На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Убийство Андрюши Ющинского

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи «Дело Бейлиса»
  1. История
  2. Громкие уголовные дела
  3. Европейские евреи
  4. Фальсификации истории
  5. Загадки русской истории
Убитый Андрюша Ющинский

Восстанавливая ход событий, я исходил из совершенно несомненных указаний на виновность Бейлиса и психических его особенностей. Истерик с умственным развитием Бейлиса, я полагаю, едва ли мог планировать убийство задолго до действия, если ничто его к тому не толкало. И хотя вообще на планы убийств, как мы видели выше, Бейлис был способен, но с действительностью его планы связаны были слабо и являлись лишь следствием полученных потрясений, истерическим восприятием действительности, что оценить способен каждый по письму Бейлиса и по показаниям Казаченко. К действию подтолкнула Бейлиса паника, возникшая субъективно по итогам влияния среды, включая даже отношение к нему арестантов.

Выше я сказал, что аффекта убийц не было, и это правильно, но все же небольшой начальный аффект допустить можно — задел убийства. Аффективным действием можно счесть удары мальчику шилом в голову — не наколку на правом виске и не целенаправленный удар в левый висок, а беспорядочные удары в теменную часть, нанесенные первыми, как полагали эксперты. Дело в том, что удары эти выглядят совершенно театрально: они не были достаточно сильны, чтобы немедленно привести к смерти (один удар лишь случайно вышел сильным, пришелся на шов между крышками), и они не нужны были для вытачивания крови. А ведь причина этих ударов должна быть… Вспомним здесь, что убить ребенка нормальным людям отнюдь не просто и что нашелся среди убийц даже изменник своего рода, как мы отметили выше, рассмотрев сунутую в карман убитому тряпку с места убийства. Таким образом, нетрудно предположить, что первые театральные удары в голову сделаны были на публику: «Вот и все! Все очень просто. Назад дороги нет». Подобные действия очень похожи на поведение истерика, душевные силы которого на публике могут возрасти многократно и который, безусловно, способен «психануть», если это требуется для поддержания своего образа или авторитета (вспомните рыдания и смех Бейлиса на суде — столь же легко он мог быть агрессивен, принципиальной разницы нет: эмоционально неадекватен). Видимо, аффект здесь был невеликий, но все же это аффективное состояние, возможно с легкой даже потерей контроля, что для человека, привыкшего «психовать», является более или менее естественным.

Факты, стало быть, приводят к выводу, что убийство Андрюши Ющинского было не спланированным за долгий срок и не подготовленным, но преднамеренным, конечно же. Убийство было совершено по итогам влияния среды, субъективной паники. К убийству привел случай, что мы сейчас и рассмотрим.

Место преступления

Присяжные заседатели на процессе Бейлиса сочли доказанным, что убийство Андрюши Ющинского произошло на заводе Зайцева. Признали же они убийство на еврейском заводе фактом в следующей формулировке:

Старшина присяжных читает:

«Доказано ли, что 12-го марта 1911 года в Киеве, на Лукьяновке, по Верхне-Юрковской улице, в одном из помещений кирпичного завода, принадлежащего еврейской хирургической больнице и находящегося в заведывании купца Марка Ионова Зайцева, тринадцатилетнему мальчику Андрею Ющинскому при зажатом рте были нанесены колющим орудием на теменной, затылочной, височной областях, а также на шее раны, сопровождавшиеся поранениями мозговой вены, артерий, левого виска, шейных вен, давшие вследствие этого обильное кровотечение, а затем, когда у Ющинского вытекла кровь в количестве до 5-ти стаканов, ему вновь были причинены таким же орудием раны в туловище, сопровождавшиеся поранениями легких, печени, правой почки, сердца, в область которого были направлены последние удары, каковые ранения в своей совокупности числом 47, вызвав мучительные страдания у Ющинского, повлекли за собой почти полное обескровление тела и смерть его».

Ответ присяжных заседателей:

– Да, доказано.


Дело Бейлиса. Т. III, стр. 300.

Замечу кстати, в искаженном сознании данная формулировка вызывает, конечно же, несогласие и даже возмущение. Вот весьма поучительное психологически возмущение какого-то современного еврея: «Не довольствуясь этим, судья — идя навстречу требованиям гражданских истцов, но отклоняя все требования защиты,— сперва разделил вопрос, на который должны были ответить присяжные, на два, а затем сформулировал их так, чтобы опять же максимально угодить обвинению. В особенности это касалось вопроса относительно самого факта преступления. Ответ на него мог быть только положительным, ибо всем было ясно и очевидно: Андрюша Ющинский не умер собственной смертью, не покончил с собой, он был убит; это было доказано на суде. Однако к бесспорной части вопроса судья Болдырев прицепил наиболее спорное положение — о месте, где было совершено убийство. Рекордная по иезуитскому лицемерию формулировка достойна того, чтобы ее здесь процитировать…»— Ужас. Да зачем же нужны присяжные заседатели, если они только подтверждают факты? Ведь на суде всегда так: обвинение говорит одно, защита возражает, а присяжные и решают «наиболее спорные положения». Зачем же задавать присяжным вопросы, ответ на которые может быть только положительным? Цель? Почему же нельзя ставить им спорные вопросы, если заседатели и присутствуют на суде для их разрешения? Да и какие дураки будут доказывать на суде сам факт убийства, если без действительности убийства процесс состояться не мог? Кого же судят только за предполагаемое убийство?— Юридический недостаток заданного присяжным вопроса состоит в том, что в вопрос включены выводы судебных экспертов, например о перерыве между ранами, которые выводы были оспорены «экспертами» защиты, впрочем беспочвенно, немотивированно. Если же отвлечься от фактов, которые в доказательстве не нуждаются, но могут быть по-разному истолкованы, то вопрос заключен был только в том, произошло ли убийство на заводе Зайцева, т.е. присяжных попросили признать это фактом или отклонить. И признание, разумеется, не нравится священноевреям. Весьма любопытно, что с точки зрения современных еврейских агитаторов вопрос о месте убийства ребенка является незаконным.

Пытаясь установить место убийства, вспомним в первую очередь цитированный выше протокол вскрытия: «Подштанники эти у переднего раструба сплошь пропитаны засохшей кровью, а у прилегающих к ягодицам частей имеется около стакана серой глиняной земли, перемешанной с сухими листьями. […] Осмотренные рубаха, подштанники, чулок местами выпачканы в желтую глину с кое-где приставшими сухими листьями. […] Веки глаз покрыты засохшей глиной. […] Наружные слуховые проходы, ноздри и губы покрыты засохшей глиной. […] Шея и грудь тоже покрыты засохшей глиной».

Прежде всего отметим на трупе два вида глины: попала за подштанники серая глина, глина с землей, суглинок, плохая глина для стройки и изготовления кирпича, она не пристала к телу, а прилипла к телу и одежде убитого желтая, наверняка жирная, раз прилипла, хорошая. За подштанники глина могла попасть в том случае, если труп тащили в узкую и невысокую пещеру, где его обнаружили, волоком по земле, а значит, труп уже не был в состоянии окоченения, как неверно предположил профессор Оболонский (труп как палка в окоченении, очень удобен для переноски, если легкий, но чтобы глина попала за подштанники, тащить окоченелый труп в пещеру следовало ползком или согнувшись в три погибели, а это совершенно ни к чему — мальчик весил всего 28,6 кг, одной рукой поднять можно). Когда же состояние окоченения прошло, труп обмяк, то нести его стало неудобно, откуда понятно, почему в тесную пещеру втащили его волоком, вобрав за подштанники немного содержавшейся в пещере серой земли с листьями. Случилось это, вероятно, незадолго до 20 марта, дня обнаружения трупа, уже при оттепели, когда поверхностный слой земли оттаял после зимы, отдав теплу замерзшую влагу. Что же касается 12 марта, дня убийства, то оттепели еще не было: температура воздуха удерживалась еще немного ниже нуля, как удостоверили в судебном заседании.

Кирпичный завод Зайцева

Стало быть, в пещере был суглинок, серая с землей глина, а жирная глина, прилипшая к телу, происходила явно из иного места. Данное наблюдение подтверждается тем, что поблизости от пещеры, выкопанной явно как шурф для уяснения качества залегающей глины, разработок глины не было, хотя ниже в усадьбе Бернера, где расположена была пещера, тоже располагался кирпичный завод (кирпичи делают из глины, но глина с землей на кирпич не пойдет, как и земля). Вместе с тем на заводе Зайцева, в усадьбе, залегала хорошая глина, откуда ее и добывали на кирпичи. Посмотрите, какой большой карьер, выработка глины…

Еще одну важную подробность для определения места преступления отметил профессор Косоротов, исследовавший одежду убитого, оставленную для суда в качестве вещественных доказательств:

Затем имеется еще одно обстоятельство относительно места убийства. Это то, что у него на куртке и на белье есть помарки глины и крови, располагающиеся иногда таким образом, что глина совершенно пропитана кровью, так что видно, что на глину попала свежая, не высохшая кровь, которая могла, так сказать, пронизать глину, и эта окровавленная глина была нанесена на труп, и те места, где глина, совершенно покрыты кровью. Следовательно, можно придти к заключению, что убийство было совершено в таком месте, где была глина: глиной было испачкано тело, а свежая кровь покрывала глину и в нее впитывалась.

Так что, несомненно, мы приходим к заключению, что по обстоятельствам дела убийство в жилом помещении мы можем исключить.


Дело Бейлиса. Т. II, стр. 179.

Это настолько серьезное указание на завод Зайцева (кирпичи-то, напомню, делают из глины), что против этого нужно было выступать с пеной у рта. Поэтому купленные эксперты защиты Павлов и Кадьян, умственный и нравственный уровень которых представлен выше, всячески старались исключить данный факт, возражая по невежеству или по подлости, мол они считают, это могло случиться и не в месте убийства. Нет, не могло, пояснил им профессор Косоротов: кровь сворачивается в течение нескольких минут, а свернувшаяся кровь глину не пропитает, и значит, все это происходило на месте преступления. Нет, эксперты защиты, не имевшие отношения к судебной медицине, не согласились с тем, что есть разница между не свернувшейся кровью и не высохшей, хотя эта разница на бытовом уровне доступна всякому, кто, например, однажды глубоко порезал палец.

Мало того что во время убийства в глину бросили мальчика, вероятно в борьбе, так еще и по смерти присыпали землей, а точнее жидкой и жирной глиной, составлявшей почву на месте убийства, ведь даже веки убиенного ребенка были покрыты засохшей глиной. При отрицательной температуре воздуха 12 марта это могло быть только в тепле, в отапливаемом помещении, но потом труп находился на открытом воздухе, в холоде, так как сохранился до дня обнаружения без тления. Возможно, присыпан мертвый мальчик был не полностью — я не знаю, сколько почвы нужно насыпать на убиенную жертву и кровь ее по еврейскому обряду, шхите, о чем чуть ниже, после рассмотрения доказательств.

Разумеется, было проведено сравнение глины с одежды мальчика с глиной на заводе Зайцева:

Туфанов. Глина исследована мною исключительно для определения примеси органических веществ. Разница между глиной на вещественных доказательствах и глиной, взятой на заводе Зайцева, заключается в том, что глина, имеющаяся на куртке, на сорочке, на кальсонах, содержит примеси органических веществ, тогда как таковая с завода Зайцева совершенно чистая.

Кроме того судебным следователем были переданы ему еще 6 проб глины, взятой в различных местах завода Зайцева. Из этих шести проб пять абсолютно не схожих с глиной на вещах, а шестая проба, № 3, хотя и имеет сходства, но в ней обнаружена примесь извести.

[…]

Шмаков. Вы специалист по исследованию глины?

Туфанов. Да. 

[…]

Член суда оглашает места на заводе, где были взяты пробы глины.

«14 марта 1913 г. судебный следователь санкт-петербуржского окружного суда по особо важным делам Машкевич прибыл на кирпичный завод Зайцева, где в присутствии понятых взял пробы глины в нижеследующих местах усадьбы Зайцева:

«1) За конюшней у квартиры, где в настоящее время помещается контора завода Зайцева и где теперь проживает семья Бейлиса.

«2) Там же, несколько ближе к помещению, занимаемому семьей Бейлиса.

«3) Там же, у крыльца, ведущего в квартиру семьи Бейлиса».

[…]

Прокурор. Я прошу обратить внимание: из протокола видно, что была взята глина за конюшней у помещения, где в настоящее время проживает семья Бейлиса, а вовсе не у того помещения, где раньше жил Бейлис.


Там же, стр. 183 – 184.

Доктор Туфанов говорил о двух разных сериях проб глины: сначала два или три образца взял неизвестно где судебный следователь Фененко, а потом шесть образцов с указанием места под протокол взял уже Машкевич, который, видимо, догадался, где произошло убийство, и взял пробы именно там, где требовалось.

Известь в пробе глины № 3 объясняется указанным выше обстоятельством, отмеченным при рассмотрении явленных Мищуком подтяжек и тряпки, засунутой в карман убитому: в помещении, где произошло убийство, шел ремонт, а при ремонте естественны глина и известь. Глина по сей день используется, например, как кладочный раствор для отопительных печей (на цементном растворе не делают — лопнет), возможен и штукатурный раствор на основе глины. Известь же используется при побелке, а также в штукатурном растворе (он, собственно, и называется известковый; цемент туда не добавляют даже в наши дни). И раствор для оштукатуривания стен, и побелку могли готовить на месте, а потому примесь извести в глине, взятой на пробу у крыльца помещения, где шел ремонт, совершенно никакого удивления не вызывает. То же самое происхождение, кстати, могли иметь и «органические вещества» из проб Фененко — добавки строительные. Например, существует легенда, что если в кладочный раствор добавить то ли белок, то ли желток яйца, то кладку потом даже из пушки не прошибешь.

О ремонте же помещения возле конюшни, пустующего во время обнаружения трупа, сообщил дворник Панчук, причем явно без цели опорочить евреев:

Прокурор. […] Вы знаете, там был еще служащий, какой-то Берко Гулько?

Свидетель. Гулько, Берко – это Борис, шорник.

[…]

Свидетель. Он поступил 15 января, может быть раньше, но работал до конца февраля.

Прокурор. Где?

Свидетель. Вместе со мною в квартире, а потом его забрали на гору, рядом с конюшней на квартиру.

[…]

Прокурор. […] Вы припоминаете день, когда был обнаружен труп Андрюши?

Свидетель. Помню, 20 марта.

Прокурор. Какой это день был?

Свидетель. Воскресенье.

Прокурор. В это время Берко Гулько был на заводе, служил?

Свидетель. Тогда не служил.

Прокурор. Не служил. А кто же в этом помещении жил рядом с конюшней?

Свидетель. Ремонт был тогда, никто не жил.

Прокурор. Значит, 20 марта, в воскресенье, в этом помещении ремонт был. Вы точно помните?

Свидетель. Да, ремонт был.


Дело Бейлиса. Т. I, стр. 231 – 232.

Ремонт делают в тепле, в отапливаемом помещении. Вот здесь и могла в начале весны, до оттепели, когда даже снег еще лежал, найтись глина, которой можно было испачкаться. Глина могла использоваться в штукатурном растворе, а могли в помещении перестилать или настилать пол, почему там и была открытая земля в тепле, та же самая глина, что около крыльца, даже с листьями. Кстати, если оштукатуренные стены белили известкой, то в побелку могли добавлять органический краситель, те самые «органические вещества», примеси которых обнаружены в глине на одежде убитого мальчика.

Стало быть, видим редчайшее сочетание обстоятельств весной, до оттепели,— глина и тепло, причем ведь до такой степени было тепло в месте убийства, что одежда мальчика испачкалась в глине. А разве же можно при отрицательной температуре воздуха да еще после зимы, когда верхний слой земли еще мерзлый, еще не оттаял, испачкаться на улице в глине? Ведь это, собственно, даже не глина была, а раствор глиняный, может быть просто замес, глину замочили для работ: как бы иначе кровь могла пропитать глину? Глина-то сама по себе твердая: хорошая жирная глина копается слипшимися комками, а кровь не столь уж и жидкая… Без воды-то легко ли глиной испачкаться даже летом? Если, например, грязь возникает на проселке, то это ведь с водой почва, не так ли? Кроме того, в помещении, где штукатурят, обычно очень сыро… Все ведь сходится на том, что убийство мальчика произошло в заводском помещении, где делали ремонт и куда после ареста Бейлиса вселилась его семья, как заявил конюх Быковец:

Прокурор. Вскоре после его ареста в этом помещении рядом с конюшней не поселилась ли его жена?

Свидетель. Недели через две переехала. Вымазали квартиру.

Прокурор. Так вот, после ареста Бейлиса стали мазать?

Свидетель. Да.

Прокурор. Сама ли жена Бейлиса просила туда поселиться?

Свидетель. Да, она боялась жить на старой квартире.


Там же, стр. 244.

Что ж, эти показания противоречат предыдущим показаниям Панчука, который говорил, что ремонт шел уже 20 марта. Поскольку же мы лишены возможности заглянуть в красивые глаза свидетелей и выбрать более для себя приятные, то верить следует тому, чьи показания все же согласны с фактами, с исследованием глины, а именно — Панчуку. Я не утверждаю, что Быковец был подкуплен, хотя ничего в том невозможного нет,— наверно, он просто забыл, когда начался ремонт, связав его начало только с переездом жены Бейлиса, запомнившимся ему. Да и случается по-разному: могли начать ремонт в марте или даже ранее, потом бросили до лучших времен (рабочие, например, могли в ужасе бежать от щедрости хозяйской, а то и выгнали их после убийства как возможных свидетелей ненужных), но когда вдруг понадобилось, закончили. Вообще, показания свидетелей нередко бываю противоречивыми — даже если их опрашивают через час после происшествия, и это вполне нормально. Прекрасно все нужное помнят и двигают в суде затяжные обвинительные речи только преступные «свидетели» вроде Красовского.

Не успела жена Бейлиса обжиться в квартире возле конюшни, как уже осенью там случился пожар: сгорела и квартира, и конюшня. По странной, но счастливейшей для преступников случайности пожар случился за три дня до того, как на завод должен был прибыть судебный следователь (10 октября 1911 года, тогда как осмотр состоялся 13 октября того же года, Дело Бейлиса. Т. I, стр. 67). Один из опрашиваемых рабочих показал, что загорелось на чердаке, но деревянные дома обычно загораются не на чердаке, а там, где неосторожно обращаются с огнем — в жилых помещениях. Вполне вероятно, стало быть, что это поджог. На чердаке же запалили, чтобы именно после начала пожара, не заранее для естественности, успеть вынести имущество и вывести десятки лошадей из конюшни,— практичные люди, ничего не скажешь, а главное — умные. Вероятно, жена Бейлиса только с той целью и переехала, чтобы придать пожару вид естественный. Дело в том, что ни в пустующем помещении, ни в конюшне ничего загореться не могло просто в принципе (конюшни не отапливают даже в наши дни, это просто не нужно; не было там огня и быть не могло).

Что ж, убийцы заметают следы по-всякому. Жену, конечно, сообщники Бейлиса могли и не спросить — просто предложили переехать. Этот поджог, кстати, есть формальное указание на сообщников Бейлиса, доказательство их существования.

Стало быть, убийство произошло в помещении возле конюшни, которое как раз тогда пустовало с февраля. Вот выдержка из оглашенных в суде показаний одного из рабочих, данных следователю:

В заводских конюшнях проживал приказчик Сандуковского Прицкер [в жилом помещении, конечно же, при конюшне], уехавший оттуда в последних числах февраля месяца. Помещение Прицкера пустовало до самой весны.


Там же, стр. 248.

И хотя сам Прицкер утверждал, что он уехал в первых числах февраля, это не противоречит нашему воссозданию событий. Ремонт, вероятно, начался в связи с отъездом Прицкера, что вполне естественно, но мы не знаем, когда именно он начался и в чем заключался. Вероятнее всего, в день убийства, 12 марта, ремонт уже шел, но помещение по несчастной случайности пустовало. Пустовать же оно могло, например, потому, что работники в субботу отдыхали, в день убийства. Все-таки ремонт — это не сезонные работы, как на кирпичном заводе, который работал в строительный сезон каждый день.

В судебном заседании остался, может быть, не вполне выясненным вопрос, были ли рабочие на кирпичном заводе Зайцева 12 марта, так как евреи, конечно, позаботились о себе. Что ж, несмотря на хлопоты, можно утверждать, что, вероятнее всего, работ на заводе 12 марта не было. Зимой тогда не строили, обычно стройка начиналась после Пасхи, соответственно и кирпич отгружали. Заготавливать же кирпич на строительный участок заранее просто не было смысла. Огромных домов тогда не строили, производительность была низкой — со старанием строили, так что любой участок легко мог работать с колес, не перекладывая лишний раз кирпич с места на место. Следует еще учесть, что площадок для складирования материала было наверняка на каждом участке мало: большой город все же, обычная городская теснота,— еще и поэтому с колес работать было удобнее, каждый день заказывая необходимое количество кирпича, не загромождая место, которого и так мало. Общепринятая работа с колес подтверждается тем, что завод Зайцева начинал обычно работать в сезон очень рано — часа в три или в четыре утра, и цель здесь может быть только одна — развезти хотя бы часть заказанного кирпича к началу рабочего дня, чтобы участки могли начать работать. Стало быть, для доказательства отсутствия работ на заводе 12 марта 1911 года требуется изучать не квитанции на отгрузку кирпича, которые могут быть поддельными, а действовавшие тогда строительные нормы и правила, видимо т.н. Урочное положение для строительных работ, где сроки производства каменных работ наверняка указаны. Наверно, начинать работы следовало с конца марта или с первых чисел апреля, а то и официально с Пасхи. Все‑таки того же 12 марта 1911 г. в Киеве еще лежал снег и была отрицательная температура воздуха, немного ниже нуля.

Впрочем, даже если рабочие на заводе были и никто из них ничего не видел, то это не повод, чтобы отрицать приведенные выше факты, указывающие на место убийства. Отсутствие свидетелей отнюдь не равно отсутствию преступления, как отчего-то решили священноборцы, отрицающие кровавый завет.

Если рабочие вывозили кирпич за пределы завода через ворота на Верхне-Юрковскую улицу, то никто из них просто в принципе не мог видеть, что происходило около помещения при конюшне, загороженном от них большой кольцевой многокамерной печью, возле которой наверняка тоже было полно кирпича, см. план усадьбы Зайцева, прилагаемый к стенографическому отчету. Там вообще, наверно, был лес кирпичный, все было заставлено с прошлого года (печь гофманская обладает очень большой производительностью), так что глазеть по сторонам из этого скопища кирпича было весьма неудобно. Да и если присутствовали рабочие на заводе, то ведь не за евреями же подглядывали и не по сторонам глазели, а работали, делом занимались.

Несколько иначе выходит, если рабочие возили кирпич на заложенную незадолго до убийства Андрюши Ющинского тайную синагогу, или, на иудейском языке, кажется, «столовую». Тогда путь извозчиков пролегал мимо конюшни, да, но неужели по пути было движение как в городе? Пусть несколько извозчиков работало, но постоянно-то держать под наблюдением ни конюшню, ни тем более всю усадьбу никто из возчиков не мог, даже если бы захотел, и уж тем более никак не мог видеть, что происходит в том или ином помещении. Да и сколько возов туда нужно было привезти? Сто? Пусть даже десять возов привезти на день в пределах завода — сколько времени? Полчаса при наличии на заводе лошадей и телег? Нет, это не отговорка для евреев, мол на заводе были работы, а потому убийства быть не могло. Это не постоянные работы.

Подводя итог, стало быть, заметим, что убийство Андрюши Ющинского на заводе Зайцева доказано вполне, и присяжные заседатели на процессе Бейлиса естественно это признали.

Преступление

Последний раз Андрюшу Ющинского видели 12 марта утром около завода, где, впрочем, находился и прославленный евреями на весь мир «притон разврата», если вы еще о нем не забыли. Вот о том показания Ульяны Шаховской, жены фонарщика Шаховского, данные следователю:

Когда я с Половецкой улицы повернула на Верхне-Юрковскую улицу, у самого дома Шаховской [это тетка фонарщика], около палисадника на тротуаре я видела Женю Чеберякова и Андрюшу Ющинского. Андрюша был в одной тужурке, без пальто, это я заметила хорошо [а ведь температура воздуха была ниже нуля], и в руках его были ремешки с книгами. Оба они ели конфеты и о чем-то разговаривали. Третьего мальчика с ними не было, это я помню хорошо. Увидя меня, Андрюша поздоровался со мной, после чего я пошла в лавку. Монопольная лавка уже тогда была открыта, и значит, в то время было или 8 часов утра, или немного больше. Купив в лавке колбасы и булки и заплатив за это 10 копеек (я купила на 6 копеек колбасы и на 4 копейки фунт белого хлеба), я пошла домой. На том самом месте, у дома Шаховской, по-прежнему стоял Андрюша с Женей Чеберяковым, и я, пройдя мимо них, пошла домой.

[…]

Забыла вам еще сказать, что, когда я ушла тогда домой из бакалейной лавки, я зашла на одну минутку к одной знакомой девушке, Марии Филипповне, фамилии ее не помню, проживавшей в то время в доме Шаховской. Эта Мария Филипповна недавно выбралась с Половецкой улицы, и где она проживает в настоящее время, я не знаю. У Марии Филипповны я, как и говорила раньше, пробыла не более минуты или двух и, выйдя от нее на улицу, пошла домой. Женя и Андрюша по-прежнему ели конфеты и о чем-то беседовали.


Дело Бейлиса. Т. I, стр. 192.

Тогда же видел Женю и Андрюшу около завода муж Ульяны Шаховской, Казимир Шаховский. Вот тоже из его показаний следователю, более емко, чем в допросах на суде:

Подойдя к дому Захарченко, № 40 по Врехне-Юрковской улице, где помещается винная лавка [«монопольная»], я увидел, что последняя уже открыта. Винную лавку открывают ровно в 8 часов утра, и значит, тогда было или ровно 8 часов, или 10-15 минут 9-го. Около монополии было несколько человек рабочих, а несколько дальше на улице я увидел Андрюшу Ющинского и с ним Женю Чеберякова. Шагах в 50-ти от них стоял какой-то третий мальчик, которого я совсем не знаю и лица которого я даже не разглядел.

[…]

При встрече 12 марта Андрюша был одет в тужурку, черные брюки и фуражку с гербом. Пальто у него не было, не было и книг, что я хорошо запомнил.


Там же, стр. 178.

Надо отметить расхождение в показаниях Шаховских: жена говорила, что Андрюша был с учебниками, а муж учебников не заметил, хотя и узрел за пятьдесят шагов какого-то мальчика… Признаться, в столь чудовищную силу зрения я не особенно верю: когда человек видит знакомых, он смотрит на них, а не на пятьдесят шагов по сторонам. К тому же, из дому Андрюша вышел 12 марта 1911 года с учебниками и в пальто, как показали свидетели Павел Пушка и Оксана Пушка.

Вызывает удивление, что по утверждениям супругов мальчик был без пальто — с какой стати, если из дома утром он вышел в пальто? С какой целью мальчик мог оставить где-то пальто и бесцельно стоять на улице при отрицательной температуре воздуха? Сразу же возникает вопрос, как был одет Женя, чтобы сравнить, но следователь этот вопрос задать не догадался. Что ж, если следователь не сообразил задать простейший вопрос, прояснивший бы суть дела, то вполне вероятно, что он лопухнулся и с пальто — задал наводящий вопрос. Дело в том, что Шаховских допрашивали уже летом, в июле, спустя долгое время после встречи с Андрюшей и Женей. Попробуйте для примера вспомнить, как был одет ваш знакомый при встрече, происшедшей три месяца назад. Для многих это будет весьма не просто, и вот тут-то следователь поможет наводящим вопросом: «Он был без пальто?»— Вы, конечно, тотчас вспомните, что у вашего знакомого вообще-то было пальто, но вот в день встречи… А ведь без следователя вам даже в голову не придет, описывая встречу, указать, что на вашем знакомом чего-то не было, например пальто: люди вспоминают то, что было, а отнюдь не то, чего не было. И ведь летом вам вполне естественно покажется после наводящего вопроса, что знакомый ваш был без пальто, хотя встретили вы его весной и ему следовало быть в пальто. Следует также учесть, что для простых людей вроде Шаховских допрос у важного лица в кабинете — это стресс сильный, даже аффект своего рода: под воздействием непривычной богатой для них обстановки и манерности, скажем подчеркнутого обращения на вы, воля подавляется, а внушаемость, соответственно, повышается: уж если столь высокий человек из кабинета с портретом государя императора предполагает, что мальчик был без пальто… Непривычная манерность и вежливость, как ни странно, могут действовать гораздо сильнее, чем примитивный Красовский с привычными матюгами да угрозами,— тем более на контрасте. Понятно, конечно, что следователю очень хотелось знать, куда делось пальто мальчика, но спросить следовало проще, не выдавая своих целей: «Как он был одет?»— Если же вдруг получен был противоречивый ответ, то следовало спросить, как был одет Женя и сами свидетели. Если же свидетели продолжали бы настаивать на противоречивых показаниях, то можно было выразить недоумение: «А вам не кажется странным, что зимой мальчик стоял на улице без пальто? С какой целью он мог стоять без пальто?»

Судя по заключениям судебно-медицинских экспертов, Андрюша умер приблизительно через четыре часа после еды, а завтракал он в тот день раньше шести, может быть в половине шестого, т.е. после встречи с супругами Шаховскими жить ему оставалось около часа. Впрочем, точность здесь весьма условна, да и не известно, сколько еще времени мальчики стояли на улице. К сожалению, больше Андрюшу Ющинского живым никто не видел.

Поскольку в девятом часу утра мальчики довольно продолжительное время уже стояли на улице и, стало быть, никуда не спешили, то можно заключить, что в Софийское духовное училище, где занятия начинались в половине девятого, Андрюша идти не собирался (идти ему нужно было от дома Чеберяковых около получаса), так как приходил он на уроки всегда вовремя, по свидетельству его учителей. Вместе с тем мальчики и вместе никуда идти не собирались, так как иначе пошли бы, а не на улице стояли. Стало быть, мы можем заключить, что они либо ждали кого-то на улице, либо просто беседовали на прощанье, обсуждая свои дела. Я полагаю, что дожидаться коварного иудейского соглядатая они едва ли могли, а мальчишка к ним выбежал бы быстро. В общем, из показаний Шаховских складывается стойкое впечатление, что мальчики возле дома Жени беседовали на прощанье. Вполне возможно, что они уже куда-то сходили, но дальнейшее их продолжительное бездействие позволяет допустить, что более никуда они вместе идти не собирались.

В училище Андрюша не пошел потому, что собирался в тот день достать пороха для своего детского ружья, о каковом намерении согласно показали его родственники, мать и бабушка:

Прокурор. Вы говорили, что у него было самодельное ружье и что он извел весь порох. Говорил он вам об этом?

Приходько. Он это говорил мальчику, с которым стрелял, Николаю, что завтра пойдет за порохом.

[…]

Прокурор. Не говорил ли он вам, что пойдет к добрым людям за порохом?

Нежинская. Он только говорил, что он весь порох выстрелял.

Прокурор. Вы сами от него слышали, что он весь порох выстрелял?

Нежинская. Да.

Прокурор. Он говорил вам, что в Киев пойдет за порохом, что в слободке нельзя достать?

Нежинская. Я ему говорила: «Как же ты достанешь? Что ж, ты купишь в лавке? Тебя арестуют». Я его нарочно пугала, чтобы он не стрелял. Он сказал, что не в лавке.

Прокурор. Не говорил ли он вам, что найдутся добрые люди, которые дадут ему порох?

Нежинская. Говорил.


Дело Бейлиса. Т. I, стр. 49, 84.

Отсюда можно заключить, что Андрюша собирался за порохом в некое непривычное место, новое, так как о привычном деле и говорить нечего, тем более с упоминанием каких-то новоявленных добрых людей, о которых он ранее наверняка даже не заикался. Поскольку Женя тоже интересовался порохом — сам порох делал, что-то даже взрывал в сарае во дворе, то идти они, скорее всего, договорились вместе, почему Андрюша и зашел за Женей. И хотя Женя сам делал порох из спичечных головок и «металлических опилок» (алюминия, разбирался мальчик), как заявила на суде Чеберякова, но ведь детям явно хотелось иметь «настоящий» порох…

Сделанное предположение о договоренности мальчиков не противоречит приведенному выше пояснению их поведения, так как Женя, вероятно, отказался идти с Андрюшей по непредвиденным причинам. Когда они стояли на улице, Андрюша, вероятно, уговаривал товарища все же пойти за порохом, а Женя отказывался… Ну, постояли, поговорили, а потом, вернее всего, Андрюша ушел один. Я даже предположить не могу, к кому из многочисленных добрых людей он отправился, наверно на Подол, возможно на тамошнюю барахолку, но путь его лежал через усадьбу Зайцева… Через усадьбу он мог короче выйти на Кирилловскую улицу. Проходить же через усадьбу можно было: как показал в суде свидетель Голубев, пускать туда перестали только после ареста Бейлиса.

Можно также допустить, как сказано выше, что мальчики все же пошли вместе, а ждали они, возможно, Чеберякову с базара или откуда, так как у ней было убеждение, что квартиру без присмотра оставлять нельзя. В таком случае Женя стал свидетелем событий, приведших к убийству Андрюши Ющинского… К сожалению, он ничего не открыл.

Факты и рассуждения, таким образом, подвели нас к тому, что Андрюша в последний час своей жизни должен был идти через усадьбу Зайцева, чтобы сократить путь. В усадьбу попал он явно не через ворота, у которых был привратником Бейлис, а через дырку в заборе. Дырок в заборе наверняка было много, но несомненная дырка удостоверена на суде дворником Панчуком, который через нее лично проникал с завода в «винополию» за бутылкой, т.е. как раз в то самое место, где стояли мальчики перед тем, как расстаться (Шаховская, если помните, сослалась в своих показаниях на монополию). Разумеется, Панчуку можно доверять всецело: ошибиться в столь важном вопросе… Более того, не нужно быть великим прозорливцем, чтобы сказать точно: дырку и проделали для удобного проникновения с завода в монополию.

Мотив убийства, как мы допустили выше на иных основаниях, тоже фактических, лежит в области истерической: должно было случиться нечто необычное, угрожающее субъективно, приведшее истеричного Бейлиса в состояние паники, как в тюрьме, когда он тоже начал планировать убийства…

Может показаться, что здесь мы допускаем противоречие — так сказать, непреднамеренное преднамеренное убийство, но нет, мы правы, такова психика убийцы, субъективно здесь противоречия нет. Вспомните, например, как спрятан был труп мальчика — гораздо более противоречиво с объективной точки зрения: показательно подбросив труп, убийца попытался придать своему действию черты сокрытия преступления. Возможно, нам представлена была даже инсценировка убийства в пещерке, но это настолько глупо, что вообще никто сего не заметил (хотя защита и намекала через наймитов).

У истериков можно выделить любопытную черту психики — приятие черт внешнего мира на себя, как бы примерка чужой одежды (в связи с субъективными сложностями социальной адаптации это должно быть характерно для всех психопатов). Ганнушкин выделил эту черту даже в отдельный подвид, где она проявляется в чистом виде,— патологические лжецы. Например если патологический лжец посмотрел кино про тайных агентов, то он способен тотчас же примерить «плащ и кинжал» на себя и рассказать вам, как он лично был тайным агентом… Я не вижу препятствий для рассмотрения убийства Андрюши Ющинского с той же самой точки зрения: полученное сильное впечатление и сопутствующая ему обстановка как бы отображаются истериком в настоящее, на себя, на новую обстановку, искажая действительность.

Стало быть, мы можем счесть убийство Андрюши Ющинского итогом искаженного истерического отображения, т.е. найти в нем черты предыдущего события, которое вызвало потрясение. И здесь все на поверхности. Вот предыдущее действие Бейлиса, которое чуть ли не буквально совпадает с образом убийства Андрюши Ющинского, совпадения в тексте отмечены восклицанием:

Прежде всего бросилось в глаза то, что я вижу не убой скота, а какое-то таинство, священнодействие, какое-то библейское жертвоприношение. Передо мной были не просто мясники, а священнослужители, роли которых были, по-видимому, строго распределены. Главная роль принадлежала резнику, вооруженному колющим орудием (!); ему при этом помогал целый ряд других прислужников: одни держали убойный скот, поддерживая его в стоячем положении (!), другие наклоняли голову и зажимали рот (!) жертвенному животному. Третьи собирали кровь в жертвенные сосуды и выливали ее на пол, при чтении установленных молитв; наконец, четвертые держали священные книги, по которым читались молитвы и производилось ритуальное священнодействие.

[…]

Убой скота поражал чрезвычайной жестокостью и изуверством. Жертвенному животному слегка ослабляли путы, давая возможность стоять на ногах; в этом положении его все время поддерживали трое прислужников, не давая упасть, когда оно ослабевало от потери крови. При этом резник, вооруженный в одной руке длинным в пол-аршина ножом, с узким лезвием, заостренным на конце, и в другой руке – длинным вершков шести шилом (!), спокойно, медленно, рассчитанно наносил животному глубокие колющие раны, действуя попеременно названными орудиями.

При этом каждый удар проверялся по книге, которую мальчик держал раскрытою перед резником; каждый удар сопровождался установленными молитвами, которые произносил резник. Первые удары производились в голову животному (!), затем в шею (!), наконец – под мышки и в бок (!). Сколько именно наносилось ударов – я не запомнил, но очевидно было, что количество ударов было одно и то же при каждом убое; при этом удары наносились в определенном порядке и местах,– даже форма ран, вероятно, имела какое-нибудь символическое значение, так как одни раны наносились ножом, другие же шилом; причем все раны были колотые (!), так как резник,  что называется, «шпынял» животное, которое вздрагивало, пробовало вырваться, пыталось мычать, но оно было бессильно: ноги были связаны, кроме того, его плотно держали трое дюжих прислужников, четвертый же зажимал рот (!), благодаря чему получались лишь глухие, задушенные, хрипящие звуки. Каждый удар резника сопровождался струйкой крови, причем из одних ран она слегка сочилась, тогда как из других она давала целый фонтан алой крови, брызгавшей (!) в лицо, на руки и платье резника и прислужников. Одновременно с ударами ножа один из прислужников подставлял к ранам священный сосуд, куда стекала кровь животного.

При этом прислужники, державшие животное, мяли и растирали бока, по-видимому с целью усилить поток крови. После нанесения описанных ран наступила пауза (!), во время которой кровь собиралась в сосуды и при установленных молитвах выливалась на пол, покрывая его целыми лужами; затем, когда животное с трудом удерживалось на ногах и оказывалось в достаточной мере обескровленным,– его быстро приподнимали, клали на спину, вытягивали голову, причем резник наносил последний, заключительный удар, перерезая животному горло.

Вот этот последний и был единственным режущим ударом, нанесенным резником жертвенному животному.


В.В. Розанов. Указ. соч., стр. 396 – 397.

Здесь описан убой скота на еврейской бойне, получение «кошерного» мяса, т.е. обескровленного. Несколько смущают меня здесь первые удары животному в голову, хотя это прекрасно объяснимо — оглушить, чтобы подавить сопротивление. Признаться, я рассматривал удары в голову Андрюше Ющинскому до того, как прочитал этнографические наблюдения за евреями у Розанова, и мне эти удары показались несомненно аффективными, хотя рассуждал я почти так же: удары были нанесены мальчику с целью оглушить, подавить сопротивление в том числе окружающих, не только приносимого в жертву. Я не стал подгонять ход рассуждений к фактам, хотя в данном случае сделать это было легко; возможно даже, это было бы правильно. Похоже, я думал о Бейлисе гораздо лучше, чем следовало. Ну что ж, данная ошибка, если это ошибка, очень показательна, если вдуматься.

Совпадение образа действий резника на еврейской бойне с образом действий убийцы Андрюши Ющинского настолько точное и полное, что может возникнуть даже сомнение в достоверности рассказа, присланного одним из корреспондентов В.В. Розанова. Многим сомнений добавит то знакомое нам из опыта обстоятельство, что найдутся многочисленные евреи, которые, совершенно не задумываясь, поклянутся страшной клятвой, что ничего подобного у евреев никогда не было и быть не могло, правда ни единый из них не объяснит нам, как можно выточить из животного кровь иным способом, «гуманным». Выше я говорил, что теоретический «гуманный» способ едва ли применим: если вскрыть большой сосуд, то довольно скоро может последовать остановка сердца, и кровь не будет выточена в большом объеме, а животное перейдет в категорию «трефа», станет не «кошерным». Понятно с данной точки зрения также использование колющего оружия, как я тоже поминал,— вроде стилета, не заточенного на конце, как указывают энциклопедические евреи:

УБО́Й РИТУА́ЛЬНЫЙ (שְׁחִיטָה, шхита), убой разрешенных в пищу (см. Кашер, Кашрут) скота и птицы, который произведен согласно правилам, установленным Галахой.

Ритуальный убой производится моментальным горизонтальным разрезом, рассекающим пищевод и дыхательное горло [но перед «моментальным» разрезом из животного до получаса вытачивают кровь] – так называемые симаним (`признаки`). Животное, зарезанное согласно правилам ритуального убоя, считается кашерным, причем зарезанная скотина кашерна только в том случае, если разрез пришелся и на пищевод и на дыхательное горло, а птица – даже тогда, когда рассечен только один из симаним.

Шхиту производит обученный законам ритуального убоя человек – шохет. Лезвие ножа, которым производится ритуальный убой, должно быть чрезвычайно острым и без каких-либо дефектов. Перед каждым убоем шохет должен удостовериться, соответствует ли нож этим требованиям, и проверить остроту его лезвия на крае своего ногтя. Нож должен быть металлическим, в настоящее время пользуются только стальными ножами. Определенные требования предъявляются к его длине и форме: нож не должен быть заостренным на конце [что соответствует орудию убийства Андрюши Ющинского]; он должен быть в два раза длиннее, чем ширина шеи животного. Перед шхитой резник произносит соответствующую бенедикцию [молитву]. После убоя птицы и неодомашненного скота шохет обязан посыпать пролившуюся кровь землей или песком (Лев. 17 : 11–14) [что соответствует присыпанному глиной убиенному ребенку]. Кровь домашних животных, которая некогда проливалась на жертвенник, не обязательно присыпать. После убоя туша животного, из которой извлечен седалищный нерв (так называемый гид ха-наше; см. Кашрут), нутряной жир (хелев) и выпущена кровь [кровь из трупа выпустить не удастся, т.к. давление нулевое; вытачивать кровь следует при жизни], переходит в категорию кашер.

[…]

Обязанность ритуального убоя выводится из сказанного во Второзаконии (12:21); шхита упоминается в Торе в связи с храмовыми жертвоприношениями – праздничными (кодашим) и будничными (хулин); она не распространяется на рыбу и на плод, найденный в утробе зарезанного животного.

В храмовую эпоху существовала специальная система обучения кохенов законам шхиты (Кт. 106а). Согласно Галахе любой здравомыслящий человек, сведущий в законах шхиты, может совершить ритуальный убой, однако ремесло шохета требовало знания множества галахических тонкостей и практических навыков, поэтому в талмудическую эпоху только ученые (см. Талмид-хахам) производили ритуальный убой (Хул. 9а).

В 13 в. большинство галахических авторитетов пришло к выводу, что нельзя человеку совершать шхиту, если он не сдал экзамен у раввина и не получил специальное разрешение – ктав каббала (`письмо о принятии`), свидетельствующее, что его обладатель сведущ в законах шхиты и трефы и способен совершить проверку забитой туши. Шохет должен проходить время от времени проверку своей квалификации у раввина; в любое время раввин может проверить состояние ножа. Известны случаи, когда женщины выполняли функции общинных шохетов, преимущественно в Йемене, однако в большинстве общин этого избегали.

[…]

В 17 в. возникли разнообразные каббалистические (см. Каббала) толкования законов шхиты как мистического исправления (тиккун) убитого животного, как следствия переселения душ (см. Гилгул) и т.п. В хасидских общинах (см. Хасидизм) личность шохета, к морально-религиозному облику которого предъявлялись особые требования, была окружена мистическим почитанием. Именно хасиды ввели обыкновение, распространившееся впоследствии на все еврейские общины, пользоваться для ритуального убоя стальным ножом и установили строгие правила его затачивания.

[…]

В 1890-х гг. в России после запрета шхиты развернулась бурная кампания за его отмену, которая впоследствии увенчалась успехом. Ведущую роль в этой кампании сыграл врач и общественный деятель И.А. Дембо (1848 – 1906). Он настоял на проведении опытов на бойне и в лаборатории И.П. Павлова [наглость, с которой эти люди врут, просто потрясает] и доказал, что другие способы убоя доставляют животным не меньше мучений [конечно, разницы никакой: то ли животное убивают сразу, то ли минут пятнадцать кровь из него точат].

[…]

В настоящее время после длительной борьбы ведущих ученых, доказавших, что шхита не более жестока чем другие способы умерщвления животных, в США, Великобритании, Ирландии, Финляндии и странах Южной Америки был принят закон, защищающий ритуальный убой. Во время полемики галахические авторитеты рассматривали возможность оглушать животных перед шхитой электрическим шоком. Однако большинство поским отвергли эту возможность, поскольку вызванное током напряжение мышц шеи затрудняет нанесение разреза, что может превратить животное в трефа.


Обратите внимание, ритуальные убийства у евреев существуют по сей день, причем «выводятся» они евреями из Ветхого Завета (попробовал бы кто другой вывести — хуже Гитлера бы оказался). Мучительная смерть жертвенного животного таковой у евреев не считается, как доказали им какие-то загадочные «ведущие ученые». Стало быть, евреи не считают ритуальных своих убийц мучителями животных и ничего особенного в их действиях, из ряда вон выходящего, не видят. Между тем, многие изверги начинают свой путь с причинения мучений животным, но если в обществе мучение живых существ считается нормальным и даже полезным… Это ли не благоприятная среда для извергов, как практиков, так и теоретиков? Имеют ли евреи нравственное право утверждать, что даже подозревать их в ритуальных человеческих жертвоприношениях кощунственно?— Кстати, полуграмотные «ведущие ученые» вроде этого Дембо и по убийству Андрюши Ющинского доказывали, что мальчик не мучился совершенно…

Удивляет меня следующая мысль в приведенной статье: «После убоя птицы и неодомашненного скота шохет обязан посыпать пролившуюся кровь землей или песком (Лев. 17 : 11 – 14). Кровь домашних животных, которая некогда проливалась на жертвенник, не обязательно присыпать».— Не странно ли, что евреи подвергали диких животных ритуальному убою? Ведь «неодомашненное» животное поймать следует живым, чтобы потом зарезать ритуальным образом… Любопытно бы было узнать, каких именно диких животных евреи потребляли в пищу кошерно. Это мне напоминает замечания В.В. Розанова в указанной книге под заголовком «Руки, руки, руки…»: речь в приведенном Розановым еврейском тексте идет вроде бы тоже о животных, приносимых в жертву, но передние ноги называются руки.

Нам, впрочем, любопытно в приведенном отрывке присыпание землей пролитой крови «неодомашненного скота». Если помните протокол вскрытия, мальчик был именно присыпан, но не землей или песком, а глиной, тоже почвой на месте убийства. Каким образом, вдумайтесь, можно естественно испачкать глиной шею или веки? Это ведь явно присыпали…

Как видите, кровь из мальчика могли выпустить не «на мацу», как большие-то гуманисты полагали, а просто на землю, под присыпку. Тоже, надо полагать, своего рода священная жертва.

Крайне также любопытно в приведенной статье указание на особенность ритуального оружия: «Определенные требования предъявляются к его длине и форме: нож не должен быть заостренным на конце».— Это точно соответствует оружию, которым был убит Андрюша Ющинский: оно тоже не было заостренным на конце, колющим, хотя им именно кололи.

Самое, однако же, любопытное представляет из себя словечко шохет, занесенное евреями в русский язык и сохранившееся в форме шкет. Значения данного слова никто не знает, но все знают, что шкет — это некто маленький, а также — что слово данное оскорбительно (попробуйте назвать шкетом невысокого еврея или его сына — окажетесь хуже пропагандиста Геббельса). Перенос значения с резника на его жертву может показаться странным, но это вполне естественно. Существительные вроде резник не могут быть классифицированы как действительные или страдательные подобно причастиям вроде режущий и резаный, и это должно выполняться, разумеется, в любом языке, где есть существительные и причастия. Например, слово пожарник часто используется у нас для обозначения пожарного, хотя по принятому употреблению значит оно погорельца. Так же будет и в прилагательном, например в искусственном резный. Вспомните для примера также употребление слова шоа ученым Э.Л. Беренсом, разумевшим жертву: евреи теперь используют его для обозначения своих потерь и печали, а не чужих и радости, как наш ученый друг. Отсюда, если шохет не причастие, шкетом можно было назвать и резника, и его жертву-ребенка — это вопрос словоупотребления, а не грамматики, не теории. Можно также добавить, что подобное словоупотребление принадлежит отнюдь не простым людям, которые иврита знать не могли, но словечко подхватить, конечно, могли.

Любопытно также признание, что хасиды связывали шхиту с переселением душ, даже с каким-то мистическим исправлением жертвы или, может быть, ее души. Не должны ли мы полагать в таком случае, что и над мальчиком было совершено мистическое исправление? Разве не указывает на мистическое действо кровавая наколка на виске мальчика? Я изуверских теорий не знаю, но полагаю, что если речь идет о каком-то воздействии на карму и о переселении душ, то можно полагать объектом шхиты и человека. Почему бы и нет? Некий человек, возможно, вчера был овцой, а овца, соответственно, человеком. Откуда этим хасидам было знать, что под видом овцы они убивают не бывшего человека, исправляя ему карму? Но если у овцы плохая карма является, вероятно, фактом, то у человека ее можно определить аналитическим путем, не так ли? Плохой человек имеет плохую карму, нечего тут думать. Почему бы и здесь не внести надлежащее исправление в миропорядок?

Вполне вероятно, что Андрюша Ющинский проявил себя перед лицом Бейлиса с компанией как человек с плохой кармой, почему и был «мистически исправлен» ритуальным еврейским способом. Вероятно, проходя через усадьбу Зайцева, мальчик случайно увидел описанное выше жертвоприношение, кровавую субботу, а неевреям это видеть нельзя: начнут ведь опять «кровавый навет» распространять да враки, что это живодерство. Скажем, описавший еврейскую бойню корреспондент Розанова отделался легко только потому, что сообразил заявить подступавшим к нему кровопийцам, мол он правительственный ветеринарный инспектор.

Хотя происшедшее в усадьбе Зайцева в целом ясно, не выясненным остается подробный ход событий, приведших к ритуальному убийству мальчика. Например, где именно мальчик увидел празднование кровавой субботы? Можно предположить, что Бейлис и его товарищи, проникнувшись святостью субботы, ритуально убивали домашнее животное, а значит, требовалось им хотя бы подобие жертвенника, хотя бы символ. Во всяком случае едва ли, как я думаю, это могло происходить на земле, на открытом воздухе, тем более что снег еще лежал. Вероятно, ритуал происходил в одном из домов усадьбы на Кирилловской улице, но в таком случае мальчик мог хоть что-нибудь увидеть только заглянув в окно… Может быть, что-нибудь привлекло его внимание, а дети любопытны. Может быть, он решил поискать привратника, так как ворота наверняка были закрыты наглухо, а вокруг никого не было. Может быть, случилось что-то еще. Весьма также вероятно, что аффектогенная для евреев обстановка каким-то образом усилилась — может быть, за счет поведения мальчика, ведь испугаться он мог очень сильно.

Вероятно, от Кирилловской улицы мальчик побежал обратно, к месту, где через «винопольную» дыру в заборе проник на завод, но на полпути изуверы догнали его, затащили в помещение при конюшне, где шел ремонт, и далее провели ритуальное убийство в наказание ребенку за любопытство, «мистически исправили» ему плохую карму. В мотивах убийства, таким образом, мы можем допустить своеобразный «альтруизм», желание избавить евреев от зла, глумления и «кровавого навета», ведь он так неприятен.

Конечно, восстановить с точностью все подробности и все мотивы с чувствами убийц уже не удастся, но общий ход событий, на мой взгляд, ясен предельно. Понятна и паника, толкавшая убийц на преступление. Буквально за несколько дней до дня убийства они незаконно заложили на Кирилловской улице «столовую», сиречь синагогу, и распространение «кровавого навета» могло, конечно, нанести ущерб евреям.

Кстати, ведь по сей день евреи ведут себя именно так. Посмотрите на священноборцев: защищая себя, свою честь и достоинство, они способны без размышлений и колебаний оскорбить и втоптать в грязь кого угодно, даже целые народы, не говоря уж об отдельных лицах, а далеко ли отсюда до убийства? Нет, требуется всего лишь определенное психическое состояние. Ответ-то на внешнее раздражение, собственно, был адекватен с точки зрения Бейлиса, как выше сказано: кто хочет обвинить евреев в «кровавом навете», должен быть убит сам. Разве это не его логика? И разве не схожим чувством руководствуются священноборцы, распространяющие клевету по делу Бейлиса?

Заключение по делу Бейлиса

Представляется, конечно, необходимым сказать несколько слов в заключение столь емкого рассмотрения дела не столько уголовного, сколько, благодаря безумной иудейской пропаганде, этнического. Сказанное выше вне пояснений этнического и исторического характера было бы неверным, так как породило бы у читателя…— Читать дальше

Тоже интересно:

  1. Убийство царской семьи
  2. Протоколы сионских мудрецов
  3. Антисемитизм

Зову живых