На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Заключение по делу Бейлиса

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи «Дело Бейлиса»
  1. История
  2. Громкие уголовные дела
  3. Европейские евреи
  4. Фальсификации истории
  5. Загадки русской истории
Звезда Давида

Представляется, конечно, необходимым сказать несколько слов в заключение столь емкого рассмотрения дела не столько уголовного, сколько, благодаря безумной иудейской пропаганде, этнического. Сказанное выше вне пояснений этнического и исторического характера было бы неверным, так как породило бы у читателя совершенно превратное представление о современных евреях как о наследственных кровавых чудовищах. Я, конечно, не буду читать лекции о нравственности (это дело идеологов или святых), а действительно хочу сообщить некоторые сведения этнического и исторического характера, которые помогут сделать из сказанного выше верный вывод.

В девятнадцатом и двадцатом веках по РХ произошел дегенеративный распад и ассимиляция в Европе и США народа, называвшего себя жидами. Родились жиды в причерноморских хазарских степях, говорили на германского корня языке (идиш) и совершенно никакого отношения к «пределу Симову» не имели, т.е. не относились к «семитам», или потомкам достославного Сима ибн Ноя, после Потопа обосновавшегося где-то в тех местах, где находится Аравия. Часть ассимилированных жидов перебралась после Второй мировой войны на Ближний Восток и приняла имя иудеи, основав государство Израиль, а часть осталась в Европе и США, приняв библейское имя евреи (кое-где сохранилось наименование жиды, но борьба с этим пережитком идет). Этническое имя предков своих те и другие считают теперь грязным ругательством, оскорблением для себя, что в частности и указывает на дегенеративный характер распада — подобный распаду личности, получившему в психопатологии название шизофрения.

Странное отношение ассимилирующихся жидов к своему истоку, к имени своему, называемое в психопатологии амбивалентным, было подмечено современниками, но не понято:

…он уже не еврей, но еще и не «нееврей», а некое промежуточное существо, «культурная амфибия», почему его одинаково обижает и то, когда его называют евреем, и то, когда его евреем не считают.


Л.П. Карсавин. Россия и евреи // Тайна Израиля. «Еврейский вопрос» в русской религиозной мысли конца XIX — первой половины XX вв. СПб: София, 1993, стр. 413.

Несмотря на то, что данное патологическое душевное состояние можно охарактеризовать термином, используемым при характеристике шизофрении, его едва ли можно вполне уподобить шизофреническому, так как в данном случае ассимилированный человек чувствует некие перемены в себе, чего с больными обычно не случается (для них меняется только внешний мир). И вместе с тем выводы, которые вольно или невольно делали люди в подобном состоянии, просто буквально укладываются в классические шизофренические вымыслы — бред преследования и бред величия. С точки зрения патологической психологии, ответ человека в указанном состоянии на закономерный вопрос, кто же он наконец, еще жид или уже русский, может быть представлен двояко — как следствие бреда величия и как следствие бреда преследования: он не жид и не русский, это слишком мелко, а некто третий, великий интернационал-еврей; также тут возможны происки потаенных темных сил, выдумавших мерзкое имя жид, чтобы окончательно сбить его с толку. И оба ответа, заметьте, так или иначе воплотились в действительность.

Я вовсе, конечно, не утверждаю, что ассимиляция подобна безумию, но у некоторых жидов она проходила почему-то крайне тяжело, и эти некоторые представляли собой достаточное число людей, чтобы рассматривать их ассимиляцию как явление. Некоторые личности и породили в обществе жидов индуцированные (наведенные) психопатические отклонения, подобные шизофреническим, но все же не достигающие степени болезни. Происходит это очень легко, безумие иной раз охватывает даже многие народы, так как люди обычно воспринимают мир некритично. Попробуйте, например, хотя бы приблизительно понять, каким образом этническое имя народа могло превратиться среди потомков его в грязное ругательство. Кажется, что это невозможно просто в принципе, однако же это факт: этническое имя жид воспринимается потомками жидов как грязное ругательство. Кроме имени своих предков ассимилированные жиды облили грязью и национальный язык свой, обозвав его «жаргоном». Да, на этом языке до девятнадцатого века не было письменности, да и далее почти ничего не появилось (у нас, например, жидовские писатели, евреи, предпочитали писать на русском языке), и возможно, с точки зрения чванных «европейски образованных людей» идиш и правда был жаргоном, но все же с точки зрения его носителей… Это, конечно, чудовищное искажение психики целого народа.

Жиды отказались от своего языка и обычаев добровольно, причем их не остановили даже весьма значительные препятствия, которые чинило им на пути сначала царское правительство, а потом и советское, первые годы в них просто влюбленное, но вскоре разочаровавшееся в предмете своего вожделения и назвавшее его устами Жданова «безродными космополитами» (это несправедливо: после войны они были уже почти русскими, оставался лишь один шаг да фамилии германские у тех евреев, кто не изменили их). Каждый, наверно, слышал про образец жесточайшего изуверства царского правительства — «процентную норму», но никто и никогда не вспоминал, что норма эта касалась жидов, желавших получить бесплатное образование на русском языке (в платных русских школах никаких норм не было, и все они тоже были хорошо загружены жидовскими детьми, отвыкавшими от родной культуры). Спрашивается, по какой же причине жиды, и богатые, и бедные, не хотели учить своих детей на родном языке? Да причина выше указана: язык их — это грязный жаргон невежественного народа, как думали, вероятно, многие «европейски образованные люди» из новоявленных евреев.

Вообще, ассимиляция с потерей родного языка в крупной культурной среде — это в истории вещь обычная, причем происходит это с бесписьменными народами весьма быстро и легко, как произошло с жидами, но у жидов на данном пути очень хорошо виден просто яростный напор, да и проклятий ассимилирующиеся народы покидаемой культуре и языку обычно вроде бы не посылают. Сегодня всякий, наверно, видит, что евреи в массе своей весьма склонны к культурным занятиям, да и в Израиле культурная среда существует, но это входит в страшное противоречие с жидами, которые за тысячу лет своего существования в культурных занятиях замечены не были — до начала ассимиляции. Не предположить ли, что виной тому исповедуемая жидами языческая религия и религиозно‑фанатический общественный их строй?

Поскольку письменной истории у жидов не было, а культурные народы свою историю имели, в девятнадцатом веке начала потихоньку возникать история уже евреев, решительно отмежевавшихся от жидов, но в то же время считавших их частью более значительного и, разумеется, культурного «еврейского народа». Страдания новоявленных евреев при ассимиляции были распространены на всю вообще их историю, продленную до четырех тысяч лет, и великие плачи потрясли окружающее:

Положим, очень трудно узнать сорокавековую историю такого народа, как евреи; но на первый случай я уже то одно знаю, что наверно нет в целом мире другого народа, который бы столько жаловался на судьбу свою, поминутно, за каждым шагом и словом своим, на свое принижение, на свое страдание, на свое мученичество.


Ф.М. Достоевский. Дневник писателя за 1877 г. // Полное собрание сочинений. Л.: Наука, 1983. Т. 25, стр. 77.

Достоевский считал это притворством, но отчего же и не поверить в мучительные страдания ассимилированных евреев? Разумеется, эти страдания на всю историю не распространяются. Что же касается заявленных сорока веков, то никакой исторической связи жидов с библейскими евреями в природе не существует — разве что бредовые заклинания, к истории отношения не имеющие (германцев в Палестине не было и быть не могло, это бредовая идея). Единственный жидовский источник, переписка хазарского царя с испанским иудеем, «еврейской теории» появления жидов прямо противоречит: царь Иосиф вполне естественно и правильно называет свой народ потомками Яфета, а не Сима (у Ноя было три сына, и они поделили мир после Потопа,— эта историческая теория более чем тысячелетней давности отражена в нашей древнейшей летописи, т.е. заявление царя научно). Самая же возможность смешать себя с историческими евреями появилась у жидов вследствие принятого ими на заре своей истории иудаизма. Подобные явления, кстати, наблюдаем в Европе и у культурных народов, скажем немцы страну свою без всяких шуток называли «Римской империей», а византийские греки звались «римлянами», хотя ни первые, ни вторые к историческим римлянам совершенно никакого отношения не имеют. Что ж, громкое имя носить приятно и почетно.

В девятнадцатом и двадцатом веках в Европе стали появляться исторические сочинения, несущие в себе принципиальные возражения «потопной теории», которая утверждала, что разделение на народы произошло при вавилонском столпотворении и с тех-то пор существуют в мире разные народы. Речь прежде всего о сочинениях Данилевского, Шпенглера и Гумилева, где присутствует ясное понимание конечности этнического развития, завершенности и обособленности этнических процессов, наличия начала и конца пути. Справедливости ради надо добавить, что ранее Данилевского наблюдение об отсутствии бесконечного прогресса народов высказал Чаадаев, но ввиду некоторой его эксцентрики, весьма напоминающей шизофренические вымыслы, на него по сей день, кажется, никто внимания не обращает. Евреи же с иудеями по сей день остались на первобытном уровне: в Израиле, например, как собственную историю изучают Библию. Ни начала истории, ни конца, ни понимания этнических процессов эти ученые басни, конечно, не предполагают.

С точки зрения громадного исторического материала, обработанного Гумилевым, ни единый народ не может существовать не только сорок веков, но и «в рассеянии», вне всякой связи с определенным климатическим районом. Да и вымыслы насчет «рассеяния» — это тоже анахронизм, перенесение в прошлое очертаний настоящего, как и вымыслы насчет великих мучительных страданий в поколениях и веках: жиды никогда не жили в рассеянии, но ассимиляция и значила рассеяние, для предотвращения чего существовала очередная мера «угнетения» — «черта оседлости». Нужно это было не русскому правительству, а жидовскому, которое просто не могло не поддерживать данного закона ради сохранения народа как этнической целостности. Вообще, видимо, все меры «угнетения» принадлежали жидовскому правительству, но оно, увы, истории своей не писало и публично не выступало… Известно лишь то, что некий кагал был,— слово по крайней мере существует.

Яркая особенность ассимиляции жидов состоит в том, что ассимиляция не была принята европейскими народами (американцы же относились вроде бы нормально, во всяком случае в США евреи себя чувствовали наиболее хорошо): считать ассимилированных жидов за своих очень многие люди упорно отказывались, причем это были отнюдь не пьяные дворники, которые нам своих убеждений, к сожалению, не оставили. Едва ли нынешним евреям стоит упрекать Достоевского или, положим, Вольтера в «нетолерантности» или отсутствии культуры, а то и обзывать диким словом «антисемит», т.е. противник благословенных сынов Сима, мир им, так как в отношении к евреям подобные люди в Европе стояли на этнических позициях и вовсе не разделяли бредовых еврейских убеждений, что евреи являются самым нравственным и высоким в мире народом (фашисты думали о себе точно так же). В неблагополучных странах, Германии и России после Первой мировой войны, этническое отношение к ассимилированным жидам приобрело среди значительного числа населения черту нездоровую — личную неприязнь; разница же между Германией и Россией состоит в том, что советское правительство с неприязнью к евреям боролось, а германское в лице нацистов — поддерживало. Впрочем, вся Европа кипела тогда от ненависти — не только к евреям, но и к любым соседям, о чем с некоторым удивлением написал в своих воспоминаниях Бердяев («Самопознание»). Итог был закономерен, как думал Бердяев.

Если на фоне дегенеративного распада жидов глянуть на Бейлиса и отвлечься пока от преступления его, то мы увидим гораздо более нормального человека, чем «образованные люди» жидов, возомнившие себя вдруг некими наднациональными созданиями, парящими в вышине,— евреями, честью и совестью сего поганого мира. Усвоив себе совершенно жуткий сплав иудаизма с марксизмом (мировая революция), «образованные люди» жидов шли во имя своих бредовых вымыслов на гораздо более жуткие преступления, чем Бейлис с его предельно примитивными представлениями о мире. Скажем, это Троцкий, точнее Бронштейн по германской его фамилии. Конечно, Троцкий был не один революционер, всякие были, не только евреи, да и к жидам он почти никакого отношения уже не имел — в том смысле, что его детей невозможно даже вообразить говорящими на национальном языке (идише), которого он и сам-то, возможно, не знал (наверняка в частной русской школе учился, а родители предпочитали не беспокоить его глупостями вроде какого-то отсталого германского языка, на котором и читать-то нечего). Дети же Бейлиса наверняка говорили на родном языке, как и сам Бейлис. И если Бейлис со своими кровавыми замашками, в сущности, случаен — сложись частные обстоятельства иначе, он бы ничего предосудительного не совершил, то Троцкий закономерен. Да, Троцкий, возможно, не стал бы лично ребенку в голову шилом тыкать, но подписать бумажку об уничтожении тысяч детей во имя революции он смог бы без малейшего напряжения, в чем трудно усомниться. Так кто же из них больший дегенерат?

Вероятно, на Бейлиса оказывал влияние распад жидов, и вероятно, он тоже усилия прилагал по поддержанию старых порядков, с чем наверняка и связаны его жертвоприношения на «образованную» публику, неких избранных, допущенных на камлания к цадику. При нормальном развитии событий эти глупые сборища едва ли хоть кому-нибудь принесли бы вред, хотя и пользы от них тоже не было никому, разве что Бейлису.

На фоне этнического распада жидов личная ответственность человека должна рассматриваться иначе, чем при нормальных обстоятельствах, причем все равно кого, Троцкого или Бейлиса. Если мы, положим, находим в себе силы понять умного Троцкого, гораздо более кровавого, чем Бейлис, то почему же нам трудно понять примитивного Бейлиса? Чем вообще Троцкий лучше Бейлиса? Тем ли только, что сам шилом в голову никому не тыкал, а поручал товарищам по классовой борьбе? Кстати, если бы следователь додумался направить Бейлиса на психиатрическую экспертизу, то его бы по тем либеральным временам признали невменяемым очень легко и без разногласий. Я больше чем уверен: сам бы Сербский криком кричал…

Порожденный евреями бред интернационализма, своего рода психологическая защита, стал главной бедой евреев, в нем причина всех еврейских бед, начиная от страданий при ассимиляции и заканчивая обрушившимся на их головы фашизмом, который стал именно национальным ответом на интернационализм. Во многом фашизм стал индуцированным бредом — наведенным евреями с их революционным интернационализмом, но воспринятым в духе совершенного негативизма.

Определяя себя в духе незамутненного интернационализма, полагая, так сказать, интеллигентным мировым пролетариатом, многие евреи вместе с тем противоречиво думали, что неприязнь к ним, теперь уже сильно преувеличиваемая, вызвана исключительно патологическими национальными мотивами. Определить границу между нормой и патологией едва ли можно столь просто, как казалось евреям, но вполне очевидно должно быть каждому, что интернациональной культуры нет, не было и никогда не будет,— интернациональным бывает только дегенеративный распад. С данной точки зрения неприязнь ко взглядам евреев-интернационалистов нормальна. Конечно, люди, жившие в национальной среде и считавшие себя от нее свободными, как жиды, презиравшие даже нравственные законы этой среды, скажем христианство или ислам, будут всегда презираемы сами. Напрасно многие ассимилированные жиды думали, будто проблема «антисемитизма» заключается в мире,— нет, проблема была только в них самих. Здесь возникает тоже полная аналогия с больным шизофренией, который полагает, что мир стал вдруг враждебен, но на деле-то изменился не мир — проблема заключается только в нем самом. Что же касается мира, то он столь же реактивен, как нервная система: на раздражение следует ответ, рефлекс, вот и вся логика мировых событий. И если жиды позволили Европе выработать на себя отрицательный рефлекс, то исчезнуть он мог только вместе с ними. Впрочем, в Европе много патологических рефлексов…

Сегодня еще остаются евреи, исповедующие «антисемитизм» и прочее, но число их должно резко идти на убыль — в том числе в связи с образованием Израиля и отъездом желающих. Наведенные психопатические и бредовые состояния, связанные с определением представителями погибшего народа своей национальности и своего места в мире, скоро вообще исчезнут. Разумеется, многим из них покажется, что это объективно — мир стал лучше, добрее, демократичнее, но дело, повторю, не в мире. Мир был по отношению к евреям столь же реактивен, как и сами они по отношению к нему, и в точности таким же остается в наши дни. Изменились не устои мира, а реакции людей друг на друга и на события, ибо ассимиляция жидов почти завершилась. Сегодня у нас уже нет в народе той бытовой неприязни к евреям, личной неприязни к каждому еврею, которая возникла или чрезмерно усилилась после революции и стойко существовала в двадцатые и тридцатые годы. Уже нет сегодня и тех жидов, инородцев, которые существовали еще в начале двадцатого века: сегодня былые жиды стали русскими, мечта сбылась. «Антисемитизм» сегодня существует только теоретический, в основном историографический, связанный с выяснением исторических ролей, как в свое время первичный интернационализм жидов, но скоро и он сойдет на нет — даже если евреи останутся жить в качестве субэтноса. Как хорошо сказал один пророк, не все мы умрем, но все изменимся.

Тоже интересно:

  1. Убийство царской семьи
  2. Протоколы сионских мудрецов
  3. Антисемитизм

Зову живых