На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Вещий Олег

Дм. Добров • 4 сентября 2014 г.
  1. История
  2. Истоки русской истории
  3. На третьем царстве
В. Васнецов. Олег у костей коня

«Песнь о вещем Олеге» и главный герой ее, сам вещий Олег, у Пушкина удивительно историчны в отношении цели похода Олега на хазар — в отличие почему-то от нашей историографии. У Пушкина совершенно правильно сказано, с твердой опорой на начальную летопись, что вещий Олег пошел в Киев «отмстить неразумным хазарам», мало того — «их села и нивы за буйный набег обрек он мечам и пожарам». К хрестоматийному «объединению славян» это совсем никакого отношения не имеет, причем даже объект действия не совпадает — славяне и хазары.

Возникает, однако же, вопрос: на каком основании Пушкин решил, что вещий Олег отправился в Киев именно мстить хазарам? Основание это было простым и очевидным для Пушкина, но почему-то не для историков:

Въ лето 6390 [882] поиде Олегъ, поимъ воя многи, варяги, чюдь, словени, мерю, весь, кривичи, и приде къ Смоленьску съ кривичи, и прия градъ, и посади мужь свои, оттуда поиде внизъ, и взя Любець, и посади мужь свои. И придоста къ горамъ хъ киевьскимъ, и уведа Олегъ, яко Осколдъ и Диръ княжита, и похорони вои в лодьях, а другия назади остави, а самъ приде, нося Игоря детьска. И приплу под Угорьское, похоронивъ вои своя, и присла ко Асколду и Дирови, глаголя, яко гость есмь и идемъ въ греки от Олга и Игоря-княжича, да придета к намъ к родомъ своимъ. Асколдъ же и Диръ придоста, и выскакаша вси прочии изъ лодья, и рече Олег Асколду и Дирови: «Вы неста князя, ни рода княжа, но азъ есмь роду княжа», и вынесоша Игоря: «А се есть сынъ Рюриковъ». И убиша Асколда и Дира…


Повесть временных лет. Издание второе, исправленное и дополненное. СПб.: Наука, 1999, стр. 14 // Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачева. Под редакцией В.П. Адриановой-Перетц.

По данному поводу Пушкин должен был задать себе простой вопрос: зачем, собственно, Олег взял с собой в военный поход совсем маленького ребенка, которого еще носили на руках, ибо сказано — «нося Игоря детьска», «вынесоша Игоря»? А зачем Олегу потребовалось именно показать маленького Игоря Аскольду и Диру? Ответ был очевиден для Пушкина — месть, это была месть за убитого Аскольдом и Диром отца Игоря, Рюрика. Стало быть, Олег пришел в Киев мстить хазарам за некий буйный набег и смерть своих товарищей, как предположил Пушкин, а вовсе не славян «объединять».

Далее возникает еще более любопытный вопрос: почему же Пушкин решил, что в Киеве и его окрестностях, которые Олег и подверг набегам после взятия Киева, жили именно хазары, а не хрестоматийные наши славяне, которых Олег, как известно из нашей позднейшей историографии, и пришел «объединять»?

Во-первых, Пушкин должен был ориентироваться на откровенно нерусские имена Аскольд и Дир, сочтя их инородными, предположительно — хазарскими, что подчеркнуто в цитированной летописи:

И бяста у него 2 мужа, не племени его, но боярина, и та испросистася ко Царюгороду с родомъ своимъ. И поидоста по Днепру…


Там же, стр. 13.

Действительно, имя Аскольд следует определить как тюркское — Ас-кельды, а Дир — как угорское, Дирд в иных наших источниках, или ныне Дьёрдь (György, Георгий). Угорское имя взято из языка угров, вероятно, лишь с небольшим искажением, а тюркское, вероятно,— с большим, с потерей уже целого слога. Имя Ас-кельды, образованное от тюркской основы KEL- (приходить, являться), значит Пришедший как «Ас», что, вероятно, искажено нашими предками из Осман-кельды или некоего похожего имени. Вообще, кажется так, что слово ‑кельды (-гельды) в собственном имени должно вводить инородную его часть, не тюркскую, так как тюркские имена обычно значимы и, соответственно, заимствованное имя все-таки должно сопровождаться тюркским словом для придания ему значения.

Во-вторых, в своем предположении, что вокруг Киева жили хазары, Пушкин должен был ориентироваться на действия Олега, на то, собственно, кого и подверг он «мечам и пожарам» буквально на следующий год после взятия Киева, управляемого иноплеменниками:

В лето 6391 [883] поча Олегъ воевати древляны, и примучивъ а, имаше на них дань по черне куне.

В лето 6392 иде Олегъ на северяне, и победи северяне, и възложи на нь дань легъку, и не дастъ имъ козаромъ дани платити, рекъ: «Азъ имъ противенъ, а вамъ не чему».

В лето 6393 посла къ радимичемъ, рька: «Кому дань даете?» Они же реша: «Козаромъ». И рече имъ Олегъ: «Не дайте козаромъ, но мне дайте». И въдаша Ольгови по щьлягу [клинку], яко же и козаромъ даяху. И бе обладая Олегъ поляны, и деревляны, и северяны, и радимичи, а с уличи и теверци имяше рать.


Там же, стр. 14.

По данному отрывку нельзя, конечно, заключить, что перечисленные племена были именно хазарскими, так как себя они от хазар отличали, но это ведь были подданные именно хазар, а не русских. К тому же, Олег, судя по данному отрывку, услышал об этих племенах впервые (иначе бы не спрашивал, кому они дань платят). Именно по указанным причинам Пушкин и отнес эти племена к хазарам, к хазарскому государству, что было вполне логично. Ну, неужели можно было счесть родственными русским племена, управляемые явными иноплеменниками по отношению к русским, о которых русские, к тому же, никогда не слышали? Нет, и Пушкин, разумеется, не мог этого сделать.

К счастью, Пушкин мог рассматривать приведенные выше летописные строки совершенно объективно, потому что не знаком был с современной историографией, трактующей Киев как исконный центр хрестоматийного славянства, чуть ли даже не родину его.

Может показаться, что сделанный вывод противоречит изложенному в летописи после сообщения об убийстве Аскольда и Дира, а именно — про «мать городов русских»:

И убиша Асколда и Дира, и несоша на гору, и погребоша и [их] на горе, еже ся ныне зоветь Угорьское, кде ныне Олъминъ дворъ; на той могиле поставил Олъма церковь святаго Николу; а Дирова могила за святою Ориною. И седе Олегъ княжа [сел княжить] въ Киеве, и рече Олегъ: «Се буди мати градомъ русьскимъ».


Там же, стр. 14.

Словосочетание «мать городов» является не вполне верным переводом греческого слова μητρόπολις (митрополис, к слову митрополия), что значит столица, а буквально — материнский город, но отнюдь не мать городов. Это значение подчеркнуто будущим временем глагола (буди) в словах Олега: «Здесь будет мать городов русских». Стало быть, Олег просто основал свою новую столицу в захваченном у хазар городе. Прежде же, при Рюрике, столица была в Новгороде, где княжил Рюрик, как известно из той же летописи.

Разумеется, при хазарах захваченный у них Олегом город назывался отнюдь не Киев, о чем имеется историческое свидетельство византийского императора Константина Багрянородного в его книге «Об управлении империей»:

[Да будет известно], что приходящие из внешней Росии в Константинополь однодревки являются одни из Немограда, в котором сидел Святослав, сын Игоря, архонта Росии, а другие из крепости Милиниски, из Телиуцы, Чернигоги и из Вусеграда. Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киева, называемой Самватас.


Цит. по: Повесть временных лет, стр. 386.

Отсюда нетрудно догадаться, что до Олега на месте Киева была небольшая хазарская крепость, которая так и называлась в греческом произношении — Σαμβατασ, т.е. на деле Самватас или Самбатас, т.к. греки буквой β (вита) обозначали в иностранных словах звук Б (в греческих словах звука Б не было). Самбатас — это откровенное искажение на греческий лад имени Самбатион, как называлась легендарная иудейская река:

САМБАТИО́Н (סַמְבַּטְיוֹן; также Санбатион и Саббатион), легендарная река, которая в будни бурлит и кипит, а по субботам покоится.


Иудейское имя Киева прекрасно совпадает с выводом Пушкина, так как хазары в их части исповедовали иудейскую религию. Захваченная же Олегом их крепость, впоследствии получившая имя Киев, наверняка была названа в честь реки Самбатион — вероятно, пограничной в районе крепости. Дело в том, что реку Самбатион иудей перейти не может, так как по субботам он тоже должен отдыхать в неукоснительном порядке (река, вероятно, и названа была от слова суббота). Ну, а реку, которую нельзя перейти, логично бы было считать пограничной.

В связи со сказанным нетрудно допустить, что потомки прозвали Олега Вещим именно потому, что он оказался прав: на месте небольшой хазарской крепости возникла огромная столица Руси, в которой одних только церквей было около четырехсот. Что еще любопытно, много позже поступок Олега повторил Петр Первый — основал новую свою столицу, Санкт-Петербург, тоже у вражеских границ, но уже вообще на пустом месте.

По поводу исторических выводов Пушкина о Вещем Олеге остается еще один крайне любопытный, но очень простой вопрос: почему, собственно, Пушкин решил, что Олег двинулся на хазар из Новгорода именно вследствие их «буйного набега»? Ответ предельно очевиден: потому только, что Олег явно пришел мстить хазарам за убитого Рюрика, как пояснено выше. Ну, где же и убивают людей, как не на войне?

Возникает, однако же, вопрос, стоит ли месть за одного человека или даже буйный набег затяжной войны с крупной державой? Олег вполне отомстил хазарам за Рюрика, и даже поэтому едва ли можно считать одну только месть причиной вражды между русскими и хазарами, которая длилась целое столетие, до тех пор, пока внук Рюрика Святослав в 965 г. не уничтожил Хазарию. Следовательно, нужно искать более весомую причину для начала войны с Хазарией, чем месть за Рюрика и даже хазарский набег. И здесь мы выходим на самый исток нашей письменной истории:

Въ лето 6367 [859] имаху дань варязи изъ заморья на чюди и на словенехъ, на мери и на всехъ [весь в им.п., народ такой], [и на] кривичехъ. А козари имаху на полянехъ, и на северехъ, и на вятичихъ, имаху по беле и веверице от дыма.

Въ лето 6368

Въ лето 6369

Въ лето 6370 изъгнаша варяги за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собе володети. И не бе в нихъ правды, и въста родъ на родъ, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся. И реша сами в себе: «Поищемъ собе князя, иже бы володелъ нами и судилъ по праву». И идоша за море къ варягомъ к руси, сице бо ся зваху тьи варязи русь, яко се друзии зъвутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си.


Повесть временных лет, стр. 13.

***

В году 862 изгнали варягов за море, не дав им дани. И начали сами собою владеть, и не осталось у них правды, и восстал род на род, и начались у них усобицы, и воевать начали сами с собою. И сказали сами себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к русским, так как звались те варяги русскими, как другие варяги зовутся свитыми, другие же – урманами [лесовиками, от тюрк. сл. урман], [другие] – иноглядами, другие – готовыми,– так и эти.

Последнее предложение требует хотя бы небольших пояснений. Откровенно русское по своему морфологическому составу слово варяги было заимствовано византийцами и стало применяться к германским наемникам, находившимся на византийской службе, в связи с чем и стали ассоциировать с варягами исключительно германцев. Летописец, конечно, знал это и попытался объяснить лишь совпадением слова Русь в данном случае с германским словом, чему и примеры привел — имена германских нардов, звучащие вполне по-русски, как он полагал. Ну, это далеко не самое ненаучное объяснение: в нашей историографии можно встретить и более дикие вещи. Теперь это предположение летописца смысла не имеет: можно ограничиться лишь тем, что слово варяги в смысле германцы является откровенным анахронизмом по отношению к девятому веку, когда и происходили начальные события нашей истории. Наших варягов и их германских тезок разделяет не менее полутора веков.

Невозможно отождествить с варягами и хазар, так как наши летописцы знали и хазар, и их имя, тоже встречающееся в начальной летописи, причем там оно использовано даже с пониманием этнического состава хазар — «жидове козарстии». Вместе с тем мы должны предположить в связи со сказанным выше, что хазары каким-то образом участвовали в изгнании варягов из Новгорода — иначе бы у варягов, или русских, к коим и принадлежал Вещий Олег, не было повода ни для мести за Рюрика, ни для войны с Хазарией.

Приведенный выше летописный отрывок без осмысления выглядит абсурдно: сначала изгнали варягов, потом пошли искать себе «князя» и призвали варягов обратно… Разумеется, изгнание и немедленное призвание варягов означает, что изгнали их одни, а призвали другие. Если предположить, что в принципе было именно так, то мы должны заключить, что варяги были изгнаны в итоге гражданской войны, почему-то поддержанной хазарами, но в ходе боевых действий варяжская партия все же победила хазарскую, и старая власть вернулась. С этим прекрасно согласна и месть Олега за Рюрика, погибшего, очевидно, в гражданской войне, и последующая война с хазарами до полной победы над ними в 965 г. — через сто лет после изгнания варягов в 862 г.

Предположение об участии хазар в гражданской войне в Новгороде (русского Киева тогда еще просто не было) говорит о том, что Русь была каким-то образом связана с Хазарией этнически — на выбор, либо с германской частью хазар, жидами, либо с тюркской, либо с обеими одновременно. Это не значит, что в обеих империях жили совершенно одинаковые народы,— общими могли быть отдельные суперэтнические составляющие, т.е. некие тюркские по корню или германские народы, осознающие свою общность на сверхэтническом уровне.

Исторических материалов для разрешения вопроса об этническом составе Руси у нас почти нет. Из исторических есть лишь мусульманские сообщения, что Русь состояла из трех явно этнических частей, каждая из которых занимала свою территорию:

83. Русы делятся на три разряда: куйаба, салавийа, арса; особенно страшен разряд арса; в страну арса никто не проникает, так как они убивают всякого иноземца, кто вступил на их землю. Сами русы-арса спускаются вниз по реке [Волге, наверно] для торговли, но никому ничего не сообщают о себе, ни о своих товарах [?], никого не допускают в свою страну.


Б.Н. Заходер. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Часть 1. Поволжье и Хорасан.

Во-первых, следует отдать себе отчет в том, что «салавийа» — это отнюдь не хрестоматийные славяне, поскольку в том же самом источнике некие славяне названы и, более того, предельно четко отделены от русских:

68. Русы нападают на славян, продают их в качестве рабов в Хазаране и Булгаре, грабят припасы славян, чтобы этими припасами кормиться самим.


Там же.

Во-вторых, следует отдать себе отчет в том, что мы никогда не сможем надежно установить, что значат слова куйаба, салавийа и арса, поскольку для этого нет совершенно никаких данных,— тем более что слова эти вовсе не обязаны относиться к русскому языку.

В-третьих, невозможно воспользоваться приведенными выше данными об этническом составе Руси во времена варягов — чудь, славяне (новгородцы), меря, весь и кривичи, поскольку этническая эта картина современна летописцу, т.е. откровенно выдумана.

В-четвертых, в последнем отрывке указана некая связь русских и хазар: славян «в качестве рабов» русские якобы продавали, в том числе, в Хазарии (Хазаране). Также сказано, что русские из разряда арса якобы спускались для торговли вниз по реке, вероятно Волге, но в самых низовьях Волги находилось сердце Хазарии, этнические хазарские области империи. Таким образом, существовала пусть хотя бы только экономическая связь русских и хазар, что согласно с приведенными выше выводами.

В-пятых, нам точно известна одна из трех этнических составляющих исходной Руси — варяги, говорившие на русском языке, собственно русские, как утверждает начальная летопись, что подтверждается русским названием варягов (к совр. словам свара, предварять). Вторая составляющая известна не вполне определенно — тюркская или германская. Третью же пока можно назвать лишь предположительно и совсем уж неопределенно — тоже тюркская или германская, т.е. остаток предыдущей, или же не известная нам.

К сожалению, единственным источником, по которому можно доказательно установить этнический состав исходной Руси, является ныне русский язык — от имен его собственных до синтаксиса. Тюркские имена у нас имеются, например Вологда. Это местный падеж некоего тюркского языка (ср. с Караганда, Ялта и т.п.) либо от этнонима волох, либо от русского слова волок. Вероятнее второе, так как Вологдой называется еще и река. Ну, это не вполне важно — важно, что название дано при помощи несомненной морфологической части тюркского языка, т.е. носителем этого языка. Поскольку же тюркские народы на русском севере не проживают и не проживали, приходится числить тюркоязычный элемент в исходном составе Руси. Более того, можно числить его даже частью варягов (как и Аскольда в цитированной выше летописи):

[1024] И възвративъся Ярославъ, приде Новугороду, и посла за море по варягы. И приде Якунъ с варягы, и бе Якунъ слепъ, и луда [кольчуга, к сл. лудить – вероятно, от ржавчины] бе у него золотомь истъкана.


Повесть временных лет, стр. 65.

Якун, или Акун в иных списках,— это тоже показательно тюркское имя Ак-кюн (Белое солнце). Тюркский корень кюн имеется у нас в слове куница, т.е. огрубление тюркского Ю вполне естественно в русском языке, как и сокращение двойного К, у нас неестественного.

В общем-то, тюркская составляющая в исходном составе Руси сомнений не вызывает. Некоторая же сложность заключается в третьей составляющей. В связи со сказанным выше это могли быть либо некие германцы, либо некий иной народ. Рассматривать, видимо, стоит только представителей тех или иных суперэтносов, а здесь выбор, кажется, совсем небольшой — либо германцы, либо угры. Судя по Диру, отнесенному в летописи к варягам, или русским, наряду с Аскольдом, но иноплеменным, остановиться следует на уграх — просто потому, что о них имеется прямое летописное свидетельство.

Угорскую версию подтверждает, например, написание имени Юрия Долгорукого в Ипатьевской летописи (Киевской) с откровенным угорским акцентом — Гюрга, Гюргий, Дюргий, Дюргя, Дюрдя, т.е., напомню, György (Дьёрдь, Георгий), почти тот же Дир, или Дирд в иных летописях. Собственно, и самое имя Юрий (Георгий) следует считать в истоке угорским по произношению. Иные же примеры без знания угорских языков подобрать затруднительно.

Если принять сказанное о трех составляющих Руси за истину, то получим, что гражданская война на Руси в девятом веке, связанная с изгнанием варягов, носила межэтнический характер, а «неразумные» хазары поддерживали в ней тюркскую и угорскую составляющие Руси, за что и поплатились местью Вещего Олега и вообще варягов. Аскольд и Дир, следовательно, не «отпросились» у Рюрика к хазарам или грекам, а бежали из Новгородских пределов под защиту ближайшей хазарской крепости, где и были настигнуты Олегом с его войском. Со взятия же Вещим Олегом хазарской крепости на реке Самбатион (Днепр), которая по вещему слову Олега стала русской столицей, и началась русская колонизация германских земель, лежавших на севере современной Украины — от Днепра в районе Киева до Сулы, каковое расстояние составляет приблизительно четыреста километров. Вероятно, «украинских» германцев тоже можно считать одной из составляющих Руси, но не исходной, конечно.

Подводя итог, заметим очевидное: две строчки Пушкина о походе Вещего Олега на хазар, написанные, к счастью, до бурного развития «современной науки», смысла содержат гораздо больше, чем вся наша современная историография, посвященная истоку Руси. Ну, и почему Пушкин смог логично оценить сведения древнейшей нашей летописи, а современный историк не может? Удивительно это или закономерно в силу неких загадочных современных причин?

Тоже интересно:

  1. Рюрик
  2. Княгиня Ольга
  3. Варяги
  4. Истоки Руси
  5. Славяне

Зову живых