На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Вина Бейлиса в убийстве

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи «Дело Бейлиса»
  1. История
  2. Громкие уголовные дела
  3. Европейские евреи
  4. Фальсификации истории
  5. Загадки русской истории
Убитый Андрюша Ющинский

Прежде всего следует, наверно, сказать пару слов о «психиатрической экспертизе», проведенной в судебном заседании, которая представляла собой выступления психиатров с мнениями по существу дела, а не оценку душевного здоровья определенного человека, как психиатрическую экспертизу понимают в наши дни. Увы, рассуждения психиатров о существе убийства Андрюши Ющинского к действительной психиатрической экспертизе отношения не имеют, ведь о психическом состоянии Бейлиса не было сказано в суде ни единого слова. Все это можно даже не рассматривать, сколь бы умилительно для поклонников ни было выступление Сикорского или Бехтерева. Меня психиатрическая экспертиза особенно заинтересовала лишь в том отношении, что Сикорский даже разговаривать с Бехтеревым отказался (эксперты должны были обсуждать существо дела вместе), а также в части последовавших за судом грязных «либеральных» нападок на Сикорского и оскорблений, но к уголовному обвинению Бейлиса это отношения не имеет.

Прямых улик на Бейлиса нет, но имеется потрясающее, редчайшее сочетание фактов, которое прямо и недвусмысленно указывает на Бейлиса как виновника убийства Андрюши Ющинского. Для уяснения истины нам следует сначала поближе познакомиться с Бейлисом, выяснив его социальное положение, а также, разумеется, психическое его состояние, поскольку нормальный человек не сможет колоть ребенку шилом в голову, не говоря уж о прочем. Начнем, конечно, с психического состояния, так как им до некоторой степени определяется социальное положение.

Психическое состояние Бейлиса

Революционные либералы отметили, конечно же, до каких мучительных страданий довели Бейлиса поганые гои, чуть не погубившие несчастного во цвете лет:

Всмотритесь в его в профиль и вы увидите, как заострились  скулы, как впали щеки, как бледен лоб… [уже рыдать хочется; можно подумать, автор до процесса Бейлиса видел, чтобы сравнивать] Два года и два месяца одиночной тюрьмы [?], два года и два месяца беспрерывных терзаний и мучений не могли и не могут пройти бесследно. Но он владеет собой. Только иногда, когда что либо резанет его изболевшее сердце, он вдруг исчезает из поля зрения слушателей этого ужасного процесса… Он припадает лицом к коленам и глухо, отрывисто рыдает, хрипя и стоная… Эти вопли и эти стоны волнуют всех.


В. Бонч-Бруевич. Указ. соч., стр. 32.

Можно бы было кровавому шизофреническому демону Бонч-Бруевичу не поверить, ведь он весьма ненадежен по части изложения фактов, но его сообщение подтверждается стенограммой процесса, где отмечены рыдания и смех несчастного, даже, вероятно, обморок — «подсудимому сделалось дурно».

Наряду с рыдающим в истерике Бейлисом Бонч-Бруевич любезно оставил нам описание Бейлиса в образе невинного младенца:

Что же сказать еще о Бейлисе?.. Право, трудно… Вот, когда я увидел его в перерыве, успокоившегося, ласково смотрящего на конвойных, шутившего и разговаривавшего с ними, и когда я в глазах этих суровых солдат, видавших всякие виды, не нашел и искры озлобленности или предубежденности против того, кого приказано так тщательно охранять, я подумал: да ведь подсудимого-то собственно нет в зале заседания суда! Он отсутствует… Он где-то там схоронился за стенами суда, тот преступник, который действительно убил неповинного мальчика Андрея Ющинского…


Там же, стр. 33.

Бейлису, полагаю, следовало бы избрать единую линию поведения, ибо же невинные младенцы все как один кротки, тихи, задумчивы, улыбчивы, незлобивы… Истерик с ними не бывает, уверяю вас.

Поведение Бейлиса на процессе не было обусловлено неким полученным в тюрьме психическим расстройством, так как в тюрьме серьезное психическое расстройство не могло пройти незамеченным — человек там постоянно на виду, да и никаких сообщений о «пытках», применяемых к несчастному, в печати того времени не было. Здесь мы сталкиваемся с уже знакомой нам психопатической личностью, но на сей раз — истерического круга.

Вот как писал об истерических типах П.Б. Ганнушкин в знакомой нам книге:

Главными особенностями психики истеричных являются: 1) стремление во что бы то ни стало обратить на себя внимание окружающих и 2) отсутствие объективной правды, как по отношению к другим, так и к самому себе (искажение реальных соотношений). Ясперс, объединяя оба эти признака, дает очень короткое и меткое определение той основы, из которой вырастает поведение и характер истеричных,– «стремление казаться больше, чем это на самом деле есть». Исходя из этого определения, Шнейдер предложил заменить самое название «истеричные» термином «Geltungsbedurftige» – «требующие признания». […]

Их эмоциональная жизнь капризно неустойчива, чувства поверхностны, привязанности непрочны и интересы неглубоки; воля их не способна к длительному напряжению во имя целей, не обещающих им немедленных лавр и восхищения со стороны окружающих. Часто это – субъекты не достигшие еще, несмотря иной раз на пожилой возраст, действительно духовной зрелости: их суждения поражают своей противоречивостью, а место логического сопоставления фактов и трезвой оценки действительности занимают беспочвенные выдумки – продукты их детски богатой и необузданной фантазии. Они легко внушаемы, хотя внушаемость эта обыкновенно избирательная и односторонняя,– только по отношению к тому, что соответствует их потребности обращать на себя внимание; наоборот, попыткам внушающей терапии они нередко оказывают чрезвычайно упорное сопротивление. При первом знакомстве многие истерики кажутся обворожительными: они могут быть мягки и вкрадчивы, капризная изменчивость их образа мыслей и настроения производит впечатление подкупающей детски-простодушной непосредственности, а отсутствие у них прочных убеждений обуславливает легкую их уступчивость в вопросах принципиальных. Обыкновенно только постепенно вскрываются их отрицательные черты и прежде всего – неестественность и фальшивость. Каждый поступок, каждый жест, каждое движение рассчитаны на зрителя, на эффект: дома в своей семье они держат себя иначе, чем при посторонних; всякий раз, как меняется окружающая обстановка, меняется их нравственный и умственный облик. Они непременно хотят быть оригинальными, и т.к. это редко удается им в области положительной, творческой деятельности, то они хватаются за любое средство, подвертывающееся под руки, будь то даже возможность привлечь к себе внимание необычными явлениями какой-нибудь болезни. Отсюда – сцены припадков и обмороков, загадочные колебания температуры, продолжительные отказы от пищи с тайной едой по ночам, причинение себе всевозможных повреждений, которые затем выдаются за сами собой появившиеся и т.д. Часто разыгрывают они из себя обиженных и несчастных: им ничего не стоит безо всякого основания обвинить, например, лечившего их врача, с которым приходилось оставаться наедине, в покушении на изнасилование и даже в самом изнасиловании. В таких случаях охотно изображаются сцены крайнего отчаяния и делаются театральные попытки на самоубийство, так рассчитанные, чтобы последнее заведомо не могло удаться. Чтобы произвести впечатление, они готовы противоречить общепринятым воззрениям, хвалить или любить то, что никому не нравится, что даже всем противно, с крайним упорством защищая при этом свои необыкновенные взгляды, мысли и вкусы. Боясь быть опереженными кем-нибудь в задуманном ими эффекте, истеричные обычно завистливы и ревнивы. Если в какой-нибудь области истерику приходится столкнуться с соперником, то он не пропустит самого ничтожного повода, чтобы унизить последнего и показать ему свое превосходство. Своих ошибок истерики не сознают никогда; если что и происходит не так, как бы нужно было, то всегда не по их вине. Чего они не выносят, это – равнодушия или пренебрежения,– им они всегда предпочтут неприязнь и даже ненависть. По отношению к тем, кто возбудил их неудовольствие, они злопамятны и мстительны.

Возможно, более понятно изложенное станет на примере, где нет ничего лишнего — только самая суть истерика. Представьте себе ребенка лет пяти или шести, который требует на улице, чтобы мама купила ему блестящую штучку из витрины. Мама отвечает, что эта дорогая штучка ему совершенно не нужна, не интересна и ни в коем случае пригодиться не может. Тогда он начинает с криком громко плакать, подвывает в страшной тоске, размазывает слезы, бросается бежать прочь, не разбирая дороги… Люди, конечно, оглядываются: разве эта жестокая стерва мать? Надо же, до чего ребенка довела! И мать, проклиная себя, бросается успокаивать несчастного. В конце концов она покупает ему желанную штучку, но уже вечером ребенок забывает о дорогом подарке навсегда.— Вот, собственно, и весь истерик в главном. Чувства здесь настоящие субъективно и в каждый данный миг. Такой тип может быть уподоблен артисту, который, следуя советам К.С. Станиславского, вошел в определенный образ, но выйти уже не может: образ вдруг стал его жизнью. Говоря словами того же Станиславского, подобные люди любят не искусство в себе, а себя в искусстве. Черты их характера должны в основном соответствовать образующим его истерическим чертам.

Поскольку истерик стремится во что бы то ни стало обратить на себя внимание, это образующая черта его характера, то он весьма чутко следит за своим внешним видом. И Бейлис как истерик очень много внимания уделял своей внешности. Зарабатывал он всего 45 рублей в месяц (официально, конечно), имея пятерых детей и жену, да еще поди кучу голодных родственников, но одевался очень хорошо, заметно больше, чем на 45 рублей: один костюм, наверно, больше сотни стоил на заказ, часы с цепочкой и брелками, котелок, очки модные, стрижка…

Бейлис с семьей

Посмотреть на него, так вылитый профессор, а ведь был едва грамотен — писал корявым языком и с грубыми ошибками: «Не беспокойся на этот человек можно надеичи так как и сам», см. ниже его письмишко жене из тюрьмы. Это чудовищное несоответствие внешнего облика и внутреннего мира тоже выдает в нем истерическую личность, рассчитывающую произвести сокрушительный внешний эффект и не жалеющую на это сил и средств.

Бейлис

Конечно, могут возразить, мол описаний поведения Бейлиса крайне мало, и это верно, но истерический психопат настолько ярок, бросок, эффектен всегда, что определяется даже по незначительным замечаниям о нем. Даже по названию воспоминаний Бейлиса можно уверенно определить его как истерика — «История моих страданий» (это ведь додуматься надо). Истерика просто невозможно не отличить с первого взгляда, если он ведет себя предельно естественно. Иной раз данный тип отмечают легко даже обыватели, хотя они никогда не распознают, например, шизоида, который гораздо умнее, просто несравненно.

Может сложиться обманчивое впечатление, что истерик является совершенно безобидным типом, но это далеко не так. Если истерик идет на преступление, то преступление его весьма часто связано с насилием:

Исследование было проведено на базе ГНЦ им. В.П. Сербского. Анализ 178 испытуемых, проходивших ССПЭ [экспертизу] в период с 1970 по 2000 гг., которым были поставлены диагнозы «Истерическая психопатия», «Истерическое расстройство личности», был проведен по 517 признакам, включенным в следующие блоки…

[…]

Во второй группе была высока доля преступлений против общественной безопасности (захват заложников, изготовление и незаконное хранение оружия и боеприпасов, хулиганство, организация преступного сообщества, сбыт и хранением наркотиков и т.д.).

Треть испытуемых во всех группах раннее привлекались за сходные преступления. В подавляющем большинстве случаев во второй группе преступления были связаны с насилием (54,6% во второй группе против 24,8% в первой и 32,7% в третьей, 36,6% в четвертой группах). Такой высокий процент насилия у психопатических личностей истерического круга подтверждается данными современных исследователей (Горшкова И.В., Горинова В.В. и Антоняна Ю.М. 1998 — 1999 гг. и др.). Также во второй группе высок показатель преступлений, совершенных против половой неприкосновенности…

[…]

Мотивация совершенных правонарушений также заслуживает особого внимания. По данным В.В. Гульдана (1983) на первый план у истерических личностей выступает психопатическая самоактуализация (54%), за ней следуют аффектогенные мотивы (47%), анэтические мотивы (19%). В нашем исследовании мотивация правонарушений в целом соответствует данным В.В. Гульдана, но обращает на себя внимание тот факт, что очень высок уровень корыстных мотивов, особенно во второй группе.

[…]

Для большинства испытуемых было характерно выраженное агрессивное поведение не только во время криминальной ситуации, но и вне ее (48,2%, 64,2%, 72,3% по группам соответственно).


Разумеется, приведенные сведения никоим образом не говорят лично о Бейлисе,— я хочу лишь показать, что склонные к насилию преступники среди истерических психопатов удивления вызывать не должны.

Любопытные черты своего истерического характера проявил Бейлис в тюрьме. Проведя в заключении четыре месяца, он не выдержал ожидания и начал действовать — отправил жене тайное письмо с оказией, что для истерика закономерно: если на него долго не обращают внимания, жизнь его превращается в кошмар. К тому же в тюрьме Бейлиса «обижали» арестанты (там не любят убийц детей), а это очередной тяжелый удар по самолюбию, тем более что чинимая ему «обида» была сильна: начальство вынуждено было даже перевести его из общей камеры в особую, для «обиженных», доносчиков и прочих людей, которые по тем или иным причинам не могли находиться в общих условиях.

Свой трогательный плач Бейлис послал на волю с арестантом Казаченко, судившимся, но оправданным присяжными. На выходе из тюрьмы Казаченко то ли попался надзирателям с запиской, то ли продал Бейлиса — во всяком случае дал показания. Вот отрывок из его показаний о явном истерическом поведении Бейлиса:

«При этом Бейлис стал меня просить помочь ему в его деле и пойти сначала к его жене, а затем к управляющему кирпичным заводом Дубовику и родственнику Зайцева Заславскому, которые соберут с евреев деньги, сколько мне нужно будет, и дадут мне, а я должен буду за это отравить свидетелей – какого-то фонарщика (имени и фамилии его Бейлис не назвал) и второго свидетеля, Лягушку. Бейлис мне говорил, что я могу дать им водки, подложив туда стрихнина. На такое предложение Бейлиса я изъявил свое согласие, но, конечно, этого не сделал, так как не хочу, чтобы жид пил русскую кровь. Записку, данную мне Бейлисом, которую вы мне предъявили, я передал начальнику киевской тюрьмы.

[…]

«По словам Менделя Бейлиса, свидетелей Лягушку и Фонарщика подкупить нельзя, поэтому я с ними должен был бы расправиться посредством стрихнина. Затем Бейлис говорил мне, что есть какой-то свидетель, проживающий в местечке Обухове или происходящий из местечка Обухова. Этого свидетеля должна была указать мне жена или Дубовик, а я уже должен был разыскать этого свидетеля и подкупить, чтобы он дал показание в его пользу. Бейлис мне говорил, что брата этого свидетеля он года 2 – 4 тому назад посадил в тюрьму за то, что он в зайцевском заводе украл какой-то мостик. Бейлис назвал мне только имя этого свидетеля, но я забыл его.

[…]

«Когда я выходил на свободу и прощался с арестантами 9-ой камеры (всех их 9 человек), Мендель Бейлис заплакал и при арестантах сказал мне, что на меня одного только и надежда, причем добавил, что я могу его загубить и могу вызволить.

[…]

«По словам Бейлиса, фонарщик видел, что будто бы он шел с покойным Ющинским. Что же показывал Лягушка, Бейлис мне не говорил, но сказал, что Лягушка мешает ему в его деле».


Дело Бейлиса. Т. I, стр. 264 – 266.

Смеха ради обратите внимание на знакомую шизоидную черту: «шел с покойным Ющинским».

В показаниях Казаченко Бейлис представлен как типичный истерик с его измышлениями, но измышления-то могут быть большим искажением действительности. Даже утверждение, мол Бейлис шел с Ющинским, может означать, что год тому назад мальчик приходил к Бейлису купить молока, а тот вышел с ним на улицу и немедленно попался на глаза проклятому фонарщику, относившемуся к Бейлису враждебно из-за каких-то дров, вот пояснение из записки Бейлиса: «Эти враги мои, которые на меня показывают ложно, то они отмщаются за то, что я им не давал дрова и не дозволял через завод ходить. Городовой свидетель, что они отгражались [угрожали?]». Насчет же убийства «свидетелей» — это серьезно, да, но причина могла быть самой смехотворной с объективной точки зрения. Вспомните: «их суждения поражают своей противоречивостью, а место логического сопоставления фактов и трезвой оценки действительности занимают беспочвенные выдумки». Обратите также внимание на отношение Бейлиса к неназванному человеку из Обухова: «свидетелем» Бейлис называл его как личного врага своего, который может отомстить. Поведение истерика в показаниях Казаченко тоже представлено верно: Бейлис заплакал при расставании, свалив на Казаченко всю ответственность за свою судьбу.

Вообще, Бейлис был, конечно, крайне примитивный тип, и это совпадает с оценкой истериков психиатрами, как совпадает с ней и реакция Бейлиса на неприятности:

Некоторые авторы особенно подчеркивают инфантильное строение эмоциональной жизни истериков, считая его причиной не только крайней поверхностности их эмоций, но и часто недостаточной их выносливости по отношению к травматизирующим переживаниям. Надо только отметить, что и в области реакции на психические травмы нарочитое и выдуманное часто заслоняет у истериков непосредственные следствия душевного потрясения.


П.Б. Ганнушкин. Указ. соч.

Уже склонность Бейлиса при защите от переживаний к насилию, которое должны осуществить за него другие люди, выдает высокое его социальное положение, а именно — человека, который привык жить чужим трудом, и это настолько не вяжется с его официальной должностью привратника на кирпичном заводе, что следует внимательнее посмотреть на действительное социальное положение Бейлиса.

Социальное положение Бейлиса

При первом же взгляде на фотографии Бейлиса возникает вопрос об источнике его доходов. Если жена его не работала, а сведений о ее занятиях нет, то семье его должно было хватать только на еду, да и то с натяжкой, но уж никак не на модные одежды папы Бейлиса. Если пересчитать его месячную зарплату 45 рублей на количество членов семьи и дней в месяце, то выйдет приблизительно двадцать копеек на человека в день, а ведь кроме еды семье нужно платить за жилье и одеваться. Нет, на модные костюмы папе, часики с брелочками да прочие мелкие радости жизни этого крайне мало. Так откуда же у Бейлиса были деньги?

За квартиру он, вероятно, не платил: дом у ворот на заводе Зайцева занимал он с семьей бесплатно. Можно также допустить, что и питался он с семьей бесплатно от устроенной стариком Зайцевым еврейской богадельни. Как выяснилось на суде, у Бейлиса столовался некий Шнеерсон, потомок или однофамилец известных цадиков, но едва ли на человеке со столь хорошей фамилией Бейлис пытался нажить денег. Вернее всего, Шнеерсон кормился у Бейлиса тоже бесплатно от богадельни как уважаемый, но бедный человек.

Что ж, если семью Бейлиса содержали Зайцевы, то свои 45 рублей он мог тратить почти целиком на себя, но ему, как ни странно, было этого мало. Гляньте на фотографии его. Можно ли представить, что этот лондонский денди держал корову и приторговывал молоком?

Конечно, легко можно допустить, что Бейлис с семьей и Шнеерсоном кормился от богадельни при больнице Зайцева, но тогда возникает вопрос, с какой стати? Почему семья Зайцевых считала не только возможным, но и необходимым содержать Бейлиса с семьей, не говоря уж о Шнеерсоне? Положим, умерший в 1907 г. набожный старик Зайцев, как показал один из свидетелей на суде, очень уважал отца Бейлиса, Дело Бейлиса. Т. I, стр. 696, но достаточно ли этого, чтобы взять Бейлиса на содержание? Да и высочайшая оценка труда Бейлиса вызывает, мягко говоря, удивление: обязанность Бейлиса состояла лишь в том, чтобы подписывать извозчикам накладные, «квитанции», на вывозимый кирпич, причем даже считал кирпич иной человек, помощник Бейлиса Чернобыльский. И за этот милый пустячок Зайцев положил Бейлису сорок пять рублей в месяц, предоставив ему еще и дом на заводе? Почему же подписывать накладные не мог помощник, считавший кирпич и следивший за погрузкой? Зачем был нужен Бейлис, если иметь в виду лишь производственную необходимость? Вдумайтесь, завод работал только в летнее время, а Бейлис жил на заводе круглый год и явно получал содержание, хотя и сторож там был, и дворник… 

Рассмотрим еще несколько любопытных фактов, указывающих на социальное положение Бейлиса, не соответствующее заявленному. Прежде всего вдумаемся в его тайную записку жене, посланную на волю с арестантом Казаченко:

«Дорогая жена, человек, который отдает тебе эту записку, сидел со мной вместе в тюрьме, сегодня он по суду оправдан. Прошу тебя, дорогая жена, прими его как своего человека: чтобы не он, я бы давно в тюрьме пропал. Этого человека не бойся, он может тебе очень много помочь в моем деле. Скажи ему, кто на меня еще показывает ложно. Иди с этим господином к г. Дубовику. Почему никто не хлопочет? Ко мне приезжал присяжный поверенный Виленский, он проживает Мариинско-Благовещенская, 30. Он хочет меня защищать бесплатно. Я его лично не видел, а передало начальство.

«Пятый месяц я страдаю – видно, никто не хлопочет. Всем известно, что я сижу безвинно: или я вор, или я убийца? Каждый же знает, что я честный человек. Я чувствую, что я не выдержу в тюрьме, если мне придется еще сидеть. Если этот человек попросит от тебя денег, ты ему дай на расход, какой нужен будет.

«Хлопочет ли кто-нибудь, чтобы меня взяли на поруки под залог? Эти враги мои, которые на меня показывают ложно, то они отмщаются за то, что я им не давал дрова и не дозволял через завод ходить. Городовой свидетель, что они отгражались.

«Желаю тебя и деткам всего хорошего. Всем остальным кланяюсь. Г. Дубовику, г. Заславскому передай поклон. Пусть хлопочут освободить меня. 22 ноября».

Затем, по-видимому, другим почерком дописано: «Я Мендель Бейлис не беспокойся на этот человек можно надеичи так как и сам».

Председатель. Подсудимый Бейлис, вы желаете дать объяснение по поводу этой записки?

Бейлис рассказывает, что обратился к Казаченко с просьбой содействовать отправить жене письмо, потому что оказался оторванным от дома, жены, детей. Жене свидания не давали. Он чувствовал себя невинной жертвой и потому хотел знать, что делают для его освобождения.


Дело Бейлиса. Т. I, стр. 266.

Написал эту записку другой арестант, вероятно по причине малограмотности как Бейлиса, так и Казаченко, а Бейлис лишь подписал своей рукой.

Чем же это «очень много помочь» Бейлису мог полуграмотный крестьянин, обвинявшийся в грабеже с насилием? И какой же у полуграмотного крестьянина с большой дороги мог быть «расход» в помощи Бейлису? Обратите также внимание, что показание Казаченко о просьбе Бейлиса убить двух «свидетелей» косвенно подтверждено в записке: «Скажи ему, кто на меня еще показывает ложно», т.е. некто уже известен, верно, назван на словах.

Приятно видеть в записке знакомую фамилию — Виленский, Марафет, помянутый выше. Как мы уже знаем, Марафет не просто готов был защищать Бейлиса бесплатно — он деньги на защиту тысячами бросал. С какой, спрашивается, целью? Понятно, что суетиться по поводу бедного привратника человек по имени Марафет не стал бы, но что-то ведь привлекло его к делу Бейлиса… Что-то ведь надеялся он с этого дела крупно поиметь: швырять деньги на ветер он бы не стал. Фактов, к сожалению, нет, но поведение Марафета говорит о том, что Бейлис с его делом был гораздо более значим, чем простой привратник с кирпичного завода, обвиненный в убийстве.

Любопытно в записке Бейлиса, сколь коротко он знаком был с управляющим заводом Дубовиком и даже родственником Зайцева Заславским: посланца своего Бейлис направил через жену к управляющему Дубовику. А с какой же стати привратник кланялся управляющему и родственнику Зайцева да еще требовал от них хлопот о себе? Например, сын старика Зайцева Борух заявил на суде, что он лично этого Бейлиса даже в лицо не помнит, хотя и слыхал что-то… Разумеется, ревность Бейлиса и требования хлопотать о себе нормальны для истерика, но чего же можно требовать от людей, которые тебя даже в лицо не помнят? Что такое привратник против управляющего заводом?

И еще одна поразительная черта содержится в показаниях Казаченко:

«В убийстве мальчика Ющинского Бейлис не сознавался, но говорил, что если его, Бейлиса, осудят, то пострадает вся еврейская нация.

[…]

«На расходы по поручению, которое давал мне Бейлис, по его словам, мне дали бы рублей триста-четыреста, а то и пятьсот [пятьсот сорок – это годовой заработок Бейлиса]. А если бы я удачно все сделал, то мне дали бы столько денег, что хватило бы на всю мою жизнь, причем деньги эти дала бы мне вся еврейская нация. Определенной суммы денег не называл.


Там же, стр. 265, 266.

Поразительно: «А если бы я удачно все сделал, то мне дали бы столько денег, что хватило бы на всю мою жизнь, причем деньги эти дала бы мне вся еврейская нация».— Конечно, подобные утверждения могут быть лживы в устах  истерика, но следует помнить, во-первых, что Бейлис вручал Казаченко свою судьбу, а это, извините, не шуточки, во-вторых, что это согласно с приведенными выше фактами, говорящими о некоем высоком положении Бейлиса среди всей еврейской нации, а в‑третьих — подобное защита несчастного себе позволяла. Чеберяковой предлагали за самооговор в убийстве сорок тысяч, а это как раз на всю жизнь — зарплата Бейлиса за 74 года. Не доверять же Чеберяковой нет оснований, так как она, не владея шизоидной логикой, не могла выдумать дикую конспиративную поездку в Харьков под тайным наблюдением сотрудника «Киевской мысли», встречу с адвокатом Марголиным, скрывавшим свою личность, и предложение его подписать за деньги хотя бы чистый лист, мол они всё сами выдумают (можно себе представить). Даже если бы Чеберякова немедленно после подписания чистого листа дематериализовалась в воздухе без малейших следов преступления, на следствие этот дешевый шизоидный номер не произвел бы особого впечатления, так как признание противоречило бы всем имеющимся фактам. Чеберякова потом по данному поводу весьма здраво недоумевала в суде: «Как женщина может убить?»— Да, особенно если учесть, что убийство ребенка было совершено с особой жестокостью… Нормальная психически женщина убить не могла. Поездку же всей компании в Харьков подполковник Иванов проверил — было.

На суде свидетель Голубев, частным образом собравший сведения по делу, сообщил крайне любопытную вещь о Бейлисе:

Шмаков. А как на заводе относились к Бейлису?

Свидетель. Он пользовался уважением, потому что он цадик.

(Подсудимый Бейлис смеется).


Там же, стр. 204.

Логика, ничего не скажешь: «я и вся еврейская нация» — это вполне нормально, а «цадик Бейлис» смешно, даже от смеха удержаться трудно.

Цадик — это жрец языческий, посредник между божком и народом; титул его передается по наследству. Вот как определил цадика известный еврейский историк С.М. Дубнов:

Праведник, или цадик,– это такой человек, который вследствие святости своей жизни имеет наибольшее общение с Богом и особенно близок к Нему. Роль цадика – посредничество между Богом и обыкновенными людьми. Через цадика достигаются полное очищение души, всякое земное и небесное благополучие. Нужно благоговеть перед цадиком, как посланником и любимцем Божиим.


Как ни странно, так же заявляет себя обычно глава любой авторитарной секты, мол личный посланник божественный, уже святой и безгрешный, несущий людям благополучие. «Очищение души, всякое земное и небесное благополучие» достигается обычно у язычников жертвой или подношением, божку и посреднику, они ведь связаны чуть ли не воедино.

Возникает вопрос, можно ли подтвердить столь высокое духовное положение Бейлиса среди евреев?— Подтверждение выше было высказано: Бейлис явно находился на содержании у Зайцевых, а ведь любое духовное лицо любой религии, не только у евреев, состоит на содержании у членов общины — иначе и не бывает. По какой же еще причине ревностный в религии старик Зайцев мог бы взять Бейлиса на содержание? Странно здесь только то, что делалось это тайно, с явным сокрытием истинного социального положения Бейлиса, так как формально он все же трудился. Но с другой стороны, мы ведь и подозреваем этих людей в создании тайного объединения…

Вероятно, компания скрывалась не столько от русских властей, сколько от своих же, от раввинов и кагала (это нечто вроде исполкома, совета или центрального комитета). Раввин не был священником в полном смысле (это лишь человек, который хорошо знает Талмуд и разъясняет вопросы праведной жизни), но вместе с тем определенные таинства он проводил в синагоге, например обрезание, см. описание обряда в указанной работе В.В. Розанова. Раввины занимали официальное положение, частью состояли даже на содержании у правительства России, и едва ли им нужны были священные конкуренты, вместо них указывающие евреям, как жить праведно. Без конфликта здесь, конечно, обойтись не могло, а сила была на стороне раввинов, которых государственная власть признавала и поддерживала. Не все, видимо, раввины выступали или могли выступить против института цадиков, но не быть противников просто не могло: это же, помилуй бог, просто первобытная дикость — святость по наследству. И первобытная безграмотность Бейлиса только подтверждает тот факт, что раввины с их школами не признавали цадиков: был бы у евреев на сей счет обустроенный социальный порядок, Бейлиса бы обучили, дали бы образование (впрочем, не в коня корм).

Подтверждается духовное положение Бейлиса и его ритуальными обязанностями при старике Зайцеве: он заведовал печением мацы, что скрыть не удалось. Как показал Бейлис на допросе у следователя, мацы пекли 100 пудов, но на суде испугался и сначала вдвое снизил количество, потом признал с оговоркой, Дело Бейлиса. Т. I, стр. 275. Однако 100 пудов — это 1600 кг, и если это на неделю, как написано в Ветхом завете, то семейку Зайцевых следует признать особо религиозной, ведь 228 кг мацы в день за щеки уписывали… Нет, здесь не прожорливое семейство Зайцевых видится, а целое религиозное объединение. Человек бы двести легко потребили указанную дневную норму, а верее было их больше. Со смертью же Зайцева мацу печь наверняка не прекратили — просто священное дело взял на себя какой-то иной старейшина, а при нем могли быть свои священные посредники и наблюдатели. Бейлис просто остался не у дел со смертью Зайцева, хотя содержать его не прекратили.

Если Бейлис действительно был цадиком, то ясным становится его утверждение, что при осуждении его пострадает вся еврейская нация. Вся бы, впрочем, не пострадала, это преувеличение, но вот определенные люди, привыкшие ездить к Бейлису, потеряли бы многое. А ездить к цадику нужно было обязательно: «хасид тот, который ездит к цадику», как сказал на суде Борух Зайцев, Дело Бейлиса. Т. I, стр. 262, разумея под хасидом просто очень религиозного человека. Ездить же к Бейлису на Сахалинскую каторгу было бы немного далековато.

А ведь на завод Зайцева к Бейлису ездили даже из-за границы. В год убийства Андрюши Ющинского отмечены были некие Этингер и Ландау, приезжавшие к Зайцеву. Видел бывших у Бейлиса евреев в странных одеждах и Женя Чеберяков, отравленный евреями как опасный свидетель, о чем ниже.

Если Бейлис был цадиком, то становится понятно, почему евреи из «Киевской мысли» начали свои защитные действия не только до обвинений, как мы разобрали в самом начале, но и до обнаружения трупа. Они, конечно же, знали, что произошло и кого обвинят.

Улики на Бейлиса

Прямых улик на Бейлиса нет, разве что сбивчивые показания детей, но на Бейлиса как виновника убийства Андрюши Ющинского указывает редчайшее и простое сочетание фактов:

  1. Убийство было совершено на заводе Зайцева, что присяжные на процессе Бейлиса сочли доказанным, а мы еще поясним ниже.
  2. Убийство было совершено человеком с психическими нарушениями, так как нормальный человек не сможет ребенку в голову шилом тыкать.
  3. Мотивация убийства лежит в области религиозной, так как убийство ритуальное, что мы установили выше.
  4. Убийство обнаруживает в себе заметное сходство с еврейскими ритуальными закланиями животных, что мы рассмотрим ниже.
  5. Бейлис служил привратником на заводе Зайцева, имел заметные психические нарушения и был религиозным вождем евреев – цадиком.

Все основные черты убийства мальчика очень хорошо замыкаются на Бейлиса лично, ведь вообразить второго такого человека на заводе Зайцева очень трудно, как невозможно допустить и то, что на заводе Зайцева обделывал свои темные делишки совершенно посторонний человек.

Подтверждается виновность Бейлиса и чудовищной легкостью, с какой его оставшиеся на свободе приятели убивали детей. В целях сбережения своего кумира ими были отравлены дети Чеберяковой, показывавшие против Бейлиса, из трех выжила только одна девочка. Вот как рассказывала о том Чеберякова:

Когда я вышла [из-под ареста], я застала перестановку в квартире, и Женя был в больнице. Я спрашиваю у мужа, где Женя? Он отвечает, что Женя в больнице. Две девочки лежат на кровати больные, я спрашиваю, что с ними, муж говорит, я не знаю, голова болит. Я поехала в больницу и застала Женю в бессознательном состоянии. Спросила доктора, что с ним, он ответил, что у Жени дизентерия. Я спрашиваю, есть надежда? Он говорит, не ожидайте ничего хорошего. Тогда я попросила, позвольте мне его домой взять. Доктор отвечает, можете его взять, но он все равно у вас умрет.

[…]

Когда Женя умер, Валя была также тяжело больна, а Люсенька немного. Валя дома болела, а Женя в больнице. Когда мы похоронили Женю, у меня на руках осталась Валя; она умерла через две недели.

[…]

А девочка моя мне сказала: мама, Красовский приносил пирожное, и больше всего ел Женя, после чего у него стали рвоты,– ну, может, он холодное чего съел или натощак,– но девочка говорила, что с тех пор у него заболел живот и сделалось расстройство желудка, и с тех пор он слег.


Дело Бейлиса. Т. I, стр. 305, 306.

Совершенно невероятно, чтобы три ребенка разного возраста, восьми лет, девяти и двенадцати, одновременно заболели дизентерией, так как данная болезнь чаще всего бывает от грязных рук при еде: возможно ли, чтобы все трое по неизвестной причине не вымыли руки, запачканные в одном месте? Сомнительно также, что в трех случаях естественного заражения, последовавшего из одного источника и при одних обстоятельствах, дизентерия протекала в столь разных формах — от самой легкой до очень тяжелой (даже если допустить, что течение болезни зависит от количества возбудителя, попавшего в организм, т.к. действие его похоже на действие яда, то разное количество его естественным путем потребить трудно). Кроме того, видим прямое указание на отравление, причем если больше всех болел тот, кто больше ел пирожного, то это несомненное действие яда. Сравните это с действием известного бытового яда, алкоголя: кто больше выпил, тот больше отравился. Яд, значит, был дан детям совместно с возбудителем дизентерии, в пирожном.

Дизентерия имеет симптомы отравления, они указаны выше, и потому особенно бояться преступникам было нечего. Вероятно, они рассчитывали, что ядом детский организм будет ослаблен и последует естественная смерть от дизентерии, а потому детей следовало понемногу подкармливать ядом во время болезни. Вот рассказывает Василий Чеберяков, отец отравленных:

Прокурор. Отчего они заболели? Чем вы объясняете это?

Свидетель. Для меня самого очень подозрительно. Они заболели все в одно время дизентерией. Жена была арестована, я один только остался дома. Мне нужно было и на службу идти, и за больными детьми ходить, а Красовский еще усугублял эту болезнь своими визитами, допросами. Дети больны, он является неуместно со своим помощником и начинает их допрашивать. Был еще такой случай, что в мое отсутствие, дома никого нет, одни только больные, он является с пирожными, угощал их. Об этом мне дети говорили, и затем помощник его, Красовского, Полищук, мне говорил. Я даже сомневался в этом, потому что мне сказал Женя, что ему после такого угощения плохо было. Женя говорил: «Папа, скажи им, чтобы они перестали бывать, потому что нам от этого не лучше, а хуже становится».

Прокурор. Это в отсутствие вашей жены?

Свидетель. В отсутствие. Я вынужден наблюдать, и я направился сюда, в Окружной суд, похлопотать, чтобы освободили ее, тем более что она более знакома с уходом, так что думал, что могу поддержку иметь. Когда я прибежал в Окружной суд, я встретился с Красовским в коридоре. В Окружном суде я узнал, что она освобождена была накануне, но удерживалась под арестом благодаря Красовскому. Это было накануне заболевания. Ввиду каких соображений, я не знаю.

Прокурор. А кто ее арестовал?

Свидетель. Она судилась раньше.

Прокурор. Не по этому делу?

Свидетель. Нет, по другому делу. Но так как серьезных улик не было, то она была освобождена накануне заболевания детей, но все-таки удерживали ее под арестом благодаря ходатайству Красовского.


Дело Бейлиса. Т. I, стр. 319.

Смерть Жени и Вали последовала вскоре после предъявления Бейлису обвинения в начале августа 1911 г. Мотив убийства лежит в патологической области, как обычно: дети Чеберяковой знали, конечно, как Бейлис гонял их с завода, где они бегали да играли. Вполне возможно, что один раз или несколько Бейлис кого-то даже схватил, возможно даже Андрюшу Ющинского. Только вот к убийству Андрюши это едва ли отношение имеет. Дети, конечно, рассказывали, как Бейлис гонял их и хватал, а Женя еще и последним видел Андрюшу в живых, да и посторонних евреев у Бейлиса приметил. Шизофренику или истерику убийство детей Чеберяковой могло показаться очень важным актом защиты, вспомните, как просто Бейлис смотрел на убийство свидетелей. Эти больные просто не понимали, что происходит и что они делают. Если бы судебную защиту Бейлиса возглавлял не обычный для данной компании шизофреник Марголин (еще бы черную маску надел — граф Монтекристо новоявленный), то данного убийства могло и не быть: Бейлису угрожали отнюдь не дети. Всего-то дело стало за профессиональной защитой.

Убийство детей Чеберяковой задумал, несомненно, врач, знакомый с течением дизентерии и действием некоторых ядов: никому другому столь дьявольская хитрость даже бы в голову не пришла по незнанию. Он же, вероятно, снабдил Красовского возбудителем дизентерии и ядом, указав дозировку (переборщить нельзя: дети должны были умереть не от яда, а от дизентерии, как и случилось). Неизвестно еще, посещал ли Красовский мальчика в больнице лично, передавал ли какую еду через врачей, тоже подкармливая… Ведь полицейского никто не заподозрит. Красовского, конечно, преследовали по закону, уволили из полиции, но поди докажи убийство детей, раз не сразу хватились… Сразу, конечно, никто ничего не заподозрил. Даже профессор Косоротов, руководствуясь, впрочем, только протоколом вскрытия, сообщил на суде, мол дизентерия, сомнений нет вообще никаких. Поразительно, что преступник действовал почти открыто, как и прочие защитники несчастного Бейлиса.

Слова убитого Жени Чеберякова о последнем дне Андрюши Ющинского отразились в показаниях фонарщика Шаховского, которого запугивали евреи и которого мечтал убить Бейлис. Шаховский видел Женю и Андрюшу на Верхне-Юрковской улице, возле завода Зайцева и дома Чеберяковой, незадолго до смерти мальчика, не доверять чему не нашла оснований даже защита несчастного. В дальнейших показаниях память Шаховского стала проясняться, и он показал, что через несколько дней якобы встретил Женю и спросил, как они погуляли в тот день, на что Женя ответил, мол с завода Зайцева их прогнали… Потом вспомнился человек с черной бородой, потом прояснилось, что это Бейлис.

Я не очень-то и верю показаниям Шаховского насчет рассказа Жени по двум причинам. Во-первых, Женя никому не сказал о встрече с Андрюшей в день убийства ни слова правды, запираясь очень последовательно и упорно, а значит, нет причин верить и Шаховскому. Во-вторых, у Бейлиса с Шаховским была склока из‑за каких-то «дров», т.е., вероятно, никуда не годных плотницких обрезков, которые Шаховский подбирал по пути через завод: «Эти враги мои, которые на меня показывают ложно, то они отмщаются за то, что я им не давал дрова и не дозволял через завод ходить. Городовой свидетель, что они отгражались». Судя по присутствию городового, преступлений Шаховский не совершал, действительных дров не брал, разве мистические, но скандал наверняка был страшный. Бейлис, кажется, был человеком ревностным и смотрел на свои обязанности широко — давить и не пущать (делать-то ему все равно нечего было). Склока по поводу загадочных «дров» стала мотивом для задуманного Бейлисом убийства Шаховского и могла стать мотивом для оговора Шаховским Бейлиса, хотя и не похож Шаховский на клеветника.

Даже если Женя что-то знал, я не вижу причин, по которым он мог бы открыться именно Шаховскому. Женя так и не признал следователю свою встречу с Андрюшей в день убийства, хотя встреча, несомненно, была. Вместе с тем, я допускаю, что он обманул Шаховского, как явно обманул, например, свидетеля Голубева, рассказ которому не совпадает с предполагаемым рассказом Шаховскому. Женя явно что-то знал или догадывался, но сообщить о том никому не захотел. Это и стало причиной его смерти.

Женя мог бы рассказать следователю, как они расстались с Андрюшей на улице в день убийства и куда направился Андрюша, но это мы и без него знаем: мальчик пошел куда-то через завод Зайцева, где его убили, и скрывать здесь, кажется, нечего было. Вместе с тем Женю могло сильно напугать убийство, и ребенок, даже ничего не зная, мог замкнуться — тем более что надлежащего внимания к нему никто не проявил.

Нетрудно также предположить, что мальчики пошли вместе, куда собирались, о чем ниже, и тогда Женя стал свидетелем событий, приведших к убийству Андрюши Ющинского. Что ж, для обвинения Бейлиса его показания были бы неоценимы, но мы сумеем восстановить события в общих чертах и без них: фактов достаточно.

Если Женя действительно что-то знал, то можно понять гулявшие по Лукьяновке слухи, отраженные в сбивчивых показаниях свидетелей, как на заводе Зайцева какой-то человек с черной бородой схватил Андрюшу Ющинского… Нет дыма без огня, как любят говорить распространители слухов да сплетен, и возразить им трудно.

Убийство Андрюши Ющинского

Восстанавливая ход событий, я исходил из совершенно несомненных указаний на виновность Бейлиса и психических его особенностей. Истерик с умственным развитием Бейлиса, я полагаю, едва ли мог планировать убийство задолго до действия, если ничто его к тому не толкало. И хотя вообще на планы убийств, как мы видели выше, Бейлис был способен, но с действительностью его планы связаны были слабо и являлись лишь следствием…— Читать дальше

Тоже интересно:

  1. Убийство царской семьи
  2. Протоколы сионских мудрецов
  3. Антисемитизм

Зову живых