ваххабиты и европейские парламентарии, либо из ненависти к России, тоже как ваххабиты и европейские парламентарии. Чечня же и чеченцы стали разменной монетой в их игре — патологическом самовыражении. Ну, что? Разве бесплатно проголосовать за приведенное выше юридическое заключение смог бы человек, умственный уровень которого хоть немного превышает уровень расслабленного идиота?

Дудаев и его бандиты изгнали из республики почти всех образованных людей, и некому уж стало донести до народа слово истины:

Широкую известность получила фраза еще одного уважаемого человека в республике, бывшего муфтия Чечни Мухамедбашира-хаджи. На вопрос о причине ухода из муфтията он ответил: «Говорить правду – боюсь Дудаева, а говорить неправду – боюсь Аллаха». Он также был зачислен Дудаевым в число предателей и вероотступников.


А.В. Тишков. Указ. соч.

Если же в республике говорить правду стало невозможно, то народ естественным образом ориентировался на внешние источники информации, но внешними-то источниками были в том числе ваххабиты и европейские парламентарии, дружно разжигавшие национальную ненависть в угоду Дудаеву и его банде.

Конечно, народ, раздираемый не только собственными противоречиями, но и шайтанами со стороны, мог бы погибнуть, окончательно утратить свои национальные черты,— в том случае, если бы Путин прислушался к шайтанам.

Значительную роль в распаде общества чеченского сыграло также религиозное невежество, в чем принято обвинять большевиков, но это не соответствует действительности. Со времен войны с нацистами религия не была запрещена в СССР и никаким гонениям не подвергалась, даже антирелигиозная агитация прекратилась, скажем вполне официальное Духовное управление мусульман объявило нацистам джихад, что едва ли могло состояться без «санкции» светских властей или, по меньшей мере, согласования с ними. Да, государственной поддержки религии не было, но ведь ее и теперь нет: государство не выделяет деньги религиозным организациям. В сороковых годах большевики заняли по отношению к религии либеральную европейскую позицию, которую светская власть сохраняет по сей день без принципиальных изменений. Непопулярность же религии при советской власти связана была, видимо, с карьерными соображениями: нельзя было состоять в комсомоле или коммунистической партии и поклоняться иным идеалам, хотя даже на это гласного запрета не было.

Да, иной раз после войны судили сектантов, главарей и активных участников тоталитарных сект, но судили их не за убеждения, а за преступления. То же самое касается и некоторых иереев, которые вели политическую деятельность, по чину им не положенную. Скажем, по отношению к известному советскому бунтовавшему попу Глебу Якунину митрополитом Крутицким и Коломенским (московским) сначала была применена «увещевательная беседа», а потом на него было наложено прещение. И дело не в советской власти: сегодня случилось бы то же самое. Скажем, в наши дни Ивану Охлобыстину, который решил баллотироваться в президенты России, тоже с намеком на прещение было предложено выбрать между политикой и церковным служением. В отличие от Якунина, Охлобыстин отказался от занятий политикой.

Большинство чеченцев наверняка не имело об исламе никакого представления или самое поверхностное, но вскоре после пришествия Дудаева появились в его окружении люди, которые отпустили бороды и выучили несколько несложных заклинаний, например «салам алейкум», «аллаху акбар» и «джихад», после чего вполне искренне сочли себя мусульманами. Коран же они, видимо, полистали в русском переводе, но едва ли нашли там что-либо для себя интересное. Конечно, на данной почве в Чечню могла проникнуть любая ересь, даже более страшная, чем замшелое учение лжепророков о праведности убийства и разбоя.

Чрезвычайно бедствия чеченцев усилили несколько «правозащитников» из дегенератов, например принявший сторону дудаевских бандитов Ковалев. Мышление этого Ковалева построено тоже по шизофреническому типу (может быть, он шизоидный психопат; отличить же психопата от больного можно по динамике распада личности, которая при психопатии отсутствует). Шизофреник или шизоид смотрит на мир отвлеченно — «формально» и совершенно бесчувственно. Например, когда Ковалев публично утверждал, что Нюрнбергский процесс стал «чистым безобразием, судом победителей над побежденными», он вовсе не задумывался о судьбе десятков миллионов людей, погубленных подсудимыми: это его просто не интересовало, сущий пустяк, а чрезвычайное значение в его глазах имела «формальная» защита прав «людей», т.е. нескольких выродков, сохранивших человеческий облик только внешне. Может ли нормальный человек считать неправильным суд над самыми страшными преступниками в истории человечества? Какие законы, придуманные победителями, получили, как заявил Ковалев, «обратную силу»? Законы об ответственности за убийство и разбой? Посмотрите, что говорил этот безумец:

С точки зрения права это чистое безобразие, это ведь суд победителей над побежденными, причем там даже не было попыток это скрыть. Какое тут равенство сторон? Это суд, который судил по специально для него написанным законам. Был сознательно нарушен фундаментальнейший, самый важный принцип права: закон не имеет обратной силы. Решили, что имеет. И вздернули людей, многие из которых поступали строго в соответствии с законами своей страны, действовавшими тогда. Ужасными законами, варварскими, но законами. Тем не менее найдите юриста, который сказал бы, что Нюрнбергский процесс – событие печальное, о нем следует сожалеть и признать, что он отодвинул нас назад. Ни один самый строгий юрист, понимающий все юридические недостатки Нюрнберга, не выступит таким образом.


Любопытно, по какому же германскому закону германские военные убивали мирных граждан Европы и грабили оккупированные страны? Где это было написано? Разве в Германии был принятый парламентом закон, например, о геноциде евреев, массовом убийстве? Поразительное дело, геноцид является законным с точки зрения Ковалева, называющего себя правозащитником. Удивляться ли после этого его поддержке ичкерийским бандитам? Почему же, например, советская власть не могла судить нацистских убийц и разбойников за геноцид своего населения и разбой? Какой именно закон был «специально написан» победителями? Ответственность за убийство? Новыми были не законы, а процессуальные нормы. Поскольку же главной потерпевшей страной был СССР, по преимуществу его граждане подверглись чудовищному геноциду, а достояние — разграблению и уничтожению, то Нюрнбергский процесс, с учетом более либеральных по отношению к советским процессуальных его норм, следует считать предельно либеральным (обратная сила закона необходима с либеральной точки зрения, если закон облегчает положение подсудимого). Можно ли понять дикие выпады Ковалева против права? Ей-богу, поискать нужно «правоведа», который бы не видел разницы между Уголовным кодексом и Уголовно-процессуальным. Ужас, сплошной «формализм».

Дудаев этого умного Ковалева очень любил, да оно и понятно: выродки могут нарушать любые законы, Ковалев им даже слова не скажет, но попробуй только коснись самих выродков… Из известных шизофреников, имеющих в обществе вес, Нюрнбергским процессом до глубины души возмущен также известный британский историк В. Суворов, см. о нем ст. «Виктор Суворов».

С «формальной» точки зрения, Ичкерийская рабовладельческая республика, заправилы которой хотели подмять под себя Кавказ, является независимым государством, а потому борьба за нее «правозащитников» вроде Ковалева понятна и объяснима с точки зрения патологической психологии. Разумеется, зависимость России от Ичкерийской империи тоже неприемлема с «формальной» точки зрения, но поскольку вместе Ичкерийская империя и Россия существовать не могут, приходится типам вроде Ковалева выбирать для поддержки более «демократическое» в их глазах государство. Шизофреник бы был более объективен, чем Ковалев, так как не увидел бы, наверно, препятствий одновременному существованию России и Ичкерийской империи, в том числе на Кавказе. Впрочем, может быть, перехваливаю я Ковалева?

Далеко не все могут правильно оценить психическое состояние даже Дудаева, не говоря уж о Ковалеве, который выглядит чуть более разумно, а потому народ чеченский, видев выступающего на стороне Дудаева «правозащитника» Ковалева, был введен в заблуждение… То же самое касается и прочих дегенератов, разлагавших чеченцев, любезно толкавших их к пропасти — из лучших, разумеется, побуждений, как, возможно, и Ковалев. Патологический поступок, наносящий ущерб отдельным людям или даже народам, отличается от преступления тем, что совершается неосознанно и вне корыстных побуждений. Поскольку же психопатия не является патологией, это т.н. пограничное состояние, промежуточное между болезнью и нормой, то Ковалев мог получать за свою провокационную деятельность взятки от Дудаева, при этом выступая, конечно же, искренне — «формально». Может быть, понять это сложно, но бывает, уверяю вас, гораздо хуже, вообще невообразимо. Например, известен мне шизофреник, который деньги для продвижения в общество своих великих патологических идей добывал воровством. О времена, о нравы!

Как и взгляды Ковалева, республика Ичкерия была парадоксом, противоречием. Например, можно ли утверждать, что желание ичкерийцев о независимости не было выполнено? Фактически они перестали зависеть от какого-либо начальства, но привело это только к дальнейшему разложению, так как перестала существовать последняя скрепляющая общество сила — неприязнь к царящей в республике несправедливости, укрывшейся под видом русских. Со смертью Дудаева поддерживать бредовые идеи преследования стало уже некому. Сложился парадокс с точки зрения нормального человека: именно в независимой Ичкерии идея о независимости чеченцев потеряла всякий смысл и появилась новая великая цементирующая идея — о создании на Кавказе империи под чутким руководством ичкерийцев. Значит ли это, что ичкерийцы вольно или невольно не принимали в расчет чеченцев, не говоря уж о прочих народах?

Идея независимости предполагала освобождение чеченцев от несправедливости и угнетения, но на деле освобождение произошло от государственных институтов (верно по Ленину, государство есть машина для угнетения, которую для построения нового общества следует разрушить), а новые государственные институты, возникшие вместо старых, оказались совершенно несостоятельны — может быть, потому, что в легитимность их не особенно верили даже высшие ичкерийцы. Впрочем, иная очевидная причина заключается в том, что Дудаев опирался главным образом на людей необразованных (это почему-то следствие деяний любых революционеров: образованные люди их не поддерживают). По сути дела, вместо борьбы за независимость шла борьба против действительности — только уничтожение, не оставившее сил на созидание.

Вообще, ичкерийцы очень напоминают большевиков, и выжить новое их общество могло только в том случае, если бы нашелся у них свой Сталин, который бы пресек любую антигосударственную деятельность и уж тем более преступную (большевики до приведения их в чувство тоже воровали много). В частности, новый Сталин должен был устранить всех подвижников идеи «мировой революции», войны, и утвердить только национальное государство. Поскольку же Сталина среди ваххабитов не нашлось, то произошла «реставрация империализма», что вполне закономерно, так как в дегенеративном состоянии, присмерти, общество существовать долгое время не может — либо жизнь, либо смерть.

Сегодня некоторые склонны сваливать вину за происшедшее в Чечне на ваххабитов (так проще жить), но это очевидным образом не соответствует действительности: ваххабиты слетелись только на кровь, а узурпировали власть вместе с Дудаевым отнюдь не ваххабиты. Да, конечно, ваххабиты оказали разлагающее влияние на чеченцев, но породили-то борьбу с действительностью не они — именно с действительностью, а не с угнетением и унижением.

Чеченцы попались на дегенеративную удочку, как до них некоторые народы Европы, а это дело очень опасное: дегенераты относятся к действительности с ненавистью и способны уничтожить ее, примеров чему в Ичкерии было много, хотя, обратите внимание, все ичкерийские начальники действовали, с их точки зрения, наверняка из лучших побуждений. Психические заболевания не заразны, но патологические идеи заразны в высшей степени — индуцируемы, навязываемы. Дело обстоит столь серьезно, что индуцированы патологические идеи могут быть даже миллионам людей, как при Гитлере. Скажем, многие начальники в Ичкерии в течение нескольких лет во всю глотку кричали: «свобода!», но развивали, наоборот, первобытный рабовладельческий строй, рабство в буквальном смысле слова. Так стоит ли удивляться, что нашлись искренние желающие повоевать за свободу рабовладельцев от любых человеческих законов? Они воевали за свободу, а беда их состоит в том, что поздно они поняли, за чью свободу воюют. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

Неприязнь дегенеративной публики к действительности и нежная любовь к любым ее разрушителям выглядит в глазах нормального человека странно и даже необъяснимо, но с точки зрения патологической психологии объясняется она легко и даже банально. Наблюдается эта неприязнь в бредовых состояниях, т.е. при искаженном видении мира, патологическом. Дьявольская же шутка в том, что психически больной человек не ощущает себя больным, но происходящие в мире изменения видит очень хорошо, не понимая, что меняется не мир, а всего лишь его восприятие… Больной, скажем Дудаев, ни при каких условиях не способен понять, что у него бред преследования, тяжкое функциональное нарушение высшей нервной деятельности (и объяснить невозможно — не поверит), но ведь этим нарушением во многом определяется его отношение к миру, мировоззрение. Возникает вопрос, что же или кто движет больным? Дьявол? Конечно, кое-что можно попытаться объяснить наследственностью, но это не укладывается в эволюционную теорию, признаваемую сегодня всеми: дурная психическая наследственность должна бы была, кажется, исчезать, как и любые прочие откровенно дегенеративные признаки, но она никуда не исчезает в поколениях и веках, иной раз даже, вероятно, размножается в некоторых обществах. При этом вырождения человечества как вида вроде бы не происходит — пока во всяком случае.

Пока, к сожалению, не существует непротиворечивой теории разложения народов. Мы не знаем точно, почему народы рождаются и умирают, хотя и видим дегенеративные психические процессы в обществе, сопоставимые с душевными заболеваниями и приводящие в конечном итоге к смерти народа. В двадцатом веке видели мы столько всяких гадостей, что, кажется, даже оголтелый бы шизофреник сообразил: нужно беречь душевный покой народа и достояние его культурное, неизменно отвергая «идейных» людей, наделенных ненавистью, пришедших в мир разрушать, а не строить. Достаточно для вразумления было лжепророков даже в двадцатом веке, но почему-то отрицательный пример их вспоминается только при буквальных повторениях их лжепророчеств. Стоит же новому лжепророку выдать хоть капельку личного, и он способен увести за собой очень многих людей… Угадывается за этим некая обреченность человечества и даже покорность злой судьбе, не так ли?

Тоже интересно:

  1. Шестая рота
  2. Расстрел Белого дома
  3. Убийство генерала Рохлина
  4. Дело капитана Ульмана
  5. Дело Худякова и Аракчеева

Зову живых