На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Татаро-монгольское иго

Дм. Добров • 26 августа 2011 г.
  1. История
  2. Монголы и Русь
И.Е. Репин. Крестьянский дворик

Знаете ли вы, как пишут историю? Первым родился следующий метод, который можно назвать естественным. После некоторых событий является в миру ответственный работник, который их тщательно записывает, попутно разъясняя будущему читателю все неясное и даже иной раз ясное. Потом приходит другой и столь же тщательно переписывает творение первого, тоже весьма подробно разъясняя все неясное и даже ясное. Потом приходит третий, пятый, десятый, и в итоге мы получаем «широкую панораму событий», единственным недостатком которой является полный разрыв с описываемой действительностью: десятая эта филькина грамота к исходным событиям уже совершенно никакого отношения не имеет, да и не может иметь. К счастью, иной раз бывает и не так, но указанный подход заметен в поколениях и веках.

Главным заблуждением, мешающим понять ключевые события тринадцатого века — нападение на Европу монголов и последствия этого нападения, в частности — татаро-монгольское иго, является неосознанное убеждение, что прежде люди были точно такие же и действительность воспринимали в точности так же, как и мы ныне. Сегодня для нас понятие народ не определено ни научно, формально, ни даже более-менее ясно, но чувственно мы хорошо понимаем, что это такое,— более, может быть, благодаря окружающей нас действительности, когда один народ довольно часто отгорожен от другого стройными рядами колючей проволоки и заградительных минных полей, причем ведь с самыми добрыми намерениями по отношению к соседу: чтобы не произошло нежданное его вторжение с паразитическими целями, «общечеловеческими», чтобы не ввести ближнего своего во искушение паразитическое, которое, к сожалению, довольно часто является основной движущей силой как отдельного человека, так и общества, т.е. в прямом смысле является общечеловеческим. Следует, однако же, помнить, что в древности такого не было: люди были еще не развиты, иной раз не было даже четких границ между народами, потому как не было ни колючей проволоки, ни мин, ни мощнейшего ядерного оружия. Соответственно, другим было не только чувственное понимание народа, своего или чужого, но и границ между народами, и международных отношений, и еще многого, многого иного…

Исторический подход к указанной проблеме обычно опирается на понятия, определенные исключительно в окружающей нас действительности, например «Киевская Русь» и «феодальная раздробленность». Под «Киевской Русью» обычно понимают вполне современное государство, равное России, разве что без колючей проволоки на границах, но обладающее с нынешней точки зрения одним небольшим недостатком — «феодальной раздробленностью». И бессмысленно спорить, бессмысленно доказывать, что даже самое понятие «феодализм» не имеет здесь совершенно никакого смысла, не говоря уж о «раздробленности» в нынешнем нашем понимании государственности и народности.

Теперь мы даже вообразить себе не можем, что два народа могут говорить почти на одном языке, не иметь четких границ между собой и даже вполне разделенной по династиям правящей ими знати,— нет, нам проще втиснуть этот ужас в привычные наши представления о жизни, назвав, например, «феодальной раздробленностью». Увы нам, раздробленность возможна только там, где было хоть какое-то единство, но коли этническое единство Суздальской Руси и Киевской так и не сложилось, см. ст. «Древняя Русь и славяне», то следовало бы все-таки назвать положение перед нашествием монголов этнической раздробленностью. И вот живой пример этнической раздробленности:

В лето 6731 (1223) […] Проидоша бо ти таурмени [монголы] всю страну Куманьску [половецкую], и придоша близь Руси, идеже зовется валъ Половечьскый. И слышавше я [о них] Русстии князи Мстиславъ Кыевский, и Мстиславъ Торопичскый и Черниговский, и прочии князи, здумаша ити на ня, мняще, яко ти поидуть к нимъ. И послашася в Володимерь к великому князю Юргю, сыну Всеволожу, прося помочи у него. Он же посла к ним благочестиваго князя Василка сыновца своего Костянтиновича с ростовци, и не утяну Василко прити к нимъ в Русь. А князи Рустии идоша и бишася с ними, и побежени быша от нихъ… […].

Се же слышавъ Василко приключьшееся в Руси, възвратися отъ Чернигова схраненъ Богомь и силою креста честнаго…


Лаврентьевская летопись. Рязань: Александрия, 2001, стр. 424. // Русские летописи Т. 12.

Это пишет Лаврентьевский летописец во Владимире, русский в этническом смысле, нынешнем, и обратите внимание, Русью он называет Киевскую сторону, украинскую, мало того, говорит о ней буквально как о чужой стране: «к ним в Русь». В конце данного повествования вы прочтете отрывок из Новгородской Первой летописи, где митрополит Кирилл говорит о смерти Александра Невского: «Дети мои, знайте, зашло солнце земли Суздальской». Как ни странно, Суздальские земли от имени Русь просто отказались. 

Посмотрите и на странное выражение «не утяну Василко прити к нимъ в Русь» — не уклонился? не замедлил? Да, но где же тогда он был, если в бою он не участвовал? Можно бы было подумать, что Василько не успел на бой, как и следует понимать слово «утяну», но увы, через четыре года в летописи идет сообщение, что он обвенчался с дочерью Черниговского князя и увез ее к себе в Ростов… Это он успел, значит, а на бой опоздал?

Если вы читали описание битвы на Калке, то наверняка помните, что там рассказывается о битве «русских» князей с монголами. Но возникает вопрос, вправе ли мы употреблять здесь данное слово, если русских в современном смысле там попросту не было?

Битва на Калке описана много раз, причем в подробностях, более того, существует даже ответ на вопрос, куда делось потом монгольское войско. Один из мусульманских историков сообщил, что монголы напали потом на волжских болгар, но болгары их уничтожили, причем сообщил он даже некоторые подробности. И подтверждение этому находим в монгольском источнике, почти современном событиям.

Незадолго до битвы на Калке Чингисхан выступил в туркестанский поход, в год Зайца (1219), как говорит монгольский источник. И здесь «Сокровенное сказание монголов» поминает о походе на половцев, проявляя просто сказочную осведомленность, мифологическую, надуманную:

§ 262. А Субеетай-баатура он [Чингисхан] отправил в поход на север, повелевая дойти до одиннадцати стран и народов, как-то: Канлин, Кибчаут, Бачжигит, Оросут, Мачжарат, Асут, Сасут, Серкесут, Кешимир, Болар, Рарал (Лалат), перейти через многоводные реки Идил и Аях, а также дойти до самого города Кивамен-кермен.


Сокровенное сказание монголов. Улан-Удэ: Бурятское книжное издательство, 1991, стр. 134 – 135.

Это та самая десятая филькина грамота, где слиты разные события, поход Субеетай-баатура на половцев и какие-то туманные сообщения Батыя, который лично ни единого похода не предпринял. Дело в том, что на половцев Субеетай-баатур должен был двигаться в обратном направлении, через многоводные реки «Аях» и «Идил», Яик и Итиль (Урал и Волга), но не  наоборот, как написано в источнике, а пришедшие следом соединения под командованием царевича Бури, где присутствовал и Батый, вышли через Туркестан и Иран за Кавказ, откуда Батый потом и сообщал о каком-то походе за «многоводные реки Идил и Аях», Волга и далее на восток Урал. И эта последовательность перечисления рек принципиальна.

О походе Субеетай-баатура автор источника осведомлен настолько плохо, что попытался слить его воедино со следующим, произошедшим уже в тридцатых годах, после смерти великого родителя:

§ 270. […] Точно так же он [Огодай] отправил в поход Бату, Бури, Мунке и многих других царевичей на помощь Субеетаю, так как Субеетай-баатур встречал сильное сопротивление со стороны тех городов и народов, завоевание которых ему было поручено еще при Чингисхане, а именно – народов Канлин, Кибчаут, Бачжигит, Орусут, Асут, Сесут, Мачжар, Кешимир, Сергесут, Булар, Келет, а также и городов за многоводными реками Адил и Чжаях, как-то: Мекетмен, Кермен-кеибе и прочих. При этом на царевича Бури было возложено начальствование над выступившими в поход частями из Центрального улуса.


Там же, стр. 138.
В.М. Васнецов. Могильщик

Обратите внимание, Субеетай-баатур из похода не вернулся: автор сего писания предполагал, что он все еще воюет, встречая сильное сопротивление… Лет пятнадцать прошло, стало быть, а он все воюет, сопротивление преодолеть не может.

Обратите внимание и на последнее предложение: «При этом на царевича Бури было возложено начальствование над выступившими в поход частями из Центрального улуса», т.е. начальником в данном походе был Бури, а не Батый, как вы читали в десятых филькиных грамотках.

«Мекетмен» значит, вероятно, Еке-тюмен, Тюмень, великая застава, полк (буквально на тюркском языке тюмен значит тысяча). Что же касается города «Кермен-кеибе», он же «Кивамен-кермен», то это, наверно, Пермь, в истоке Пермен-тюбэ или что-то вроде, где сочетание перм- на тюркское не похоже.

Среди перечисленных в источнике одиннадцати народов сомнений не вызывают следующие: «Канлин» (канглы, жившие к востоку от нижней Волги), «Кибчаут» (кипчаки там же, хотя возможно это и половцы западнее), «Орусут» (русские), «Асут» (ясы наших летописей, предки осетинов), «Сергесут» (черкесы, т.е. казаки, анахронизм, см. ст. «Происхождение казаков»), «Мачжар» (мадьяры, венгры) и «Булар» (болгары на Волге). Словом, имеется в виду равнинные области близ нижней Волги, в том числе, вероятно, часть Украины — ясы и мадьяры.

Затяжная в десятилетиях борьба отважного Субеетай-баатура, вероятно, до такой степени взволновала автора монгольского сочинения, что, сообщая о великой победе, он окончательно запутался в незнакомых народах, городах, реках и даже собственных царевичах:

Посланные в помощь Субеетаю царевичи Бату, Бури, Гуюк, Мунке и все другие царевичи, покорив народы Канлин, Кипчаут и Байжигит, разрушили города Эчжил [?], Чжаях [?] и Мегет, а также совершенно разгромили и полонили Орусутов. Они полностью покорили Асутов и Сесутов, а также население городов Белерман, Керман-кива и прочих городов, поставили даругачинов [наместников] и танмачинов [воевод] и возвратились на родину.


Сокровенное сказание, стр. 140.

Автор, вероятно, был столь взволнован великой победой, что просто позабыл об оставшемся на Волге Батые, который и не думал возвращаться — там и умер.

Помощь Субеетаю не требовалась, так как его корпус был уничтожен болгарами. Можно думать, что в уничтожении корпуса Субеетай-баатура вместе с болгарами принимали участие и наши, русские в этническом смысле. Под следующим после битвы на Калке годом в Лаврентьевской летописи идет странная неоконченная запись, после которой оставлен пробел в полторы строки, как отметили первые издатели Лаврентьевской летописи:

Того же лета (6732/1224) посла великый князь Гюрги брата своего Володимера и сыновца своего Всеволода Костянтиновича с полкы […]


Лаврентьевская летопись, стр. 425.

Главное, впрочем, заключается не в этом. Наши каким-то образом узнали о состоянии великого родителя, см. ст. «Чингисхан», но узнать они это могли только одним способом: если Юрий Всеволодович (Гюрги) захватил хоть кого-то из ближайших сподвижников великого родителя, осведомленного о делах… Наверно, это и был Субеетай-баатур, иного не дано.

Последнюю свою войну, с половцами, Субеетай-баатур начал по итогам своего же разгильдяйства. «Сокровенное сказание монголов» говорит (§ 236), что в конце гражданской войны, войны Чингисхана за власть, тот же Субеетай, преследуя сыновей Тохтоа Меркитского, настиг их на реке Чуй и уничтожил. Река Чуя находится на нашем Алтае, недалеко от границы с Монголией, но есть и река Чу в Казахстане. И далее, если обратиться к нашим сибирским летописям, которые со своей точки зрения и со ссылкой на московские описывают историю великого родителя — простолюдин, поднявшийся войной на «природных ханов», см. указ. ст.,— можно заключить, что кто-то из недобитых «природных ханов» все-таки сумел перевалить через Алтай и укрылся у кипчаков. Как ни странно, есть казахский род Байжигит, который звучит очень уж похоже на монгольский Борчжигин, к которому якобы принадлежал великий родитель… Да, если у кипчаков вдруг укрылись «родственники» великого родителя, то судьба кипчаков была решена: всех без исключения следовало уничтожить. Нападение на половцев, западную ветвь кипчаков, вероятно, тоже связано с этим. Отсюда же ясна и лютая ненависть не только к половцам, но и ко всем их соседям, личным врагам великого родителя: вероятно, след «природных ханов» из поколения Борчжигин был потерян… Разумеется, понятно, почему у монголов исчезновение Субеетая скрывали: это ближайший сподвижник Чингисхана, который, несомненно, знал все.

По поводу же дальнейшей судьбы Субеетая можно допустить, что Юрий отправил его на покой в Ростов, к Васильку Константиновичу (тому самому, который удачно женился в Чернигове), в монастырь грехи тяжкие замаливать (он мог быть христианин несторианского толка, но могли и навязать крещение, «по согласию», как иной раз навязывали отлученным правителям монашеский постриг; так же и жен отлученных в монастырь заключали). Вероятно, именно Субеетай и стал известен там как преподобный Петр, царевич Ордынский, так как вообразить среди русских попов и монахов тринадцатого века монгольского царевича, потомка Чингисхана, просто немыслимо, этого не может быть: не мог он в эту среду попасть добровольно. К сожалению, о Петре ничего не известно, хотя он и причислен к лику святых. Такое преображение Субеетая из паразита в святого вполне возможно. В определенном смысле ему даже повезло волею судьбы: в отличие от тысяч других высокопоставленных разбойников и паразитов он хоть что-то понял в жизни, а поняв, и снискал уважение даже в совершенно чуждом ему обществе…

Примерно через пять лет после уничтожения корпуса Субеетай-баатура снова мелькнули какие-то монголы на реке Урал (Чжаях):

Того же лета [1229] саксини и половци възбегоша из низу к болгаромъ передъ татары; и сторожеве болгарьскыи прибегоша, бьени отъ татаръ близь рекы, ейже имя Яикъ.


Там же, стр. 430.

Татарами здесь называют монголов, а не татар, путать не надо. Имя саксины происходит, вероятно, от тюркского Ак-су, Белая вода (река), в смысле западная, как Белоруссия. Это где-то близ Волги, как и Белая вежа при хазарах — Ахтуба, т.е. Ак-тюбэ, каковое имя было перенесено на рукав нижней Волги. Любопытно еще, что от имени Ак-су также, вероятно, назывались саксы, германцы.

Отмеченное появление монголов похоже на разведку. Через три года они появляются уже ближе, но все так же осторожно:

Того же лета [1232] придоша татарове, и зимоваша не дошедше Великого града болгарьскаго.


Там же, стр. 437.

Нападают они на волжских болгар только еще через четыре года, чего-то выждав:

Тое же осени [1236] придоша отъ всточные страны в Болгарьскую землю безбожнии татари, и взяша славный Великый городъ болгарьскый, и избиша оружьемъ отъ старца и до унаго [юного] и до сущаго младенца, и взяша товара множьство, а городъ ихъ пожгоша огнемъ, и всю землю ихъ плениша.


Там же.

Это те самые войска царевича Бури, которые помянуты в монгольском источнике. Волжские болгары после этого геноцида прекратили свое существование, как, впрочем, и многие иные народы, подвергнувшиеся нападению.

Поскольку дело мы имеем с армией, которая побеждала либо громадным численным превосходством, либо обманом, иначе не умела, то предельно очевидно, что годы ожидания вызваны были неготовностью монгольской армии к войне, т.е. готовностью армии противника. Поскольку же болгар было не так уж и много, то нетрудно предположить, что вместе с болгарами готовы были отразить нападение армии других народов, нашего в частности. Видимо, несколько лет соединенные армии ждали нападения, но монголы, разумеется, не напали — ищи дурака. Увы, вечно никто не будет держать значительные военные силы на границе, ведь их кормить надо, а это стоит денег… Вероятно, обороняющиеся решили, что монголы уже не нападут и отозвали войска, после чего монголы и напали, уничтожив болгар как народ.

Независимо оценить силу нахлынувших паразитов численно можно по сообщению Лаврентьевской летописи о битве на Калке: там сказано, что одних киевлян погибло десять тысяч. Отсюда можно допустить, даже с учетом некоторого преувеличения в числе погибших, что у Субеетай-баатура был корпус из нескольких дивизий (10 000 человек в дивизии — тумен, тьма). В Енисейских надписях упоминается корпус из шести дивизий, «шесть беков в строю» (алты бег будун), да и Плано Карпини поминает на Украине некоего Куремсу, по летописи известному, у которого было 60 000 человек, т.е. такой же корпус. Во втором же походе паразитов возглавляли, посмотрите выше, четыре царевича, а стало быть, вполне вероятно, что было четыре корпуса, т.е. по меньшей мере 24 дивизии. Я уж не говорю о гвардии, об инженерных соединениях, о службах тыла, которые могли быть и отдельными… И удивляться нечего: даже великий родитель, когда только взял власть в год Барса (1206), для начала создал войско в 95 тысяч человек, Сокровенное сказание монголов, стр. 100 — 101, которое потом только увеличивалось. У детей же его возможности были намного шире, а материальных средств, которые они добыли грабежом и убийствами, было намного больше. Да и следует помнить, что этот поход был для них делом жизни, важнейшей задачей: обратите внимание, в поход показательно отправились потомки всех четырех сыновей Чингисхана, что тоже наводит на мысль о четырех крупных боевых единицах в составе войска. И можно себе представить, как трудно было остановить эту несметную толпу…

Возражение против поясненного количества паразитов встречаем, например, у Л.Н. Гумилева:

 Да были ли у монголов средства для того, чтобы разрушить большую страну? Древние авторы, склонные к преувеличениям, определяют численность монгольской армии в 300 – 400 тыс. бойцов. Это значительно больше, чем было мужчин в Монголии в XIII в. В.В. Каргалов считает правильными более скромные цифры: 120 – 140 тыс., но и они представляются завышенными. Ведь для одного всадника требовалось не менее трех лошадей: ездовая, вьючная и боевая, которую не нагружали, дабы она не уставала к решающему моменту боя. Прокормить полмиллиона лошадей, сосредоточенных в одном месте, очень трудно. Лошади падали и шли в пищу воинам, почему монголы требовали у всех городов, вступивших с ними в переговоры, не только провианта, но и свежих лошадей.

Реальны цифры Н. Веселовского – 30 тыс. воинов и, значит, около 100 тыс. лошадей. Но даже это количество прокормить было трудно.


Л.Н. Гумилев. Древняя Русь и великая степь. Гл. 159. Опыт анализа и исторической критики.

Можно удивиться, почему речь идет только о лошадях. Не понимаю, почему Гумилев решил, что людей прокормить проще? Безусловно, чтобы организовать снабжение армии, нужно приложить определенные усилия, но почему же в принципе можно организовать снабжение только тридцати тысяч человек? Где здесь смысл? А из какой именно переписи населения Гумилев установил количество мужчин в Монголии? С потолка взял?

Помилуйте, эти дикие полчища уничтожили все кочевые народы от Алтая до Дуная, включая даже Киевскую Русь на Днепре и Болгарию на Волге, вообще все народы уничтожили, помянутые в наших древнейших летописях, а историк Гумилев думает, что их было всего-то тридцать тысяч? Да один только Субеетай наверняка командовал корпусом в шестьдесят тысяч сабель, и то ведь захлебнулся…

Задумайтесь, армия Наполеона, шедшая на Москву, была раза в два больше монгольской, около полумиллиона человек, и лошадей там было наверняка не меньше, во всяком случае больше ста тысяч. Армия же Гитлера к началу сороковых годов была раз в тридцать больше — более девяти миллионов человек (почти вся Германия поставлена была под ружье). Да, в том и другом случае были весьма значительные трудности с содержанием армии. Скажем, в начале сороковых годов немецкие химики уже раздумывали, как бы содержимое канализации сделать снова пригодным в пищу… Конечно, армии такого размера не может себе позволить ни единый мирный народ: создаются они исключительно для нападения и геноцида.

Разумеется, сообщения «древних авторов», очевидцев, гораздо ближе к истине, чем совершенно бессмысленные возражения Гумилева. Посмотрите, выше отмечено, что великий родитель создал армию в 95 тысяч человек, причем никакому сомнению это число не подлежит: в источнике поименно перечислены тысячники, которых Чингисхан поставил командовать. Исходя из правила Гумилева, получаем на 95 тысяч человек не менее 285 тысяч лошадей, «сосредоточенных в одном месте». Значит, в Монголии, где не было заготовок кормов, как не было оседлых скотоводов, можно прокормить 285 тысяч лошадей «в одном месте», а у нас, где нашлись бы весьма значительные заготовки сена и зерна на зиму, только 100 тысяч? Это почему же?

В приведенном тексте Гумилев для подтверждения странной своей аналитики дает ссылку: «Общая численность монгольского войска для войны на трех фронтах была 129 тыс. человек (Рашид-ад-Дин. Т. 1. кн. 2. С. 266) и еще 2 тумена…»— Что ж, открываем сочинение «Сборник летописей» и читаем в указанном томе и книге на указанной странице:

Те, что принадлежали к центру, правому флангу и левому и после него по наследству стали принадлежать его четвертому сыну Тулуй-хану, по прозванию Екэ-нойон, и те, что, будучи отданы другим [его] сыновьям, братьям, племянникам и матери, стали специально им принадлежать, соответственно с тем, что удалось выяснить за [наиболее] достоверное на основании исследования, и согласно [тому, что] занесено в «Алтан-дафтар» [Золотой свиток], за исключением многого такого, которое осталось неизвестным вследствие длительности [протекшего] времени и обширности территории [его владений] – [составляли] сто двадцать девять тысяч человек.

Обратите внимание, с какой оговоркой указано число людей: «за исключением многого такого, которое осталось неизвестным» — многого. Разве на данном основании можно утверждать, что общая численность монгольского войска для войны на трех фронтах была 129 тыс. человек? Да и где в приведенной выдержке сказано про «три фронта»? Какие три фронта? Странно, что Гумилев принял разделение войска на три части за три фронта…

Вообще, у Рашид-ад-дина встречаются очень разнообразные сведения, можно даже выбрать на вкус. Например, он говорит, что при походе Бури, Батыя, Гуюка, Мунке и прочих на болгар у последних было сорок дивизий («туманов»). Поверить в это трудно, но вполне возможно, что это всего лишь оценка общей численности болгар — 400 тысяч человек. Болгары легко уничтожили остатки корпуса Субеетая, но не выдержали натиска более крупной армии паразитов. Представляете, сколько народу там было уничтожено, если сопротивление было сломлено? И неужели это сделали всего лишь 30 тысяч человек?

Из всего плана обороны, который наверняка был у Юрия Всеволодовича, мы знаем только то, что сам Юрий находился на реке Сити и якобы ждал к себе брата Ярослава, как полагал летописец, да были войска в Чернигове, где присутствовал также известный Евпатий Коловрат. Лаврентьевский летописец о перемещениях наших войск осведомлен очень плохо, так как сначала он говорит, что Святослав Всеволодович был с Ярославом, но не указывает, где именно был Ярослав, а потом поминает Святослава с Юрием и тремя его Константиновичами. Видимо, положение войск скрывали, уберегаясь от разведки противника, отчего мы теперь и знаем мало.

Юрий по какой-то причине решил отвести войска от городов, оставив там только гарнизоны. Теперь трудно сказать, чего он ожидал, но весьма вероятно, что он справедливо решил завершить дело одним сражением, так как в противном случае по столь великому количеству паразитов можно было остаться без армии. Самые значительные силы он сосредоточил где-то на Валдае, вероятно на озере Селигер, поставив там брата Ярослава прикрывать путь на Новгород, а сам отошел на Сить, возглавив засадный полк, который должен был напасть на неприятеля с тылу, когда тот повернет на Валдай и двинется к Новгороду.

План Юрия был нарушен в самом же начале войны, когда враг напал на Рязань. Находящимся в Чернигове войскам о взятии Рязани наверняка донесла разведка, и Евпатий Коловрат, имея под началом всего лишь 1700 человек, бросился на врага, разрушившего его родной город. Прочие, наверно, не осмелились нарушить приказ Юрия и дождались, вероятно, своего часа… Евпатий с войском погиб, но ему наверняка удалось перепугать паразитов чуть ли не до смерти, что внесло важный вклад в будущую победу. Летописец говорит, что Евпатий разрубал паразитов на две части, все равно, что вдоль, что поперек…

Можно допустить, что паразиты двигались широким фронтом, далеко высылая охранение, а потому и обнаружили засадный полк Юрия. Погибли там очень многие, в том числе сам Юрий и Василько Константинович, который удачно женился в Чернигове. Далее паразиты через Торжок двинулись на Селигер, где должен был ждать их Ярослав Всеволодович с войсками… Вот Лаврентьевский летописец пишет о том в выражениях, выше которых только литургия:

В лето 6746 [1238] Ярославъ, сынъ Всеволода Великаго, седе [сел] на столе Володимери, и бысть радость велика хрестьяномъ, ихже избави Богъ рукою своею крепкою отъ безбожныхъ Татаръ. И поча ряды рядити [Ярослав], якоже пророкъ глаголеть: Боже! судъ твой цесареви дажь, и правъду твою сынове цесареви судити людемъ твоимъ в правду и нищимъ твоимъ в судъ. И потомъ утвердися в своемъ честнемь княжении [святом]. Того же лета Ярославъ Великый отда Суждаль брату своему Святославу. Того же лета отда Ярославъ Ивану Стародубъ. Того же лета было мирно.


Лаврентьевская летопись, стр. 444.

Согласитесь, чтобы заслужить поэтическое сравнение с мудрым царем Соломоном, см. Псалом 71, нужно сделать что-то из ряда вон выходящее, но что же именно сделал Ярослав? Занял престол во Владимире по смерти брата Юрия? Не слишком ли мало для сравнения с Соломоном?

Здесь мы сталкиваемся с данными, которые совершенно не осмыслены в нашей истории:

Тогда же гоняшеся оканнии безбожници от Торжку Серегиръскым путемъ [Селигерским] дажь и до Игнача креста, а все людье секуще, акы траву, за 100 веръстъ до Новаграда не дошед. Новъ же град заступи [защитил] богъ и святаа и великая сборная [соборная] и апостольская церковь святыя Софья и святыи преподобнии святители Кирилъ и Афанасеи…


Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань: Александрия, Узорочье, 2001, стр. 288 – 289. // Русские летописи. Т. 10.

Мне кажется очевидным, что здесь противоречие: одно и то же вроде бы место обозначено дважды. Если указан четкий ориентир, Игнач-крест, то зачем же указывать количество верст и наоборот? Очень и очень это похоже на позднейшее уточнение, уже научное обобщение, когда указывают определенное место и расстояние до него.

Новгородский летописец не знал, почему отвернули паразиты с ледового пути Селигерского, приписав все доброе, как обычно, божественным силам, но не грех и задуматься о единственной причине, которая могла бы отвернуть паразитов с пути… Как полагает «современная наука», это распутица осенняя. Увы, мимо: как же можно идти осенью «Серегиръскым путемъ», по озеру? Какая уж тут распутица…

В попытках отыскать Игнач-крест обычно обращались к названиям деревень, например существует деревня Игнашовка, а значит, это уж точно Игнач-крест. Да с какой, собственно, стати? Почему? Какое отношение имя Игнашовка имеет к кресту? Каким именно образом название Игнач-крест могло бы преобразиться в Игнашовка? Сначала, стало быть, селение именовалось Игнач-крест, а потом крест решили отбросить и назвали Игнашовка? Да могло ли такое быть? С какой опять же стати? Но положим, деревня называлась не Игнашовка, а Крестцы. Хорошо, какое отношение это название имеет к названию Игнач-крест? Где тут связь и какова именно эта связь? Каким образом Игнач-крест мог бы преобразоваться в Крестцы? Это я к тому, увы, что в существующих ныне выводах нет вообще никакого смысла: с действительностью они связаны лишь интуитивно, чувственно.

У Даля можно найти под словом КРЕСТ, что сочетанием крестовый запад назывался на Селигере северо-запад. Стало быть, на северо-западном крае озера стоял какой-то крест, наверняка прямо на берегу, по которому и возникло выражение крестовый запад, что согласно с приведенными строками Новгородской летописи. Видимо, в Новгородской летописи нет даже анахронизма: летописец просто хотел сказать, что дошли монголы до того места, где в его время находился Игнач-крест. Расстояние от Новгорода до северо-западного берега озера Селигер по прямой составляет около 150 км, т.е. около ста указанных в летописи верст, по тысяче саженей на версту, если считать в сажени 152, 76 сантиметра, см. Б.А. Рыбаков. Архитектурная математика древнерусских зодчих // Советская археология. № 1, 1957 г.

Видимо, крест Селигерский поставлен был неким Игнатием на северо-западном берегу озера в память о защитниках отечества, остановивших здесь дикие полчища. На льду озера Селигер состоялся бой с монголами, после которого они и бросились бежать на юг… Возникает вопрос, почему же все сведения об этом бое были удалены из летописи? А впрочем, все ли? Кто же не слышал о «ледовом побоище», матери всех побед русских? Беда только в том, что в рассказах о ледовом побоище Ярослав был заменен на его сына Александра (Невского), а монголы на немцев.

«Побоище», если верить немецким историческим источникам, заключалось в том, что двадцать, кажется, рыцарей было убито и шесть попало в плен. Новгородская же летопись говорит о пятистах немцах убитых и пятидесяти пленных, Указ. соч., стр. 296, но даже это на мать всех побед откровенно не тянет, сколько бы там ни погибло подчиненной немцам чуди — «бещисла». Увы, значение данного сражения в нашей историографии или, может быть, идеологии очень сильно преувеличено — как, вероятно, и значение личности Александра Невского. Последняя мысль следует из подправленных летописей: несомненное деяние Ярослава было приписано его сыну и искажено, но ведь великий человек в приписках не нуждается. Подумайте, значимость победы Александра над немцами подвергалась сомнению даже у нас, не говоря уж о немцах, но вот значимость победы Ярослава над монголами не станет отрицать никто даже у немцев. Так почему же придворные летописцы скрыли победу Ярослава, обратив гнев на немцев, а милость на Александра?

Не могло, конечно, быть случайностью исчезновение из летописи рассказа о деяниях Ярослава: сначала мы видим, что Ярослав назван летописцем среди участников событий, а потом, под следующим годом, его восхваляют в выражениях, выше которых только литургия, но что же именно сделал Ярослав, остается в летописи полной загадкой. За что же его восхвалять-то могли, как не за победу над монголами? Тем более что бегство монголов на юг является фактом. Подробнее об этом см. ст. «Ледовое побоище».

Общепринятым у нас является взгляд на Александра как на защитника России от всяких там Одихмантьевичей поганых, главным образом от немцев и шведов, но при более внимательном взгляде на летописные данные возникает любопытный вопрос: может быть, бояться-то следовало не Александру, а Одихмантьевичам? Подумайте, если верить Новгородской Первой летописи, папа римский прислал к Александру посольство якобы с предложением принять от него учение католическое и наставников в лице двух кардиналов. Что ж, если допустить, что так оно и было, то с какой же стати папа вообще вступил в отношения с Александром? Может быть, боялся? Два кардинала в качестве мальчиков на побегушках — это вопиющий факт (всего их было тогда двенадцать — как учеников у Христа).

Наряду со странными, мягко говоря, действиями папы настораживает и отношение к Александру нашей Церкви: человек, который не совершил ровным счетом никакого духовного подвига, объявлен был чуть ли не главным святым — с какой, спрашивается, стати? Что именно Александр сделал хотя бы для Церкви? Распространил ее влияние далеко за пределы России? Видимо, да, что выразилось прежде всего в создании Сарайской епархии. Также и походы его на немцев и шведов воспринимались, наверно, не как оборонительные, а как христианизация эстонцев и финнов — насильственная, конечно, с изгнанием католических епископов:

В лето 6764 [1256] приидоша Свея [шведы] и Емь [часть финнов] и Сумь [финны, суоми, вероятно сумь-омь вместе с первыми] и Дидманъ со своею волостью и множество рати и начаша чинити город на Нарове. Тогда не бяше князя в Новегороде, и послаша новгородци в Низъ ко князю по полкы, а сами разослаша по своеи волости, такоже копяще полкы. Они же, оканнии, услышавше, побегоша за море.

В то же лето, на зиму, прииха князь Александръ, и митрополитъ с нимъ; и поиде Александръ на путь, и митрополитъ с нимъ [так, два раза]; и новгородци не ведяху, где князь идет, друзии творяхуть, яко идет на Чудь [эстонцев]. И дошед Копорья, поиде Александръ на Ем, а митрополит поиде в Новгород, а инии мнози новгородци въспятишася от Копорьи. И поиде князь съ своими полкы и с новгородци; и бысть золъ путь, якоже не видаша ни дни, ни нощи; и многымъ шестьникомъ [шествующим, идущим] бысть пагуба, а новгородцовъ богъ соблюде. И пришедъ на землю Емъскую, овыхъ избиша, а другых изима силою честного креста и святыя Софея; приидоша новгородци съ княземь Александромъ вси здрави.


Новгородская Первая летопись, стр. 308 – 309.

Митрополит нужен был затем, чтобы поставить епископов; возможно, он не выдержал похода и к финнам уже не пошел.

Описанная победа над шведами в Финляндии почему-то не обозначена как мать всех побед; летописец даже не знал, как видите, что Александр изгнал оттуда шведов. Победил их Александр, как видите, даже без благословения архиерейского, не говоря уж о явлении святых в предрассветном морозном тумане…

В связи с явной христианизацией эстонского и финского населения и изгнанием католиков понятно, конечно, беспокойство папы римского, как понятна и его боязнь, вызванная, вероятно, главным образом дружбой Александра с потомками Чингисхана на Волге. Планы, вероятно, и правда были громадные, причем связаны все надежды были с потомками Чингисхана, которые просто души не чаяли в нашей Церкви, если судить по их действиям — выдаваемым Церкви грамотам охранным, ярлыкам, как они назывались на тюркском языке, позволяющим деятельность без налогов.

Возвышение Александра до великого князя связано было именно с осевшими на Волге потомками Чингисхана, что очень легко установить из сравнения летописных данных. Прочитайте для примера помещенный ниже рассказ придворного Лаврентьевского летописца о воцарении Александра и рассказ о его же воцарении т.н. ныне Типографской летописи, принадлежавшей во время оно Кирилло-Белозерскому монастырю:

В лето 6760 [1252] иде Олександръ князь Новгородьскый Ярославичь в Татары; и отпустиша и [его] с честью великою, давше ему старейшиньство во всей братьи его.

В то же лето сдума Андрей князь Ярославичь с своими бояры бегати, нежели цесаремъ служити, и побеже на неведому землю со княгынею своею и с бояры своими; и погнаша Татарове в следъ его, и постигоша и [его] у горда Переяславля, Богъ же сохрани и [его] и молитва его отца. Татарове же россунушаяся по земли, и княгыню Ярославлю яша, и дети изымаша, и воеводу Жидослава ту убиша, и княгыню убиша, и дети Ярославли в полон послаша.


Лаврентьевская летопись, стр. 449 – 450.

В лето 6760 [1252] прииде Неврюй и Котиа и Олабоуга храбры на землю Соуздальскоую со многими вои на великаго князя Андрея Ярославича. И бродиша Клязмоу каноунъ Боришю дни подъ Володимеремъ. Князь же Андрей срете [встретил] ихъ со своими полкы. И бысть сеча велика. И победиша погании, а князь Андрей и съ кнеинею бежа в Свежскую землю [Шведскую]. Татарове же плениша градъ Переаславль, княиню Ярославлю [жену Ярослава, мать Андрея] яша и дети изымаша и оубиша ту воеводу Жидислава и кнеиню убиша, а дети Ярославли в полонъ поведоша и людей много полониша и, много зла створивъ, отъидоша.


Типографская летопись. Рязань: Александрия, Узорочье, 2001, стр. 130 // Русские летописи. Т. 9.
В.Д. Поленов. Крыльцо хаты

Можно бы было думать, что Александр не имел отношения к свержению великого князя Андрея Ярославича, если бы Лаврентьевский летописец удержался от яда в отношении Андрея: «вздумал со своими боярами бегать, а не цесарям служить», т.е. Александру да Батыю, больше некому. Если вы читали какую-нибудь десятую или двадцатую филькину грамоту о «татаро-монгольском иге», то можете удивляться: «иго» устроил не кто иной, как главный спаситель от него, и воплощал его тоже он один. Иго Александра было экономическим, не политическим, связанным, вероятно, с грандиозными военными планами Александра против католиков, что со смертью его прекратилось, о чем ниже.

Новое великое княжение, устроенное Александром, и превратило в столицу Москву, как указано в Новгородской летописи:

И по Батыи приде на великое княжение из Новаграда великого сынъ Ярославль, внукъ Всеволожь, правнукъ Юрьевъ Долгые Рукы, въ град Володимерь Александръ великии, храбрыи, Невьскыи, иже [идеже, где] ему была брань шестью [походом?] с Немци, и поможе ему богъ, и короля уби [?]; и того ради князи русстии держать честно [честным, святым] имя великого князя Александра Ярославичя, внука Всеволожа. И от сего князя Александра пошло великое княжение Московьское.


Новгородская Первая летопись, стр. 468.

Понятно, стало быть, откуда идет святость Александра.

Вернемся к весьма любопытному выражению Лаврентьевского летописца: «В то же лето сдума Андрей князь Ярославичь с своими бояры бегати, нежели цесаремъ служити». Странное это «цесарство» во множественном числе, согласие, подтверждается и позднейшими годами, скажем Дмитрий Донской получил предупреждение о действиях отщепенца и самозванца Мамая именно из Орды, вероятно от Тохтамыша:

В то же лето [1380], месяца августа, приидоша вести от Орды к великому князю Дмитрию и брату его князю Володимеру, якоже въздвизается на крестияны измаилетескыи род поганыи. Некоему убо у них худу цесарюющу, а все деющу у них князю Мамаю, и люте гневающюся ему на великого князя и на всю Рускую землю.


Там же, стр. 376.

Мамай не был «природным ханом» и наступал на Россию отнюдь не с Волги, а из лежащих западнее степей, украинских. Тохтамыш, выступавший против Мамая, тоже пришел бы бить нечестивца вместе с Дмитрием Ивановичем, да занят был крепко — душил верных сынов Урус-хана… Один из сыновей Урус-хана чеканил тогда в Сарае монету с именем отца. Добили же Мамая в Крыму его хозяева — католики.

Подтверждение некоего единства властей находим, например, в тюркоязычном титуле Батыя, искаженном на монгольский или персидский лад,— Саин-хан, каковой титул приводит Рашид-ад-дин. Правильно данный титул звучал бы как Саян-хан, к слову сай, обозначавшему низину (лог, овраг, ущелье в современном казахском языке), откуда идет известное имя гор — Саяны (ущелья, наверно). Стало быть, этот цезарь был Нижний, каковое слово, низ, постоянно использовалось в Новгородской Первой летописи для обозначения южных областей.

По воцарении Александра немедленно начались просто выдающиеся военные приготовления, будто воевать он намеревался с самим великим родителем, не ниже. Александр начал создавать помимо княжеских дружин новую армию, уже всенародную, причем по монгольскому образцу, чтоб не уменьем воевать, а числом (да и правильно, наверняка только обухом бьют). До наших дней от этого гигантского мероприятия дожили только казаки, родившиеся после уничтожения монголами половцев на опустошенных половецких землях, на Дону, см. ст. «Происхождение казаков», хотя при Александре вся страна была переустроена подобным образом: все люди стали казаками, военнообязанными поселенцами.

Для воплощения своей мечты о полной милитаризации России, как Монголии при великом родителе, Александр привлек обладающих опытом монгольских военачальников, искаженное имя которых дошло через поколения и века до наших дней — баскаки.

Ужасающая своим невежеством этимология слова баскак появилась лишь в наши благословенные дни: оказывается, слово это происходит «от тюркск. давитель», а значит оно «чиновника Золотой Орды», который собирал «дань» и осуществлял «иго». Глагольная основа бас-, как указано в Древнетюркском словаре 1969 г., действительно значит давить в одном из значений, но давление здесь имеется в виду физическое (переносные значения не даны), т.е. «давитель» в данном случае должен был брать человека за глотку и давить, давить, давить… Значит эта глагольная основа также нападать и овладевать, например женщиной; даже подавлять вред злых дел понимать тут следует в физическом смысле, буквально. Этим словом можно было обозначить не чиновника, а налетчика, давителя в буквальном смысле, физическом: более позднее слово басмач исток берет отсюда (это другой, конечно, язык, не древний). Ну, понятно, что можно было так называть не только налетчика — еще и солдата, но данная этимология, увы, не годится, так как не ясна некая часть -к- при известном окончании –ак. Ну, в любом случае отметим, что корень данного слова совпадает с ролью баскаков, которую можно установить по нашим источникам — военные, солдаты.

Можно, однако, допустить, что данное слово дошло до нас с ошибкой: не баскак, а баксак. Формальное подтверждение существованию такого слова находим в русской фамилии Максаков, что с учетом общей тюркской мены Б/М образовано от указанного слова. Нетрудно заметить, что полученное слово почти полностью совпадает с прозвищем Тимура — Аксак, каковая фамилия тоже имеется — Аксаков. Мало того, наши летописцы прозвище Аксак записывали с указанной перестановкой: «Темирь Аскакъ», что содержится, например, в помянутой Типографской летописи (стр. 207). Мне кажется очевидным, что и слово баскак имеет ту же самую ошибку.

Слово аксак (aqsaq) есть в Древнетюркском словаре 1969 г. со значением хромой, но ссылка дана на очень поздний документ — от 1687 г., что по сути смысла не имеет: это современное слово. Прозвище Тимура, Аксак, понял как хромой явно «историк» того рода, который представлен в начале сего повествования. Невозможно даже и вообразить, что великому Тимуру дали прозвище, подчеркивающее его физический недостаток: нет, это был не хромец, а солдат, Железный Солдат, сиречь Темир Аксак. В данном прозвании слышится белый (ак), и по отношению к воину это подтверждается Енисейскими надписями, где есть запись о некоем ак-баше (белой голове), что собственным именем не является, см. грамм. ст. «Были, могуты, татраны…» Вероятно, эти древние воины неясной принадлежности покрывали головы белым.

Уверенности в том, что мы на верном пути добавляет слово бак (баг, бах, бех и т.п.), которое в Енисейских надписях значит военный разряд, подразделение. Вероятно, это часть корпуса (туган), сиречь дивизия, и с этим, возможно, соотносится бек как дивизионный командир, генерал, см. указ. ст.

Есть в Древнетюркском словаре любопытная глагольная основа сакла- (saqla-), сохранять, откуда, вероятно, идет грузинское слово сакля, использованное у нас в народной песне про какого-то загадочного Хаз-булата: «Хаз-булат удалой, бедна сакля твоя, золотою казной я осыплю тебя…»

Что ж, если принять указанное значение основы сакла-, то баксак так  и переведем — хранитель (сак) подразделения (бак), офицер, бак-сак. Аксак же выйдет белым хранителем, возможно белой головной повязкой в переносном смысле,— солдатом, как и следует назвать великого воителя — Темир Аксак, Железный Солдат.

Вообще говоря, даже не вполне важно, что значит сак, если сочетание ак-сак непременно должно обозначать солдата, без вариантов, иначе быть просто не может. Если ак-сак — это белый сак, солдат, то бак-сак — это сак подразделения, офицер.

Баскаки с приданными им небольшими подразделениями из русских передвигались от села и к селу, обучая, вероятно, население военному делу, формируя боевые подразделения, порядок подчинения, младший командный состав и тому подобное, словом создавали из крестьян армию. В Лаврентьевской летописи сохранился рассказ о баскаке по имени Ахмат, явном басурмане. Понять этот рассказ почему-то не смогли, и он стал источником совершенно сумасшедших мнений о баскаках, глупых домыслов и обобщений, что вы увидите ниже. Начало рассказа оборвано, какой-то ученый будолом вырвал из летописи листы, чтобы сподручнее врать было, но догадаться, за чем дело стало, из дальнейшего несложно:

…мници [монахи] некое гости. Егда же изби бояръ, повеле паломници те пустити [отпустить], а порты [одежды] повеле даяти паломникомъ избитыхъ бояръ, река им: «Вы есте гости, а паломници ходите по землямъ [вы гостями и паломниками ходите по свету], так молвите: хто иметь держати споръ с своимъ баскакомъ, тако ему будетъ». А что изымано было людей черныхъ [простых] из женами и з детми, то все попровадил прочь. А трупья бояръ техъ повеле по деревью извешати, отъимая голову и правую руку. И начаша бесурмене вязати головы боярьскыя к торокомъ [седлам], а рукы вкладоша в судно, и вставиша на сани Чернысе Русину, и поидоша от Ворогла. И пришедше в село в Туровъ, и хотеша послати по землям головы и рукы болярьскые, ино некуда послати, зане [потому что] вся волость изъимана. И тако пометаша головы и рукы псомъ на изьедъ, тако поидоша прочь. Мнози же отъ мраза [мороза] измроша людье излуплени, и младенци. Се же зло створися великое грехъ ради нашихъ, богъ бо казнитъ человека человекомъ. Тако наведе богъ сего бесурменина злого за неправду нашю, мню бо и князи ради, зане живяхуть в которахъ межи собою. Много о томъ писати [полно, хватит], но то оставимъ.

Ахматъ оставя брата своя 2 блюсти и крепити свободъ своихъ [областей], а самъ не сме [не смел] остати в Руси, зане не моглъ няти [взять, найти] ни одиного князя, и поиде в татары держася [держаться] полку татарского. А с которого стану двинуться, потнуть [порубят] человека. И бяше дело видети стыдно и велми страшно [ставшееся дело видеть…], и хлебъ во уста не идяшеть от страха.


Лаврентьевская летопись, стр. 457 – 458.

Чуть ниже, под следующим годом, будет понятно, кто «зимой на слободу разбоем ударил», даже имя его узнаем. Здесь любопытно, что некие бояре зимой раздели на дороге даже монахов-паломников, не говоря уж о простом народе (монахи выше стоят, другая каста, но свидетели ведь). Самое же здесь любопытное, что уничтоживший бояр отряд был русский, с ним было только два басурманских офицера:

В лето 6792 [1284] два бесурмена идоста ис свободы [слободы, области] в другую свободу, а руси с нима боле 30 человекъ. Слышавъ же Липовичьскый князь Святославъ, здумавъ с своею дружиною, безъ Олговы думы, достерегъся [подкараулив их] на пути розбой створи: саме 2 братеника бесерменина та утекла, а руси избилъ 25 [свидетелей хотел убрать] и 2 бесерменина [?]. Се  же створи Святославъ одинъ, безъ Олга, и творяшеся добро учинилъ [притворяясь, что добро учинил], а на болшюю пакость Олгу и собе, еже последи скажем [что потом скажем].

Того же лета по велице дни в неделю Фомину, побегоста 2 братеника та бесерменина къ Курьску, а на заутре в понеделникъ побежа вся свобода та и другая [?]. И тако разоидошася обе свободе бесерменьские. Того же лета приде Олегъ князь изъ Орды [за Ахматом, значит, ездил — разобраться], и створи память избитымъ бояромъ. И посла к Святославу, река: «Чему еси [ты] затерялъ правду, взложилъ еси имя розбойниче на мене и на себе? Зимусь [зимой] еси ночи на свободу розбоемъ ударилъ, а ноне на пути еси розбилъ. А веси [знай] норовъ татарскый, да и у нас на Руси лихо розбой учинити, поиди в Орду отвечай. Он же отпреся, река: «Язъ [я] самъ ведаюся [разберусь] в своемъ деле, правъ язъ: аже [если] есмъ тако учинилъ, то бо суть [они] мои ворози [враги]». И рече Олегъ: «То се [если] ты со мною целовалъ  крестъ [клялся], ходити нама по одной думе обема, но ты, коли [когда] рать была, со мною еси ко цесарю не бежалъ, но осталъ [остался] еси в Руси, избывъ [переждав] в Воронежьскыхъ лесехъ, того деля [для того] что розбити, а крестного целованья забывъ. Что бы [почему бы не] нама богомъ и правдою своею потягати бесерменина, и ныне затерялъ еси правду мою и свою ти, не идешь ни к своему цесарю, ни к Ногою на исправу. Да како мя с тобою богъ россудить» [это объявление войны]. Якоже и бысть [так и случилось]. Прида Олегъ из Орды с тотары, и уби Святослава по цесареву слову. Последи же Святославль братъ Олександръ уби Олга и 2 сына его мала. И еще на мьсте [мести] створися радость дьяволу и его поспешнику Ахмату.


Там же, стр. 458 – 459.

И вот посмотрите-ка сразу на десятую филькину грамоту, прописанную, конечно, с опорой на выдающихся предшественников, как и сказано. Принадлежит она Н.М. Карамзину (История государства Российского, т. IV, гл. V) и уже вполне напоминает сказку тихих ужасов:

…но прежде описания его новых злодейств изобразим тогдашние бедствия области Курской, где тогда господствовали Олег и Святослав, потомки древних владетелей Черниговских: первый в Рыльске и Ворогле, а второй в Липецке. Баскаком сего княжения был Ахмат хивинец: взяв на откуп дань татарскую, он угнетал народ, не исключая ни бояр, ни князей, а завел близ Рыльска две слободы, куда стекались негодяи всякого рода, чтобы, снискав его покровительство, грабить окрестные селения. Олег с согласия Святослава пожаловался на то хану Телебуге, который, дав ему отряд монголов, велел разорить слободы Ахматовы: князья же, исполняя в точности приказ его, вывели оттуда своих беглых людей, а других оковали цепями. Ахмат находился тогда у Ногая и, слыша, что сделалось в области Курской, описал ему Олега и Святослава разбойниками, тайными его неприятелями. Сие обвинение имело некоторую тень истины: ибо легкомысленный Святослав, еще прежде Олегова возвращения из Орды, тревожил баскаковы селения ночными нападениями, похожими на разбой. «Чтобы увериться в справедливости моих слов,— говорил Ахмат Ногаю,— пошли сокольников в Олегову землю ловить лебедей и вели ему к тебе приехать: увидишь, что он не послушается». Олег не считал себя виновным, ибо исполнил только волю хана; но, боясь клеветы Ахматовой, не захотел ехать к Ногаю, который, будучи раздражен его описанием, послал войско наказать мнимого неприятеля. Мог ли князь двух или трех ничтожных городков думать о сопротивлении? Олег бежал к хану Телебуге, Святослав в леса воронежские, а монголы, разорив курское владение, схватили 13 бояр, также несколько странников и предали их скованных в жертву злобному баскаку. Он злодейски умертвил первых, освободил странников и, подарив им окровавленные одежды казненных бояр, сказал: «Ходите из земли в землю и громогласно объявляйте: так будет всякому, кто дерзнет оскорбить баскака!» Разоренные Ахматовы слободы вновь наполнились жителями, скотом и другими плодами всеместного грабежа в Курской области: люди бежали в пустыни, несмотря на жестокость зимы; города и села опустели так, что слуги баскаковы, возя повсюду головы и руки убитых бояр, видели, что некого было стращать сими знаками его ужасной мести. Однако ж Ахмат боялся ушедших князей и сам поехал к Ногаю, оставив вместо себя двух братьев для охранения слобод. Что он предвидел, то и случилось. Бродяги, жители баскаковых деревень, скоро должны были все разбежаться: ибо Святослав возвратился, стерег их на дорогах и несколько человек умертвил, не заботясь о следствиях. Тогда же приехали из Орды и родственник его, Олег, собрать, успокоить народ и с христианскими обрядами воздать честь погребения убитым боярам, коих искаженные трупы еще висели на деревьях. Желая отвратить новую беду от Курской земли князь торжественно объявил Святослава преступником, говоря ему: «Мы были правы, а теперь стали виновны.  Дело твое есть вторичный разбой, всего более ненавистный татарам и в самом нашем отечестве нетерпимый. Надлежало требовать суда от хана: ты же не хотел ехать к нему, укрываясь в темноте лесов как злодей. Моя совесть чиста. Иди, оправдывайся перед царем». Но Святослав не слушал ни упреков, ни советов его, ответствуя гордо: «Я волен в свих делах; наказал врагов моих и прав». Тогда Олег поехал с жалобою к Телебуге и, ревностно исполняя волю его, умертвил Святослава! Достойное замечания, что летописцы сего времени нимало не винят убийцы, осуждая безрассудность убитого: столь рабство изменяет понятия людей о части и справедливости! Святослав казался злодеем, ибо, отражая насилие насилием, подвергал россиян гневу сильного тирана; а жестокий Олег, вонзив меч в сердце единокровного князя, не заслужил их укоризны, ибо тем спасал себя и подданных от мести тататрской…

Сейчас вы прочитали помянутую в самом начале статьи «широкую панораму событий», которая к самим событиям уже никакого отношения не имеет. К сожалению, подобные дикие вымыслы в многих случаях и есть история, наука.

Частью этот рассказ есть в помянутой Типографской летописи, и не верим мы ему потому, что приведенному выше древнему рассказу он противоречит, являясь глупыми домыслами. В предыдущем же случае, когда мы поверили Типографской летописи, противоречий с более древней летописью не было.

Чтобы понять приведенный выше отрывок Лаврентьевской летописи, нужно понять, где дело было. Ориентир дан очень известный — Ворскла, а не Воргло, как явно ошибочно стоит в отрывке. Это река помянута в древнейших летописях (она и сейчас есть, посмотрите на карту Украины), а город такой неизвестен: Карамзин и прочие более древние «историки» совершенно напрасно всю эту чушь нагородили. Река эта берет начало южнее Курской области, в Белгородской, и течет на низ, в Днепр. Курского княжества на этой реке быть не могло.

Святослав, стало быть, грабил со своими приближенными на Украине, на Ворскле (и так тоже возникают сенсации, сообщения о «татарских» набегах), а Ахмат его там застал за преступлением и напал на него, имея под началом «более 30 человек». Может быть, Ахмат помочь хотел: дело было зимой, а Святослав со своими даже монахов раздел. А следовало бы ему быстрее вернуться в Россию (на Украине баскаков не было — явно наш) и «нять» хоть какого-нибудь князя… К Ногаю же за Днепр Ахмат бросился не потому, что Ногай осуществлял жестокое «иго» в России, а потому, что не смог первым добраться до русских князей. Святослав же наверняка быстро оправился, добрался домой и, притворяясь, что делает доброе дело, попросил помощи против басурманов окаянных, безбожников этих поганых… Перехватили они Ахмата на дороге, см. выше, уничтожив почти всех, но Ахмат все же сумел добраться до Ногая. Разумеется, после этой стычки с «безбожниками» две курские слободы басурманские и должны были разбежаться.

Увы, совершенно напрасно выдумщики историй решили, что начальник тридцати человек — весьма значительный чин. На данном примере мы можем видеть лишь то, как создавалась армия «бещисла», основанная на всеобщей мобилизации: не призывники прибывали в армию, а офицеры с небольшими отрядами сами ездили по деревням… К сожалению, рассказ уже дан в искажении какого-то «историка», оставлявшего только то, что ему нравится. А перед ним, возможно, был еще один, который вырвал листы, потому что там было неправильно написано, не научно. Вот и верь после этого всякому слову.

Для введения всеобщей воинской повинности требовалось провести перепись населения, которая с грехом пополам и с проломленными головами тех же баскаков была все же проведена:

Тое же зимы [6765/1257] приехаша численици, исщетоша всю землю Суждальскую, и Рязаньскую, и Мюромьскую, и ставиша десятники, и сотники, и тысящники, и темники, и идоша ворду, только не чтоша игуменовъ, черньцовъ, поповъ, крилошанъ, кто зрит на святую Богородицю и на владыку.


Лаврентьевская летопись, стр. 451.

Тои же осене [1259] прииха Михаилъ Пинещиниць изъ Низу лживым посольствомъ, рекъ тако: «аще не иметеся по число [перепись, пересчет], то уже полкы на Низовьской земли»; и яшася новгородци по число. Тои же зиме приихаша оканнии сыроядци, внуци Агарины робы Авраамля, Берка и Касачикъ и с женами своими, и иных много; и бысть мятеж великъ в Новегороде, и по волости много зла учинишя, беруще туску оканнымъ Татаром.


Новгородская Первая летопись, стр. 310.

Слово тусклый значит мутный, откуда загадочное слово «туска» значит смута, не так ли? Стало быть, в летописи ошибка: не «беруще», а деюще, т.е. много зла творящие смуту учинили окаянным монголам. «Научное» это исправление в летописи принадлежит опять какому-то будолому, который принял «туску» за ужасы «ига» — видимо, за некий страшный налог. Вот так тоже пишут историю.

Новых налогов Александр, видимо, не вводил, однако же продавал право собирать налоги какими-то заграничными купцам, поставлявшим, видимо, вооружение для новой армии, что, вероятно, и стало причиной его смерти. Вот Лаврентьевский летописец описывает события, случившиеся не более чем за год до смерти Александра:

В лето 6770 [1262] избави богъ отъ лютаго томления бесурменьскаго люди Ростовьскыя земля, вложи ярость въ сердца крестьяномъ, не терпяще насилья поганыхъ изволиша вечь [созвали вече, совет] и выгнаша из городовъ из Ростова, ис Суждаля, изъ Ярославля. Окупахуть бо ти оканьнии бесурмене дани, и отъ того велику пагубу людемъ творяхуть, роботяще резы [порабощая ростами, кредитами], и многи души крестьяньскыя раздно ведоша [по миру пускали?].


Лаврентьевская летопись, стр. 452 – 453.
И.Е. Репин. Нищий с сумой

Безусловно, с экономической точки зрения это можно рассматривать как развитые капиталистические отношения, даже начатки фондовой биржи, так как торговля идет, в общем-то, фондами экономики. Точнее же, торговля идет не товаром, а одним из прав собственности, что представляет собой просто сверхсовременный финансовый механизм. Разумеется, эти развитые экономические механизмы мы не можем связать с монголами, у которых «рыночной» экономики просто не было.

Простым людям эти игрища бесовские не нравились, отчего и произошло выступление против власти, мятеж. Народ был наверняка вооружен, и могло состояться весьма крупное военное столкновение с некоторыми княжескими дружинами — если, конечно, дружины не поддержали выступление. От создаваемой своими руками армии Александр сбежал в Орду, а в следующем году был уже мертв — умер на обратном пути, как говорит летописец. Вероятно, все же Александра убили: очень уж логично смерть его вытекает из ставшейся смуты и дружбы его с самыми разнообразными «басурманами окаянными». Ну, на кого же в конечном счете должна была обратиться ярость, как не на зачинщика новой жизни? И хотя написано вполне невинно, «вложи богъ ярость въ сердца крестьяномъ», попробуйте себе это представить…

Разумеется, Александр действовал не один. У него были сторонники, в частности даже в Церкви, которые и прославили его после смерти вплоть до святости:

О горе тобе, бедныи человеце, како можеши написати кончину господина своего, како не испадета зеници въкупе съ слезами, како ли не разседеся сердце от многыя тугы. Отца бо человекъ может забыти, а добра ради господина аще [аже, даже] бы с ним и въ гробъ влезлъ. Пострада [он] богови крепко. Митрополитъ же Кирилъ глагола къ людемъ: «Чада моя, разумеите, яко заиде солнце земли Суждальскои». Иереи, диаконы, черноризци, нищии и богатеи и вси людие, и мнозии вопиаху, глаголюще: «Уже погыбаемъ». Святое же тело его понесоша къ граду Володимирю. Митрополит же с ценомъ церковнымъ [рядом, иерархией] вкупе, князи и бояри, весь род [народ], малыи и велицеи сретоша [встретили] у Боголюбивемъ съ свещами и с кандалы [кадилами]. От множества же народа изъгнетахуся, хотяще прикоснутися честнемъ одре тела его. Бысть же плач велии и кричание и туга, якоже несть бывало, токмо земли трястися. Положиша въ Рожестве святыя Богородица [церкви] месяца ноября 23, на память святого Анфилофья. Бысть же тогда чюдо дивно памяти достоино: егда же вложиша святое тело в раку, икономъ же Савастиянъ митрополита Кирила приступль и хоте розняти руку его, да вложить митрополит грамоту душевную; он же самъ, яко живъ суще, распростеръ руку свою и взя грамоту от рукы митрополита; приять же ужасъ великъ, егда от раки отступиша.


Новгородская Первая летопись, стр. 306.

Чего же святого-то бояться было? Наоборот, радоваться следовало, что святость Александра подтверждена чудом.

Теперь очень трудно догадаться, из каких именно побуждений действовал Александр,— можно лишь предполагать, что он хотел уподобиться великому родителю, а воевать с католиками, начав, например, на западе Украины совместно с Сарайскими ханами. Ну, для чего же еще он мог проводить всеобщую мобилизацию и создавать казачьи поселения на бывших половецких землях? В общем-то, если учесть союз с Сарайскими ханами, военная операция против католиков могла бы иметь успех — военный успех. Конечно, отчасти это было спровоцировано самими католиками, теми же немцами и шведами, но следует помнить, что угрозы от них смертельной все-таки не было, тем более после создания упомянутой армии.

Справедливости ради следует заметить, что отношения с Батыем завязал Ярослав, откликнувшись на явно вынужденную просьбу:

Того же лета [1242] князь Ярославъ Всеволодиць позванъ цесаремь татарьскымъ, и иде къ Батыеви, воеводе татарьску.


Новгородская первая летопись, стр. 297.

Цели Ярослав, однако, преследовал иные: обратите внимание на сказанное, позван он был цезарем, но пошел-то к воеводе Батыю, к цезарю же в коренной улус отправив сына, см. ст. «Батый». Разумеется, среди помянутых выше «историков» этот отрывок трактуется так, что Ярослава вызвал к себе Батый… Увы, ребята не способны осмыслить даже одно предложение на знакомом языке.

Трудно также оценить действия Александра как величайшую политику или наоборот, нижайшую,— можно лишь отметить, что на великого родителя он стал похож лишь отчасти — если узурпировал власть, убив или изгнав великого князя Андрея, брата своего, см. о великом родителе ст. «Чингисхан».

И остается весьма любопытный вопрос, заданный выше: почему из летописей исчезло даже упоминание о победе Ярослава над монголами? Мешало ли это Александру? Или уж сторонники его просто не смогли ничего придумать в похвалу ему и просто приписали деяния отца сыну, решив, например, что победа над монголами «ненаучна»? Увы, о побуждениях наглых лжецов можно теперь лишь гадать, но нельзя не отметить, что именно эта ложь пошла на пользу Александру, возвеличенному в глазах потомков вплоть до святости: все непопулярные деяния Александра историки попросту свалили на монголов и пресловутое «иго», а ему отставили только священные и высокие побуждения о величии и свободе земли своей… Это, конечно, очень сильно возвысило Александра, но унизило страну нашу вместе с Ярославом Великим, как назвал его даже Лаврентьевский летописец, а также Юрием Всеволодовичем, Васильком Константиновичем и прочими погибшими в бою, у которых отняли победу.

Подводя итог рассмотрению исторических условий, в которых якобы зародилось «татаро-монгольское иго», следует заметить, что действительность не имеет ничего общего с дикими утверждениями «историков». Да, некая общность между Русью и Ордой возникла в результате обоюдовыгодных действий двух узурпаторов, Александра Невского и Батыя, но эта общность была именно обоюдовыгодной. Батый не только никогда не угрожал Руси — не он даже поход на Русь возглавлял, но и не мог угрожать, сил таких не имел. Попытка же придворных историков исключить монголов из числа врагов Руси, о чем свидетельствует приписанный Александру подвиг его отца, переведенный с монголов на немцев, говорит о том, что в глазах верховной власти монголы врагами не являлись. Следует также помнить, что события нашей истории, касающиеся «татаро-монгольского ига», изложены весьма туманно: совершенно ясны они лишь людям недалеким, вроде цитированного выше редактора Лаврентьевской летописи. Если подходить к этим событиям с готовой исторической концепцией, то все будет ясно, но вот если попытаться построить концепцию на основании исторических фактов…

«Татаро-монгольское иго», впрочем, прошло, ведь проходит все, как прекрасно знал царь Соломон, поскольку жизнь продолжалась: вокруг рождались новые народы, новая культура, новые сказки, новые басни и, разумеется, новая история — научное понимание ушедшей действительности. Не сказать, что эта история очень уж плоха или бездуховна, но все же у нее есть определенные недостатки, вы не находите?

Тоже интересно:

  1. Александр Невский
  2. Батый
  3. Чингисхан
  4. Происхождение казаков

Зову живых